Вышка

— Хэй, Маку, всё в порядке? Приём-приём! Его ничтожные попытки заснуть окончательно добил голос в перебивке с помехами старой радиостанции, какая стояла ещё со времён Холодной войны. Национальный парк Даунвуд хоть и был местом неописуемой красоты, но нового оборудования здесь не жаловали. Хрипло простонав что-то в ответ, он с кряхтением и хрустом в спине встал с кровати и доковылял до стола, рухнув на рабочее место. На веки будто повесили гири: невероятно хотелось спать. Эта июльская ночь выдалась особенно полной укусов кровососов, и именно в этот момент кровать превратилась в бетонную плиту. — Да... — просипел в микрофон Куромаку и помассировал висок. — То есть нет. Говняно всё... Приём. — Ох, а чего так? — Куромаку почти видел, с какой светлой улыбкой сказал это его коллега и друг. — Комары. Жара. Лето... — жалобно протянул он и еле стянул свои волосы металлическими шпилями. — Всю ночь меня гады кусали! Думал, смогу отоспаться, так и кровать просто ужасной была! Хер там плавал, в общем-то, до четырёх утра ворочался... — Оу... — раздалось на том конце. Пока Зонтик никак не ответил. Но Куромаку уже не спешил проверять исправность техники, как в первую неделю его нахождения на вышке. Погодя ещё пару секунд, после белого шума наконец раздался привычный мягкий голос: — Прости меня, — он как-то виновато усмехнулся, и это сразу же взбодрило. — Понимаю, ха-ха, вряд ли ты хотел меня в шесть утра слышать. Куромаку вмиг встрепенулся: — А к тебе это какое отношение имеет? Зонтик звонко рассмеялся. И правда. Никакого отношения это к нему не имело. Вот уже два месяца прошло, и единственным человеком, с которым он не начал покрываться плесенью, был второй смотритель вышки, находящийся за несколько километров. Неважно в какое время, — Куромаку всегда с терпением ждал заветного «Приём». Оно всегда будет желанным, так что пусть Зонтик даже думать не смеет, что Куромаку когда-то не захочет его слышать. — Ха-ха! Извиняй, — вш-ш-ш. — По радио передавали, что сегодня может быть небольшой ветер. — Надеюсь... — просипел Куромаку, шаря по столу в поисках своих очков. Как понял, что они у него на голове, сразу же их нацепил. — Что планируешь сегодня делать? — Я... ш-ш-ш... Рецептов... ш-ш-ш... — Зонт? Тебя не слышно. — А... сейчас? — Сойдёт. — Зачёт! Так вот. Я сегодня, когда уборку решил сделать в сарае, где генератор, нашёл книгу с рецептами. Буду пробовать. Я себе парочку отметил, как раз всё нужное мне привозили недавно. — Ох, да ну тебя! — Что такое? — усмехнулся Зонтик. — Ты же знаешь, как я обожаю твою еду. А потерпеть, когда я к тебе приду, не можешь? — Не могу! — вдруг возмутился он. — Осточертели эти консервы! Всё фасоль да рагу. Надоело! Наконец хоть поем по-человечески... — Всё-всё, понял, понял, — ухмыльнулся Куромаку. — А жаль всё-таки... Ну, не только то, что твои блюда не попробую. — Шу-у-ш-ш... А что ещё? — Что мы нормально видеться может только через две недели. — И правда... Прозвучал Зонтик тихо, угадывались нотки печали. На той стороне послышалось шуршание. Не от радиостанции, а будто рядом с микрофоном упало что-то пушистое. Скорее всего, это были волосы Зонтика. Их объём и длина при первой встрече выбили Куромаку из колеи. Длинные, ниже рёбер, и отливающие нежной голубизной, словно само отражение неба. Невероятные. В первый день, как они наконец увидели друг друга, Зонтик позволил ему надолго и мечтательно забыться руками в этих волосах. — Куромаку. — Да? — Когда наше время подойдёт к концу, сходим в кинцо? — Да. — Зачёт, зачёт. — А куда? — Ну... можно... Вш-ш-ш... Ответ рассеялся в шипящем шуме, снова напомнив ему о расстоянии. Куромаку покачал головой и поник. Ему плевать, на какой фильм они пойдут. Плевать, это триллер или драма. Плевать, он будет скучным или дилетантским. Они найдут то, что можно обсудить. И Куромаку это не надоест. С ним — точно не надоест. За всё время, как они общались, виделись от силы два раза. Во второй раз и то просто потому, что им повезло! Ведь их сменщики могли прийти в совершенно разные дни, но удача послала их в один. Хотя было это не так давно, — в конце мая и начале июня — отчего-то чувство, будто их несколько лет разлучали не меньше семи километров, а сотни, пчелиным жалом заныло в сердце. Разделяло их и правда небольшое расстояние. Однако в сезон походов, когда на дню случается минимум три неорганизованных кемпинга на каждом участке, набралось кучи бумажной