Bibliothèque (библиотека)

В библиотеке, полной пыльных томов и затерянных историй, царила особая атмосфера. Лёгкий запах старых страниц и тихий шёпот книг создавали ощущение уединения. Саша Парадеев, с неподдельным любопытством наблюдая за Лёшей Деревяшкиным, который по собственному желанию никогда не взял бы в руки учебник, не смог сдержаться от вопроса. — Почему мы тут? — спросил он, вопросительно нахмурив брови. Библиотека не была их привычным местом для прогулок, особенно для Лёши, который наоборот старался держаться подальше от мест, где нужно учиться. Саша предположил, что, возможно, Лёша наконец решил взяться за ум и пополнить свои умственные способности перед экзаменами. Но что-то в его глазах — странный озорной огонёк, что сверкал, казалось, ярче солнца, — заставляло чувствовать, что в этом есть подвох. Это настораживало. Лёша, облокотившись на одну из полок, загадочно улыбнулся. Он всегда умел создавать интригу вокруг, казалось бы, простых вещей. — Здесь есть книга, которую я хотел бы прочитать, — произнёс он, и в его голосе звучала игра. — Но она так сложно написана, что одному мне её не понять. Поэтому я взял тебя с собой, чтобы ты мне помог. Лёша указал на узкий проход между стеллажами, ведущий в самый отдалённый угол библиотеки. — Пойдём, — сказал он, похлопывая парня по плечу. Саша одарил его нахмуренным лицом, всё ещё не до конца понимая, что от него хотят. — Что? Уже у своего парня помощи попросить не могу? Саша грозно шикнул, ладонью прикрывая рот Лёши. — Веди уже. Они углубились в «лабиринт» из книг, и вскоре оказались в укромном месте, где свет пробивался сквозь редкие просветы между толстыми томами великих писателей, создавая мягкие тени. Лёша остановился и повернулся к Саше. — Где книга? — Она здесь, — шёпотом ответил Лёша. Он наклонился чуть ближе, оставляя между их лицами всего пару жалких сантиметров. Положив руки на чужую талию, Лёша ощутил, как сердце начинает биться быстрее. — Ты и твои чувства — единственная книга в моей жизни, которую я хочу прочитать до конца, — продолжал Лёша. — Прошу, откройся мне полностью. Саша чувствует, как тепло начинает подниматься по спине, пробираясь к затылку. Он шумно сглатывает, хмурится, делая вид, что ничего странного не происходит, и чуть грубее, чем хотел, бросает: — Идиот. Прикусывает внутреннюю сторону щеки, но с места не двигается. Стоя в объятиях Лёши, он смотрит ему прямо в глаза, а потом медленно, скользя по чертам его лица, натыкается на губы. Взгляд Саши становится расфокусированным, а здравый разум словно покидает его, оставляя на растерзание человеку, который являлся бесом во плоти. Воздух между ними становится слишком тесным. Плотным, горячим. Лёша снова погружается в эти ощущения: как тело Саши напрягается под ним, как цепкий взгляд почти прожигает, как чужие пальцы рефлекторно сжимаются на его запястье, удерживая, будто подавая знак. А может, это и вправду был знак? Лёша усмехается, коротко и едва слышно. Саша же чуть приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но не говорит. — Да или нет? — спрашивает Лёша, теряя терпение. А в ответ — молчание. Он видит, как Саша чуть плотнее поджимает губы, хлопая глазами. — Господи, Саша… Лёша закатывает глаза и выдыхает, прежде чем резко наклониться вперёд, хватая его одной рукой за ворот серой олимпийки и притягивая к себе. Их губы наконец соприкасаются, вызывая бурю эмоций, целый взрыв. Лёша не сразу углубляет поцелуй, сначала просто легко касаясь, не спеша, будто спрашивая разрешения. Он чувствует, как дыхание Саши сбивается, как тот на долю секунды колеблется, но не отталкивает. И это даёт ему зелёный свет. Лёша сильнее наклоняется вперёд, прижимаясь опасно близко. Рука, которой он сжимал ворот, медленно перетекает к лицу, захватывая Сашу за обе щёки. Сжимает пальцами, заставляя чуть сильнее приоткрыть рот. Тот замирает, совершенно ошеломлённый и дезориентированный действиями Лёши. И всё же не сопротивляется — лишь поддаётся навстречу, сталкиваясь с чужим, скользким языком. У Лёши тёплый рот и немного потрескавшиеся, но мягкие губы. Дыхание слегка сбивается из-за переизбытка ощущаемых эмоций. Они чувствуют, как с каждой секундой всё больше нарастает напряжение, а голова становится приятно лёгкой. Хотелось с головой окунуться в эту страсть, что окружала их, но Саша резко отстраняется, прикладывая указательный палец к губам Лёши. — Нельзя. — Что нельзя? — Лёша сладко улыбается, наблюдая за реакцией парня. В этот момент щёки Саши начали медленно розоветь, как будто весенние цветы, распускающиеся под первыми лучами солнца. Тепло разливалось по его лицу, заполняя каждую клеточку смущением, которое он не мог скрыть, хотя усердно пытался. Глаза его расширились, а распухшие губы чуть приоткрылись. Он опустил взгляд, стараясь скрыть свою неловкость, но в ушах раздался лёгкий шум — это сердце стучало так громко, что казалось, его слышали все в библиотеке. Маленькие капельки пота начали собираться на лбу, придавая ему вид юноши, который только что вышел из жаркого лета. В этот момент он чувствовал себя уязвимым, словно на сцене, где каждый взгляд мог прочитать его мысли. Внешний мир растворился, оставив лишь это волнующее чувство — смесь смущения и жажды. — М? — Лёша продолжал терпеливо ждать ответа, слегка наклонив голову вбок. — Это неправильно. — Не бойся, никто нас не заметит. Шальные руки скользят под футболку, холодными пальцами дотрагиваясь до разгорячённой кожи. — Доверься мне. Вдох. Выдох. И кто такой Саша, чтобы отказываться? Одна рука машинально оказывается у Лёши на талии, сжимая ткань под пальцами, другая ложится на шею парня, притягивая ещё ближе, но, казалось бы — куда еще ближе? Их губы снова сливаются в страстном танце. Откинув тревожные мысли о том, что они всё ещё в библиотеке, среди других людей, которым вдруг может понадобиться древняя литература, Саша жаждет прикосновений, активно двигает головой, углубляя поцелуй. Он выходит мокрым, резким, словно каждый из парней отчаянно боролся за доминирование. Руки начинают беспорядочно скользить повсюду, куда могут дотянуться, не зная, куда себя деть. Кажется, удивлённый такой внезапной энергичностью, Лёша не поспевает за ним, на долю секунды отстраняясь. Саша выглядел словно зверь, которого не кормили годами. Взъерошенные волосы, чёлка, прилипшая ко лбу, сбитое дыхание и покрасневшие губы, а в глазах — животный голод. — Воу, полегче, — присвистывает Лёша, явно довольный происходящим. — Помолчи хотя бы сейчас, — раздражённо выдаёт Саша, притягивая его обратно к себе. Часть его думает о том, что всё это — тёплое дыхание рядом, длинные пальцы, очерчивающие мышцы живота, странное ощущение внизу, — как-то слишком неправильно. Но другая часть кричит о том, чтобы он не останавливался. Между ними витает тягучая атмосфера, и становится жарко, удушающе жарко. Саша судорожно выдыхает в чужой горячий рот, будто задыхается, хочет набрать побольше воздуха в лёгкие, но не может оторваться. А Лёша останавливаться и не хочет. Он прижимает Сашу к стене, не отстраняясь от распухших губ, сладко горящих, отвечающих с таким жаром. — Саша… — голос глухо уходит куда-то вглубь горла, пока он поддаётся вперёд, сильнее вжимая парня в твёрдую поверхность. Его пальцы зарываются в чужие светлые локоны, осторожно сжимая их у корней, заставляя Сашу запрокинуть голову, открывая доступ к тёплой шее. Он проводит носом по линии челюсти, задерживается на мгновение. Его губы находят мягкую, чувствительную кожу у основания шеи, и Лёша тут же прижимается к ней, оставляя первый, совсем воздушный поцелуй. Потом он спускается чуть ниже, опаляя горячим дыханием ключицы. Открывает рот пошире, захватывает губами кожу, втягивает её внутрь, оставляя за собой обжигающий след. Лёша догадывается, что засос точно не исчезнет в ближайшее время. Саша под ним дёргается, сильнее сжимая олимпийку. Было слегка щекотно, и это щекочущее