волокиты, времени на разговоры оставалось только утром и вечером. Невольно уставшая улыбка сама появлялась на лице Куромаку, стоило вспомнить, как они провели те дни, когда были рядом. В первый день они столкнулись совсем случайно. Оба увидели один и тот же неорганизованный костёр, и каждый подумал, что его разожгли на своей территории. Так внезапно и встретились. Так и просидели у водопада больше, чем нужно. Так и получилось, что Куромаку впервые пренебрёг правилами и оставил вышку без присмотра на полтора часа. Второй раз получился не менее спонтанным, но более организованным. У Зонтика лопнули все лампочки на смотровой, а за пару дней до этого Куромаку порадовала искривившаяся радиоантенна. Сменщики с новыми деталями обещали приехать в дни поломок, однако оба прибыли в один и тот же день. Что ж, вышки были под присмотром, рации с ними. Звёзды сложились в идеальное созвездие «Шанс». Тот закатный вечер, когда всё небо изливалось малиновым цветом, гармонично переходя в жёлтые и оранжевые цвета, а облака переливались в лучах золотом, Куромаку запомнит надолго. Навсегда. Тогда показалось, что всё как на ладони — только протяни руку и дотянешься до всего! И необычайно легко становилось тогда, когда точно также руку протягивал и он. Впервые Куромаку слышал заливистый смех Зонтика так близко и чётко — всего в паре сантиметров от себя и без раздражающих радиопомех. Вот бы повторить это снова. Хотя бы не через две недели, а через недельку. Ну, ладно, или дня три. Завтра — тоже вариант! Куромаку провёл пальцем по крышке старого радио, прикусив нижнюю губу. Нет. Сегодня. Сейчас. Лежать рядом с Зонтиком прямо в эту секунду — вот, что предпочёл бы он сейчас делать, а не заполнять наблюдательный журнал. Куромаку, для которого это стало рутиной, с педантичностью относился к журналу, как, впрочем, и ко всем документам. Сухо и по делу: 9 июля 1997 года. 6:03 — Подъём. Погода солнечная. Осадков не наблюдается и не ожидается. С 6:04 до 6:18 — Проверка связи с вышкой номер 6. Связь с помехами. 6:14 — Ветер — 6,7 м/с, юго-западный. Температура — 19 градусов. Видимость — ясная. Посетители или пожары — не замечены. День и правда начинался со свежей, пропахнувшей соснами и елями прохлады. До самого горизонта тянулось голубое полотно, украшенное перьями облаков, — и не было ему конца. Снизу, в нескольких метрах от него, расстилался зелёный, хвойный ковёр. По утрам лес был особенным: тихим, но наполненным жизнью. Среди деревьев великанами выглядывали и остальные смотрительные пункты, но потому, что были очень далеко, казались лишь небольшими спичечными коробками. И едва различимое журчание водопада и речки прерывалось гулким криком соколов. Куромаку вдохнул ещё не согревшийся разряженный воздух. Вид и правда ему нравился, и это было неизменным. Каждая неделя — какой-то новый пейзаж. Неплохо было бы дополнить его кофе, подумал Куромаку, и уже через несколько минут опирался о деревянные перила с чашкой в руках. Но внезапно и кофе стал каким-то не таким, и пейзаж, несмотря на всю солнечность, казался ему серым, как собственные волосы. И всё из-за неё. Куромаку как-то неопределённо, совсем по-юношески вздохнул, вглядываясь вдаль. Без предупреждения подкралась горькая тоска, какая бывает у тех, кто скучает по самому дорогому. По своему, душевному и светлому, способному сделать легче даже те моменты, когда кажется, что всё рушится. На фоне обросших зеленью скалистых гор возвышалась среди остальных спичечных коробков вышка номер 6. Та самая, по которой сейчас Зонтик, возможно, всё ещё бродит в растянутой майке и пижамных штанах. Уж чем-чем, а режимом его друг точно не обладал. Совсем глупая, навязчивая, но в чём-то забавная мысль снова посетила Куромаку. Вот бы прямо сейчас оставить всё как есть и убежать туда. Прямо в лес. Мимо небольшого водопада, где они вели разговоры ни о чём и обо всём на свете. К вышке. К нему. И такое было несколько раз на дню. Когда, обходя территорию, доставал рюкзаки и какие-то тряпки (очевидно, ориентиры) с деревьев. Когда помогал застрявшему в ограде оленёнку. Пока заполнял журнал. Во время готовки обеда. Пока Куромаку показывал путь заблудившимся туристам — даже тогда желание прямо сейчас рвануть ему навстречу не оставляло его: назойливой мухой вертелось вокруг! Работу бросать нельзя. Но и для себя пожить хочется... Куромаку поправил очки за оправу и уставился в светящуюся красную лампочку на радиостанции. Стало интересно... — А Зонтик хочет... — Что хочу? Он вздрогнул. Чёрт, даже когда он общался с самим Зонтиком, он проваливался в себя! — Я... Ничего, так, про себя. — Да ну, четырёглазик, колись, — канючил Зонтик, но Куромаку отчётливо слышал его хитрые смешки. — Интересно ведь! Что я там должно хотеть? Куромаку ненадолго отпустил кнопку на радиостанции, чётко всё обдумывая. С одной стороны, Зонтик может смутиться от такого... напора и желания Куромаку встретиться. Но с совершенно другой... А вдруг есть тот самый «шанс»? Шанс, что у человека, сумевшего со странной, но обжигающей теплотой расположить к себе такого сухаря, как Куромаку, всего за каких-то два с половиной месяца, в груди томится то же самое? Шанс, что тоже хочет... — Увидеть меня. Услышать и прикос... На последнем слове Куромаку решил обрезать ответ. И поймал себя на том, что сказал он это слишком... нежно. В моменте собственный голос прозвучал непривычно, но, пожалуй, именно так, как надо. Ненадолго Зонтик затих, только какой-то фоновый шум звучал. Куромаку подумал, что подобрал уж чересчур дружелюбный тон. — Очень хочу, Куромаку. Честно... Корёжит каждый раз как думаю о том, что между нами... На самом деле немного. Но от этого становится ещё хуже. — Совсем близко, но совсем... — ...нет возможности встретиться... — завершил с печальным вздохом Зонтик. В понимании и общей грусти они молчали с полминуты. Один треск радиоволн, которые прокатывались между вышками, давал понять, что никто не отключился. Кроме того, к нему прибавились слабые завывания ветра и шелест деревьев. — У тебя там ветер? — поинтересовался Куромаку. — Да, кажется, он обороты набирает. Записать надо будет. А ещё тут тучи из-за гор появляются. Мрачные они какие-то... Куромаку выглянул в окно. В самом деле, из-за гор, на голубое полотно выкатились серо-тёмные массивы облаков, казавшихся огромными валунами. — Надеюсь, дождь не грянет, — донеслось из динамиков. — А у тебя были планы? — спросил Куромаку. — Да нет, нет... — отмахнулся Зонтик. Куромаку неопределённо хмыкнул. — После дождей всё с гор ко мне же идёт. — А-а-а, ты про оползни, — догадался Куромаку. — Зонт, не переживай, опоры крепкие, тем более перед нашей сменой тут сделали капитальное укрепление, всё надёжно. — Ага, укрепление сделали, а оборудование нормальное занести не смогли, инженеры, блин... Куромаку прыснул от того, какой же глупой правдой это было. — Но всё равно, ты знаешь, тут порой такой грохот бывает! Я же раньше тебя пришёл, так мне такую историю стрёмную рассказали на въезде — кошмар какой! — Что за история? — В моей вышке больше пяти лет назад, в сезон дождей, жил рейнджер... Майкл... Митчел... — Зонт, плевать. — Короче, в один из таких вечеров, когда случился настоящий шторм, он вышел, потому что рядом с собой увидел какой-то свет. А место ведь опасное было, подножие горы. Если туристы — обязан их предупредить и обеспечить безопасность. Вышел он, и... — Туристов-то нашёл? — В том-то и дело, — Куромаку почти видел, с каким недовольством и грустью сказал это Зонтик. — Хрен ему, а не туристы. Оказалось, что это фонарик оставили специально, как ориентир. — И в итоге?.. — С гор такие се́ли пошли, что всё к чёрту сметали на своём пути! Вышка почти грохнулась: две опоры снесли! — воскликнул он. — Ну и что-что в итоге-то... Парня... Задавило насмерть. Три недели тело искали, в конце концов его вообще в устье реки нашли... — Это, конечно, ужасно, — он старался звучать как можно сочувствующе, но, по правде говоря, не очень-то и верил в эту историю. Хотя бы потому, что об этом нигде не писали и об этом ему не говорили. — Но, Зонт, уверяю, тебе бояться не стоит. Вряд ли такие дожди намечаются в ближайшее время. А если и намечаются, то шанс ничтожно мал. — Надеюсь, ты прав... Хотя да. Ты прав. Эта поправка Зонтика улыбнула Куромаку. Было приятно знать, что ему верят. Было всего четыре часа дня, Куромаку надеялся, что им удастся ещё немного поговорить, как Зонтик вдруг сказал: – Хэй, слушай, у меня тут рядом дым какой-то, недалеко от озера. И... да ну блин, не получали они разрешения на это место! — вымученно застонал Зонтик. — С утра ношусь с этими кемпингами. Так сложно людям разрешение получить... И себя обезопасить, и... Короче, Куромаку, часик меня не будет где-то на связи, окей? Надеюсь, не пропаду... — Не пропадёшь, Зонт. Всё будет нормально, – снова этот тон ласковый... Зонтик тоже заметил? Как-то странно, будто смущённо, он кашлянул и проговорил тихое «спасибо». — Ты главное дай знать, когда придёшь. — Да. Хорошо. Л... Кхм, бывай. И отключился. Куромаку выглянул наружу, измерил скорость ветра, температуру. Чашечки анемометра завертелись с бо́льшей скоростью, чем утром и в обед. Достав журнал, принялся его заполнять: 12:42 — снял застрявшую кошку с дерева. Кошка была голубоглазой. 