чувство приятно разливалось по всему телу, заставляя инстинктивно задрать голову повыше, чтобы предоставить Лёше побольше пространства. Второй засос выходит чуть выше — ближе к основанию челюсти. Лёша проводит по нему языком, тут же накрывая это место губами, снова втягивая кожу, наслаждаясь тем, как под ним ёрзает Саша. Тот тяжело выдыхает, рука с его шеи перемещается на затылок, пальцы судорожно сжимают волосы. Лёша прикусывает кожу чуть сильнее, делает ещё один засос, и Саше кажется, что он теряет свои последние остатки самообладания. Где-то в подкорке сознания витает едва уловимая мысль о том, что он, кажется, не успеет на дополнительные занятия, но причина была достаточно веской, чтобы потом не винить себя за это. — Лёша, пожалуйста… — выходит рвано, слишком жалобно, слишком требующе. Он не держит контроль над голосом, как и над своими мыслями, в которых теперь было лишь одно единственное имя. — «Пожалуйста» что? — Ты знаешь. — Скажи это. Саша молчит, поджимает губы, сглатывает и, как бы невзначай, слегка приподнимается на носочки, чтобы выглянуть за плечо Лёши и удостовериться, что никого точно нет. — Ты невыносим, — Лёша зарывается носом в шею Саши, оставляет короткие поцелуи, вызывая табун мурашек по всему телу. Он проводит языком по свежим засосам, а в голосе звучит азарт. — Мне остановиться? Пойдём домой? Саша сначала не понимает смысла вопроса, голова приятно тяжелеет, а картина перед глазами начинает расплываться. Он медленно отрицательно качает головой, рукой медленно проводя ниже, кладя её на спину. — Не хочешь, чтобы я останавливался, да? — Лёша хрипло смеётся. Саша, словно загипнотизированный, берёт того за подбородок и тянет к себе, заставляя быть наравне. Притягивает ближе, их лбы соприкасаются. Саша слышал его дыхание — рваное, но удивительно спокойное, словно он пытался запомнить этот момент навсегда, запечатлеть в памяти, словно фотоплёнка. — Говори тише. Когда их губы снова встречаются в жарком танце, это выходит слишком грубо, слишком страстно, что даже зубы больно ударяются друг об друга. — Тебя сильно возбуждает, что мы делаем это в библиотеке? — Лёша нежно поглаживает бедро, а потом проводит рукой чуть дальше, сжимая округлую ягодицу. Саша еле слышно хнычет, хватаясь за крепкие плечи. — Нравится мысль, что нас кто-то может застукать, да? Лёша резко переворачивает Сашу к себе спиной, сразу прижимаясь губами к загривку — его слабое место. Оставляет лёгкие поцелуи, пока в это время его пальцы пробираются через ткань штанов. Саша заметно напрягается, но Лёша тихо шепчет ему на ухо, пытаясь расслабить. Пальцы Лёши нашли пряжку ремня, и тихий щелчок прозвучал громче выстрела в оглушающей тишине их укромного уголка. Саша вздрогнул, но не отпрянул. Его собственная рука, всё ещё сжимавшая ткань олимпийки Лёши, вцепилась в неё ещё крепче, словно ища якорь в бушующем море ощущений. — Доверься мне, — снова прошептал Лёша, и на этот раз в его голосе не было насмешки, только низкое, хриплое обещание. Он ловко расстегнул пуговицы на джинсах Саши, и ткань мягко сползла вниз. Прикосновение прохладного воздуха к горячей коже заставило прерывисто выдохнуть. Лёша не спешил, его ладонь скользнула под резинку боксеров, и Саша зажмурился, упираясь лбом в плечо Лёши, когда длинные, ловкие пальцы обхватили его ноющий от возбуждения член. — Тише, тише, — бормотал Лёша, ощущая, как всё тело парня под ним напряглось, а затем затрепетало. Его движения были медленными, почти изучающими, но безжалостно точными. Он знал каждую реакцию, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон Саши, как будто и впрямь читал его с закрытыми глазами. Мир сузился до прикосновений Лёши, до его горячего дыхания на своей шее, до нарастающего, невыносимого напряжения внизу живота. Он больше не думал о библиотеке, о людях, о последствиях. Он был готов утонуть в этом, полностью и без остатка. — Лёша… — его голос сорвался на визгливый шепот, когда пальцы Лёши ускорили свой ритм. — Я здесь, — тот прижался губами к его виску, заглушая возможные звуки. Через некоторое время волна накрыла его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он вцепился в руку Лёши, судорожно глотая воздух, пытаясь подавить крик, который рвался наружу. Всё его тело содрогнулось в немом крике, а затем обмякло, тяжело опираясь о Лёшу и прохладную стену. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, сбитым дыханием. Лёша медленно убрал руку, нежно поцеловав Сашу в щеку, а затем в уголок губ. — Видишь? Ничего страшного, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая ухмылка. Саша, всё ещё не в силах вымолвить слово, лишь покачал головой, пытаясь отдышаться. Он чувствовал себя опустошённым, лёгким и невероятно смущённым. Он потянулся, чтобы поправить одежду. Воздух был густым и сладким, как мёд. Дыхание Саши, всё ещё прерывистое и горячее, смешалось с дыханием Лёши. Эхо его собственного удовольствия еще пульсировало в жилах, делая тело ватным и чувствительным. Но сквозь эту сладкую истому в нём зашевелилось и другое чувство — настойчивое, требовательное. Желание отдать, а не только принять. Он приоткрыл глаза и встретился взглядом с Лёшей. В его тёмных зрачках плясало знакомое торжество, но за ним сквозило и что-то ещё — терпеливое ожидание. Он не требовал продолжения, но всё его тело, его жёсткая хватка на бедре Саши, говорили о готовности. «Доверься мне», — сказал он минуту назад. Теперь Саша решил довериться себе. — Моя очередь, — его голос прозвучал хрипло и непривычно низко. Он мягко, но настойчиво развернул Лёшу и толкнул его вглубь их укромного уголка, в самую тень, где полки образовывали подобие ниши. Лёша, удивлённый, позволил себя вести, его спина упёрлась в корешки старых томов. Ухмылка не сходила с его лица, но в глазах читался неподдельный интерес. — Ну что, книжный червь, что ты задумал? — прошептал он. Саша не ответил. Вместо этого его пальцы, всё ещё слегка дрожащие, потянулись к резинке спортивных штанов Лёши. Он возненавидел эту дрожь, но ненависть растворялась в жажде. Когда ткань сползла, обнажая плотную ткань боксёров, Саша на мгновение замер, глядя на явственный бугор под ней. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял на Лёшу взгляд — выжидающий, почти бросающий вызов. Видя его молчаливое разрешение, Саша медленно опустился на колени. Пол был пыльным и холодным сквозь тонкую ткань джинс. Он прикоснулся губами сначала к коже на лобке, чуть выше резинки, чувствуя, как вздрагивает под ним Лёша. Пахло кожей, мылом и чем-то неуловимо родным, что было чистым олицетворением «Лёша Деревяшкин». Затем он потянул ткань боксеров вниз, высвобождая донельзя возбуждённый член. Он был твёрдым, тяжелым и красивым в своей откровенности. Саша на мгновение сомкнул губы вокруг головки, всё ещё глядя снизу вверх в глаза Лёши. В его внимательных глазах плясали бесы, но теперь к ним примешалась тень уязвимости. Он видел, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы на животе. — Саша… — его имя мягко сорвалось с губ Лёши хриплым стоном, когда он медленно, нерешительно, опустил голову ниже, принимая в рот больше половины. Солоноватый вкус кожи, напряжённая плоть под губами, податливая, но в то же время твёрдая. Саша зажмурился, отдавшись ощущениям. Он двигался медленно, но умело, всё равно иногда заходя слишком глубоко и едва не давясь, но каждый его звук, каждый сдавленный стон Лёши заставлял его продолжать, придавал уверенности. Его руки легли на бёдра Лёши, чтобы стабилизировать себя, и он почувствовал, как они дрожат. Мысль о том, что он, Саша Парадеев, может заставить такого человека, как Лёша, потерять контроль до такой степени, была пьянящей. Он ускорил движения, находя ритм, от которого у Лёши перехватывало дыхание. — Да... вот так, — прошипел Лёша, его пальцы вцепились в волосы Саши, не направляя, а просто цепляясь за них, как за якорь. — О, боже... Саш… Саша