13:50 — вытащил из ограды оленёнка. 15:17 — указал путь пятерым мужчинам, сбившимся с маршрута. Направились на северо-восток. 16:46 — разговаривал с Зонтиком с вышки номер 6. Связь стала более стабильной. День — терпимым и приятным. Куромаку почти закрыл журнал, как заметил, что выбивались два пункта. Про кошку и... Последний... «Кошка-то понятно... Голубоглазая? Зачем это тут? А это «приятным»? Нет, мне было правда хорошо, но в журнале о таком писать...» Но зачеркнуть эти слова он не то, что не решился, ему это даже в голову не пришло. Они написались сами собой, Куромаку даже сообразить не успел, что выводит его рука. Ну раз написано, так зачем портить своим почеркушками идеальные записи? Пусть стоит и эта голубоглазая кошка, и это «приятно». Потупив взгляд на журнал ещё пару секунд, Куромаку его отложил. И началась рутина. Следующие часы прошли привычно. После перекуса обошёл южный участок: получал жалобу на то, что на месте, специально отведенном для кемпинга, нашли целую кладезь бутылок дешманского пойла. Через вздохи и причитания, Куромаку прошёлся и собрал три пакета на утилизацию. И всё время прислушивался к собственной рации. «Только полчаса прошло. Всё хорошо». Так думал Куромаку, пока рубил землю топором для сгнивших веток, которые отрубил о пути. Из бинокля заметил костёр. Оказалась группа студентов. Первая их вылазка и сразу неудача. Но Куромаку был в хорошем расположении духа, так что просто выписал ребятам предупреждение. У него то может и было приподнятое настроение, то же самое нельзя было сказать о погоде. Приближающиеся массивы, заполоняющие собой голубое пространство, не внушали доверия. «Точно ливанёт. Надеюсь, Зонт скорее дойдёт до вышки». Но он не вышел на связь даже тогда, когда прошёл обещанный час. Заносил топор над собой, потом — резко на пень, а деревяшка — пополам! Забор кое-где шатался — вот и пригодились поленья. Куромаку поглядывал снизу вверх, прислушиваясь. Радиостанция, может, находилась высоковато, но острый слух Куромаку улавливал малейший намёк на характерный треск. И ничего не происходило. Ни привет, ни приём. Куромаку поднялся и, несколько сомневаясь, всё-таки включил приёмник: — Вышка номер 6. Приём. В ответ пустота, бездушный белый шум. Поднимать шум раньше времени он не спешил. Всякое могло произойти, Зонтик взрослый человек. Быть может, на первый взгляд он казался безобидным и (по субъективному мнению Куромаку) милым, но в случае опасности может дать хорошую затрещину — мало точно не покажется, больше — не захочется. И всё равно донимающее зерно беспокойства засело у него в груди. Не услышал он Зонтика и через полчаса. Начинало мало-помалу смеркаться. С земли поднимался влажный запах, поднявшийся до «9,8 м/с» ветер разносил по всей местности шорох деревьев, крики птиц, заглушив шум водопада и рек. Небо полностью заволокло тучами, до того мрачными, что потемнело, как глубоким вечером! Куромаку, протерев очки, со своей вышки наблюдал, как из-за гор надвигается дождевой каскад. Птицы улетали прочь, шум ливня приближался стремительно! «Не хватало ещё грома и молний для полного счастья», – ругнулся про себя Куромаку, пока настраивал радиостанцию. — Шестая вышка... Зонт... Приём! Куромаку начинал по-настоящему злиться, но совсем скоро злобу перекрыло другое, более... устрашающее чувство. Оно жгучим, тяжёлым грузом давило на рёбра, об которые сердце билось с ускорением. А всё из-за чего? Из-за того, что Зонтик не ответил через полчаса после истечения времени? Так ведь в самом деле могло случиться что угодно! Туристы задержали, буйными оказались... Дикие звери по пути встретились? Или дорогу забыл? «Да каков шанс вообще?! Боже, Зонт, так накручивать себя — твоя работа...» — причитал про себя Куромаку, пока нервно стучал ногтями по перилам. Зонтик сам рассказывал ему, как гулял в этом парке до студенчества. Днями напролёт, вместе с папой, наворачивали круги, открывали новые места, запоминали старые! Зонтик с лёгкостью мог сказать, от какого дерева надо отталкиваться, чтобы прийти к какому-то месту. Ну в жизни Куромаку не поверит, что такой человек мог заблудиться! А что насчёт дикого зверя? Вот кто угодно мог пойти в лес без средств самообороны, но Зонтик был бы самым последним таким человеком во Вселенной. Расхаживая по комнате туда-сюда, с непомерным беспокойством каждые три минуты проверяя связь, Куромаку резко остановился, уставившись в лес. Дождь вовсю барабанил по крыше, тёк по жёлобу с крыши, стучал в окно. Хотя оно покрыто каплями, так что сложно было что-то разглядеть, Куромаку увидел то, что заставило сердце пропустить удар. Там, среди густых деревьев, что-то мигнуло, на тропе, проходящей мимо небольшого пруда. Может, ему показалось? Нет, стоп, вот снова! Короткий блик, но это точно не обман зрения! Куромаку замер, приводил мысли в порядок, вновь расставляя всё по полочкам, вновь структурируя себя. Вслух он, конечно же, прошептал про туристов. Но только внутренний голос озвучил совершенно другую, более желанную мысль, Куромаку сорвался с места, на ходу накидывая прозрачный дождевик. Он буквально пролетал ступеньки, мысленно прокладывая самый короткий маршрут до того, места, где видел огонёк. Конечно, если это туристы, он обязан предоставить им помощь. Он дошёл до примерного места, где видел мигание. Но никого пока что он не видел. «Если туристы, то надо поскорее их найти» — повторял про себя Куромаку как мантру, пытаясь успокоить колотящее сердцебиение. В голову полезла та самая история с рейнджером от Зонтика. Куромаку быстро её от себя отогнал: он и без того на взводе, не хватало ещё такими сплетнями себе голову загружать. — Вот с-сука... — прошипел он под нос, так никого и не обнаружив. Он и звал, и подавал сигналы фонарём — всё без толку. Намереваясь продолжить осматриваться, Куромаку вдруг напрягся. Где-то громыхнула молния. И всё равно он услышал. Услышал треск, чье-то копошение. Услышал, как кто-то тихо ругается... «Нашлись, наконец». Куромаку ускорился навстречу странным звукам, пробирался по мокрым кустам и траве, подзывая к себе, однако — вот невезение — его позывы обрывал гром. — Ау-у? Я смотритель второй вышки, Куромаку Фусими, здесь опасно находиться в такое время, позвольте... Но последние слова так и застряли в горле, а самого Куромаку пригвоздило к влажной почве. — Ах ты дурацкая сумка, как тебя вообще закрыть?! Куромаку остался стоять, не веря своим глазам. Может, от одиночества у него и правда кукуха поехала? И сейчас... И сейчас перед ним не тот, о ком он мечтал все месяцы, а случайный пеший, застрявший в кустах, совершенно его не замечающий. Да, так и есть, это просто не может быть... — Зонт? — робко, но с надеждой. Куромаку думал, что штора ливня поглотит его имя. Но, видимо, прозвучало это слишком громко. Занятый тем, чтобы закрыть огромную походную сумку, напичканную чем-то до краёв, путник замер на месте. В конце концов он обратил внимание на Куромаку, который стоял последнюю минуту как придурок. Раздражённое лицо в одно мгновение сменилось озадаченностью. Ещё с пару секунд они играли в тупые гляделки. Куромаку — потому что не знал, какую из сотни переполняющих эмоций изобразить на себе, Зонтик — от неожиданности. Как Зонтик первый словно проснулся ото сна: — Куромаку?! — Зонт! — Ты какого чёрта тут делаешь?! — Что? — Куромаку захлебнулся возмущением. Вот и друг называется — первое, что сказал при третьей за несколько месяцев встрече, что он тут делает! — Зонт, это я тебя должен спрашивать! Ты что тут ошиваешься как леший? — Вообще-то я!.. Зонтик явно хотел перечить своему другу, как понял, что вообще-то как бродяга он и выглядит. Уже открыл рот, но, взглянув на фонарь в руке, на сумку, прикрыл его рукой. Куромаку ещё не видел, чтобы эмоции человека так стремительно менялись на лице. Прикусив губу, Зонтик свёл брови к переносице. — Ты... Не должен был... Нет-нет-нет... Не говори, что ты мой фонарь увидел... — Это был ты... — с облегчением выдохнул он, подходя ближе. — Зонт, но что ты тут делаешь? — Я... сюрприз тебе сделать хотел... Прозвучало это до того печально и разочарованно, что у Куромаку дыхание спёрло, а в груди болезненно защемило. Он правда старался оставаться с бесстрастным лицом. Не получалось. Никак не получалось, видя перед собой промокшего, явно расстроившегося неудавшимся сюрпризом смотрителя вышки номер 6. Такой печалью заблестели его глаза, что Куромаку болезненно хмыкнул. — Знаешь, про сюрприз я спрошу потом. Куромаку снял с себя дождевик и одним движением