услышал в его голосе не насмешку, а чистое, беззащитное потрясение. Это придало ему смелости. Он позволил языку скользить по нежной коже, экспериментировал с давлением, с глубиной, слушая, как дыхание Лёши срывается на высоких, сдавленных нотах. Контроль Лёши лопнул. Он резко, почти силой дёрнул Сашу за волосы, отстраняя его, а грудь тяжело вздымалась. — Я сейчас… кончу… — выдавил он сквозь зубы, его лицо было искажено чистым наслаждением. Но Саша, с внезапно нахлынувшей на него дерзостью, снова наклонился. Он не хотел останавливаться. Он хотел быть тем, кто доведёт его до конца. Он снова взял член в рот, и на этот раз его движения были намного увереннее, требовательнее. Это стало последней каплей. Контроль Лёши лопнул. Глухой, сдавленный стон вырвался из его глотки, когда он достиг пика, вцепившись в Сашу так, что тому стало больно. Он тяжело опёрся о него, дрожа, его дыхание было горячим и влажным. Саша отстранился, сглатывая, его губы и подбородок были влажными. Он смотрел на Лёшу, который опёрся головой о полку позади, его глаза были закрыты, а лицо залито краской. Он выглядел приятно опустошённым, покорённым. И для Саши в этот момент он был прекраснее, чем когда-либо. Они молчали, пока Лёша не открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, беззащитным. Он подтянул штаны, а затем нежно провёл большим пальцем по углу рта Саши, стирая влагу. — Чёрт, никогда бы не подумал... — его голос всё ещё был хриплым от пережитых чувств. — ...Что ты можешь быть таким. Саша встал, его колени дрожали. Он не знал, что сказать. Вместо этого он просто прижался лбом к плечу Лёши, чувствуя, как бьется его сердце — так же часто, как его собственное. — Просто... заткнись, — пробормотал он, отводя взгляд, но уголки его губ дрогнули. Они были на грани чего-то нового — какого-то хрупкого, нового баланса между ними. Но этому новому этапу их отношений не суждено было начаться здесь и сейчас. Резкий, сухой кашель прозвучал буквально в паре метров от них. Оба застыли, как вкопанные. Из-за соседнего стеллажа вышел пожилой библиотекарь. Он стоял, держа в руках толстый фолиант, и смотрел на них поверх очков. Его лицо было невозмутимым, но в глазах стояло ледяное, безмолвное осуждение. — Молодые люди, — произнёс он тихо, но его голос прозвучал громче любого крика. — Библиотека — совсем не место для подобных... занятий. Сердце Саши упало куда-то в кеды. Он чувствовал, как горит всё его лицо. Он видел, как напряглась спина Лёши, пытавшегося принять вид невиновного, но было уже поздно. — Нет, мы... — начал он, но библиотекарь поднял руку. — Не трудитесь. Пожалуйста, немедленно покиньте помещение. И будьте уверены, администрация учебного заведения будет уведомлена о вашем недостойном поведении. Лёша, собрав остатки своего наглого достоинства, кивнул. Он схватил за руку ошеломлённого Сашу и поволок его к выходу, под тяжелыми взглядами портретов великих писателей. Выбравшись на улицу, их ослепило солнце. Саша резко вырвал руку. — Я же говорил! — его голос дрожал от ярости и унижения. Лёша повернулся к ним. Его лицо тоже было красным, но в глазах, вместо раскаяния, танцевали маленькие чёртики. — Это того стоило, — он неуверенно ухмыльнулся, глядя на Сашу. — Ты того стоил. Саша посмотрел на него — на этого невыносимого человека, который только что довёл его до края и позволил самому довести до края. Вместо ответа он с силой дёрнул его за рукав и резко, почти болезненно, прижался губами к его губам — короткий, злой, полный отчаяния поцелуй. — Никогда больше, — прошипел он, разжимая пальцы. — Обещаю, — Лёша снова ухмыльнулся, проводя языком по губам. — Никаких больше библиотек. В следующий раз пойдём в музей. И прежде чем Саша успел его прибить, он сорвался с места, оставив его одного на солнцепёке — с пылающими щеками, ноющим сердцем и странным, новым чувством собственной силы, смешанным с леденящим ужасом от того, что их ждёт в понедельник в кабинете директора.