накрыл им лучшего друга. За воротник формы сразу же затекли прохладные капли, Куромаку дрогнул. — По-моему тебе самому нужнее, — ухмыльнулся Зонтик, аккуратно протянув ладонь к его руке. — Можно? — Да. И с этим простым, лёгким «Да» Куромаку отпустила тревога, не дававшая вдохнуть полной грудью последние часы. Потому что Зонтик вот он. Живой, здоровый и невредимый, берёт его в свою руку, согревая. Расстроенный, но Куромаку быстро сообразил, что чаем ему быстро можно поднять настроение. В молчании — совсем не неловком — они дошли до вышки. С Куромаку вообще у Зонтика, к его собственному удивлению, не было неловкости. Не было страха, не было контроля. С ним чувствовалась такая... свобода? Лёгкость? Спокойствие. Всё вместе. С ним и молчать интересно, и говорить обо всём можно часами. Но было одно, что Зонтик просто ненавидел. На дух не переносил. Расстояние. Всего ничего, жалкие семь километров. Как же они испытывали Зонтика на терпеливость. Сколько же он ждал этой возможности? Наконец ощутить рядом тепло, близость того, чей голос только слышал — и то нечётко? Лучший друг... Зонтику казалось, что после первого раза, как они встретятся, то, что сидело в нём с самой первой недели их знакомства, донимало его сутками напролёт, пройдёт. Непременно успокоится и оставит Зонтика выполнять свою работу. Хер там плавал. Стало только хуже. И Зонтик правда не понимал почему. Насколько правильным было чувствовать такое? Казалось, будто в него поместили магнит, который непременно притянется к вышке номер 2... «Козлина... Почему же к тебе хочется так...» — говорил про себя Зонтик каждый раз, когда не мог заснуть, уставившись на старую радиостанцию. И надо же было Куромаку иметь такие черты! Ну как часто он увидит такого чистого серебра волосы? А эти тёмно-серые глаза? Будто утренний туман, Зонтик готов был заблудиться в них ещё в самую первую встречу. Из рации — мягкий голос Куромаку. В небе в тучную погоду — Куромаку. Да даже в журнале у него — Куромаку! На днях ему вообще турист с именем Куромаку попался. В этом мире живут одни Куромаку! Но ведь это всё воздушное — неосязаемое. Как бы Зонтик это не ценил... заменят ли сто слов одно простое держание ласковой только с ним руки? Конечно, нет. — Сюрприз, говоришь? — Да! — проныл Зонтик, когда они, встряхнувшись, зашли внутрь. — Я столько... столько всего приготовил... — Так вот что у тебя в сумке, — легко улыбнулся Куромаку, забрав тяжёлую сумку (как он только пронёс её столько времени...) и поставив её на стол. — Я уж думал, что там труп. — Ты такой смешной, — съехидничал Зонтик, сощурившись. — Но я говорю правду. Я и вкусности наготовил, и место на озере выбрал, и плед взял... Куромаку не мог перестать улыбаться, пусть и не так ярко. — А на связь почему не выходил? — подступал он с такой нежностью в голосе, что Зонтик почти растаял. — Я не к туристам шёл, — сознался он, бёдрами упираясь в стол. — Не мог же я оставить вышку без присмотра... Сменщик заблудился по пути, пришлось его искать. Когда дошли, я увидел, что ливень начнётся скоро. Конечно, ни о каком озере и речи идти не могло... — Погоди, а как я должен был оказаться на озере? — План был такой, чтобы я тебе сообщил о несогласованном костре — озеро-то на твоём участке. Ну... Ты бы пришёл... А там я! Вечер, свечи, все дела... Пока Куромаку слушал этот план по его выманиванию, совсем по-мальчишески его щёки опалило жаром. — Но, так как начинался дождь, я отбросил эту идею. Подумал, что успею дойти до твоей вышки до начала этого шторма, но и тут не успел... Просто по времени не уложился. На некоторое время между ними наступила тишина, заполненная лишь ритмом дождя. Куромаку, обойдя стол, шагнул чуть ближе к Зонтику. — А что ты приготовил? — поинтересовался он. — Ты офигеешь, — усмехнулся Зонтик. — Пирог. Персиковый. Куромаку перевёл удивлённый взгляд с контейнеров, выглядывающих из сумки, на Зонтика. — Ой, не смотри на меня так! — заулыбался Зонтик и подался вперёд. — Ты мне все уши прожужжал про персики! — Но я же не думал, что ты... — прикусил губу. — Хотя ты знаешь, я ценю это. — Но ты даже не попробовал... — Я не про пирог, — слабо хихикнул Куромаку усаживаясь на кровать, так что Зонтик стоял перед ним. — Хотя про него в том числе. За окном ударила молния — Зонтик вздрогнул. Переминаясь с ноги на ногу, он подошёл к нему ближе. Совсем ближе... У Куромаку даже очки вспотели. В полутьме, где слабый свет исходил от керосиновой лампы и ещё не стемневшего тучного неба, долгий, внимательный и до невозможного нежный взгляд Зонтика пронзал его с макушки до пят. Ещё никогда никакой человек не казался ему нереальным, даже если стоял прямо перед ним. Но Зонтик у него везде первый. — Я... — наконец очнулся, как от гипноза, Куромаку, когда Зонтик сел рядом с ним. — Я хотел сказать, что ценю то, что ты сделал. — Ну а что я сделал? — улыбнулся он и плюхнулся на подушку Куромаку. Он столько раз представлял, какой была вышка Куромаку внутри. Как и ожидалось, внутри был практически идеальный порядок. Какой была его подушка, кровать? Каково это — спать на ней. С ним. Зонтик совершенно не отдавал себе отчёт в действиях. Захотел уткнуться носом в его подушку — уткнулся. Пахло приятно. Конечно, ощущался лес, но и помимо него улавливался запах старых книг. Захотел легнуть бедром Куромаку в спину, подначивая лечь рядом с ним, — легнул. Просто потому что хотелось, потому что он знал, что Куромаку против точно не будет. — Издеваешься? — произнёс Куромаку, повинуясь напору Зонтика, уже хитро улыбающегося. — Зонт, ты притащился сюда, не поленился позвать сменщика, почти устроил вечер на озере, забрал с собой переносной фуршет... Он хихикнул, не отрывая глаз от Куромаку. Между его разборчивыми, до приятного звонкими словами, которые не перебивали помехи и треск, Зонтик услышал, как в волнении колотится сердце. Не его одного. Обоих. — Боже, Зонт, — выдохнул Куромаку, разглядывая Зонтика. — Я и рад, и горжусь, и одновременно расстроен... Ты знаешь, у меня впервые столько эмоций. — Ничего себе, — искренне удивился он. — Рад-то понятно... Почему горд и расстроен? — Я горжусь тобой, — он выделил последнее. — Ты же очень боишься таких гроз и ливней. И всё равно пришёл. — А... а расстроен почему?.. — сконфуженно спросил он, чувствуя, как внутри разливается нежность и тепло. — Что сам не проявил инициативу, — честно признался Куромаку. — Нашёл из-за чего расстраиваться! — привстал Зонтик на локте и пихнул Куромаку в грудь. — Но это правда. Так что... Позволишь загладить мне вину походом в кино и ресторан? Оплачиваю я. — У меня есть возможность оплатить самому? — Не-а, — мило, пусть и слабо, улыбнулся он. — Так уж и быть, четырёхглазый, позволяю. БА-БАХ! Совсем рядом громыхнуло так, что Зонтик подскочил с места не то от испуга, не то от неожиданности. — Какой кошмар! Я думал, у тебя здесь получше ситуация, так у тебя чуть ли не хуже... Он лёг обратно. Разве что за исключением того, что приземлился к Куромаку почти вплотную — последний аж воздухом подавился. Он всё казался ему несуществующим. Может, у него от невыносимого расстояния всё-таки улетела крыша, и нет на его кровати, в его вышке, рядом с ним никого Зонтика? Ну как это нет. Тогда чьё тепло он ощущает всем своим существом? А чей голос слышит так близко? Неужели и эти прикосновения — лишь выдумка? Даже если так. Пусть это никогда не заканчивается. Ведь именно это нужно было обоим. Не рации. Не голоса через помехи. Не расстояние. Как кислород каждому нужен был он. Он... Самый настоящий, самый реальный! Самый-самый во всём. Эта нужда осталась висеть в пространстве между ними, где тревоги исчезали, дыхание — в унисон, а мысли — одно большое «Хочу и дальше быть с ним. Лучший...» Только их пространство. Тут Куромаку зацепился взглядом за голубую мокрую прядь, налипшую на его лоб. Это шанс, который нельзя упускать. — Можно? — тихо спросил Куромаку, указывая на прядь. — Даже не спрашивай. Я... очень долго ждал. Отбивающий скоростной ритм по крыше дождь не сумел заглушить собственный шум в ушах, когда Куромаку завёл волосы ему за ухо. Он касался. Он его касался! Радовавшийся как глупый подросток, Куромаку подался внутреннему порыву. Одна его ладонь осталась на горящей щеке Зонтика, большим пальцем он проводил по скуле. Осторожно, так невесомо, будто если нажмёт чуть сильнее — Зонтик тут же испарится и навсегда останется лишь голосом из рации. — Не... не нужно бояться... — осипшим голосом сказал ему Зонтик, что не могло не вызвать у Куромаку смешок. — Зонт. — Да? — Ты знаешь, что ты у меня один такой? — Ох, Куромаку... Зонтик тихо рассмеялся, беря в ладонь свободную руку Куромаку. Чувствовал, как её охватил мандраж, как подрагивают Куромаку пальцы, касающиеся его щеки. Зонтику даже показалось, что его ударило током. — Я не вынесу ещё две недели... — вполголоса произнёс Куромаку. И впервые Зонтик увидел в нём такую тоску, что его самого колкая печаль ударила в грудь, норовя треснуть рёбра. Он его понимал. Сам Зонтик не представлял, как завтра днём он уйдёт отсюда, уйдёт от него туда, где снова останется один на один с собой. Но пока что ему об этом думать не хотелось. Хотелось оставить эту ночь незабываемой. Запечатлеть его голос в ушах, прикосновения — на коже, его ласку — в сердце. — Слушай. Кажется, я сейчас сделаю кое-что очень глупое, — выдохнул Зонтик, заводя свободную руку на затылок Куромаку, придерживаясь за стянутые длинной шпилькой волосы. — Не переживай, — заверил его Куромаку, ощущая и телом, и душой, что должно произойти. И произошло. В одну секунду перестало иметь смысл всё мешающее: лес, вышки и расстояние. Дождь снаружи больше не шумел, гром — не пугал. Ведь по-настоящему большую значимость заимели чувства, сконцентрировавшиеся в одной точке между ними, где они томились в ожидании и получили свободу. Зонтик задохнулся собственным наслаждением. Внутри замерло всё, возможно, даже сердце остановилось, боясь спугнуть его. Губы у Куромаку на удивление оказались такими мягкими, и целовали они так осторожно, что казалось, будто к нему притронулись крылья бабочки. Поцелуй длился всего пару секунд, казавшихся вечностью. Но даже вечности оказалось мало. — Боже мой... — восторженно вздохнули они оба, а когда поняли это — засмеялись. Куромаку уставился на него так, будто видел его впервые. Внезапно места стало катастрофически мало, будто он вот-вот упадёт к кровати. Зонтик тоже заметил, как он поёжился. С серовласой макушки его рука медленно спустилась на талию, с бережностью притягивая к себе. Даже через слои одежды обоих как током прошибло. А, может, это из-за молнии, которая ударила совсем рядом с ними. — Значит... — произнёс Куромаку, когда осмелился обнять Зонтика, так что его влажные волосы щекотали нос. – Наш поход в ресторан не будет дружеской посиделкой? — Поздравляю, ты пригласил меня на свидание, — рассмеялся Зонтик куда-то ему в шею, вызвав волну мурашек по телу. — Между прочим, это будет первым за мои тридцать два года. — Какой же ты старый, — поглумился Куромаку, вспомнив, что младше своего напарника на полтора года. — Я тебе не мешаю, к слову? — с нотками тревоги спросил Зонтик. — Ну, в плане... Ты ведь не делил до этого ни с кем кровать. — Ты спросил об этом после того, как мы поцеловались? — Ну совсем не поинтересоваться — это невежливо! — Зонт, за такие вопросы ты действительно сейчас пойдёшь на улицу спать. — Какой ты вредный! — деланно возмущался он, пылающими губами оставив робкий поцелуй на подбородке Куромаку. Воцарившуюся идиллию нарушило настолько громкое урчание живота, что Куромаку подумал, это новый раскат грома. — А ты голодный, — подвёл итог Куромаку. — Оу-у... Да, я ж с утра ничего не ел, замотался я со всем этим. — По-моему, пришло время для твоей кухни. Я как раз чайник поставил. Зонтик свёл брови к переносице и привстал, направив взгляд на плиту. В самом деле, там стоял чайник. Он даже не заметил. — Когда ты успел? — Зонтик встал, встряхнув подсохнувшими волосами (заодно забрызгав остатками Куромаку). — Пока ты свой план рассказывал, — хмыкнул Куромаку, нехотя отстраняясь от Зонтика: чайник как раз засвистел. Провожаемый любопытными глазами, Куромаку пригласил гостя к столу. Понежившись ещё немного на кровати любимого, Зонтик встал-таки с неё. — Я очень тактильный, ты в курсе? — оповестил Куромаку, разливая любимый чай Зонтика по кружкам. — Мне же лучше, — уверил его Зонтик. — Мне как раз не хватало подушки для объятий. Откусив всего вилку от пирога, Куромаку подумал, что сейчас на него нападёт – еле сдержался. Либо его рецепторы после стольких консерв и готовых блюд притупились, либо Зонтик и правда имел скрытый дар создавать съедобное удовольствие. — И как? – заметив его ошарашенное лицо, лукаво спросил Зонтик. — Это буквально лучшее, что я ел последние три месяца... — высказал он свой неподдельный восторг. «Слава богу, — выдохнул Зонтик. — Думал, с корицей переборщил...» И пока Зонтик увлечённо рассказывал о том, какие днём ему попались наглые туристы, мол, совсем не хотели уходить, хотя разожгли аж три костра, совсем за ними не приглядывая, Куромаку доедал свой последний кусок и внимательно слушал. Когда он рассказывал про журнал, Куромаку отвлёкся на мысль, что запишет про сегодняшний вечер в свой. Взглянул на настенные часы и заключил: «С 19:05 до утра — лучшая ночь в жизни».