Медь и Серебро

***

Гарри смотрит на Драко и Джинни, не понимая, как это случилось. Когда это произошло, и кто в этом виноват. Он видит, как Джинни любовно обнимает Драко, будто он-соломинка, чтобы удержаться в этой жизни. Малфой обнимает ее в ответ, разница в росте видна издалека, так что голова Джинни покоится на плече парня. Они вместе. И это выглядит правильным. 

***

Джинни—это огонь, пламя сжигающая все на своем пути. Она яркая, она огненная, она рыжая, прямо как Лили Поттер. И Гарри хоть и не признается никому, но каждый раз, смотря на Джинни, он видит свою мать.  Драко—это лед, огромные глыбы льда, которые невозможно растопить. Они разные. Но в то же время вместе.  — Джинни, нам пора, — из угла выходит Нарцисса Малфой и Гарри прячется, чтобы его не увидели, — нам надо в поместье, так как через час придет портной для твоего платья на помолвку.  Гарри будто окатили холодной водой. Помолвка. Ведь когда-то они с Джинни хотели построить семью, любить друг друга, а теперь она радостно держится за руки с Нарциссой Малфой, матерью гнусного Пожирателя Смерти, будто все прошлое для нее стерлось.  — Ой, прошу прощения, это все Драко, все время отвлекает, — она указывает на стоящего рядом парня, которые растягивает губы в улыбке, —думаю нам пора.  Они исчезают в вихре, но Гарри не знает, что это все началось задолго до битвы. 

***

Честно, Джинни пыталась. Пыталась всю свою жизнь, сначала-быть хорошей дочерью, подругой, девушкой. Но все было напрасно. Как и впрочем всегда. С детства ее приучали к тому, что она выйдет замуж за мальчика-который-выжил, будет жить счастливо. Но какое счастье, если этот самый мальчик назвал ее сестрой, которой у него никогда не было.  — Джинни, ты отличный друг, — она растягивает губы в улыбке, пытаясь остановить поток слез, — ты как сестра, которой у меня не было.  Гарри улыбается, его ярко-зеленые глаза мерцают, а ей хочется выколоть эти глаза. Ведь, именно Джинни поддерживала его, когда Сириус умер, когда умер Седрик. Не он ли плакался ей, что Злой Темный Лорд хочет его убить и лезет в голову?  —Я рада, честно,— она разворачивается и уходит, а завернув за угол, бежит. Бежит, расталкивая всех на своем пути, до боли кусая губу.  Залетев в туалет, она подходит к крану и включает воду. Холод приводит ее в чувства и она смотрит на свое отражение. Чертов Поттер, чертова семейка, чертовы все волшебники. Ее рыжие и немного кудрявые волосы выглядят, как будто она не тратила целый час, чтобы красиво уложить их.  Сзади мелькает тень и раздается голос, полный ехидства: —Что случилось, Уизли?—наглый и высокомерный Драко Малфой с кривой улыбкой наблюдает за ее действиями, — Потти и твой братец тебя прогнали?  —Не твое дело, Малфой, иди куда шел, — она злится, а потом резко поворачивается, — вы все меня достали, надо было послушаться Мюриэль и поступать в Шармбатон, — она оглядывается, — и вообще, это женский туалет.  Он смеется, запрокинув голову, даже при такой ситуации Драко горяч. А почему бы и нет. Высокий с ровными чертами лица, характер, конечно, не сахар, но он и не галлеон, чтобы всем нравится. На нем рубашка и брюки, никаких отличительных признаков факультета.  —Это мужской туалет, Уизли, ты ошиблась поворотом, — вот же черт, она бежала, что спутала повороты и теперь стоит рядом с Драко Малфоем в мужском туалете. Какой позор.  Ее щеки вспыхивают, но глаза упрямо смотрят на парня. Кто кого, мы еще посмотрим.  —А может я для тебя пришла?— она ехидно улыбается, откидывает волосы назад, — а может я хотела увидеть тебя? Застать одного? Парень подходит ближе и Джинни видит насколько он выше. Подняв глаза, они встречаются взглядами. Серые и черные. Никаких зеленых.  — И что же ты хотела от меня, Уизли, — его горячее дыхание щекочет лицо, от него пахнет мятой, каким-то парфюмом и книгами. Это не Гарри Поттер, который пахнет мылом, маслом для метел и потом.  — Поговорить с тобой, — она трогает его за плечи, — спросить кое о чем… Он ухмыляется, склоняясь еще ближе.  — И что же ты хочешь спросить? Они слышат шаги и резко оборачиваются. На них изумленно смотрит Луна в своих ярко-розовых очках. Джинни понимает, как это выглядит со стороны, но никак не может перестать гладить его руки. А Драко напряженно смотрит на Луну, и выглядит при этом угрожающе-восхитительно.  — А вы тоже ищете морщерогих кизляков? Теодор сказал, что Драко должен собрать мозгошмыгов, а то сюда идет Макгонагалл.  Драко вылетает из туалета и девушки остаются одни. Джинни поправляет волосы и подходит к Луне. Они долго смотрят на друг друга, а после весело смеются.  — Спасибо, Луна, — блондинка улыбается, мечтательно смотря на потолок. 

***

Закон всех гриффиндорцев—не попасться после отбоя в руки Аргуса Филча. Не то чтобы Джинни ненавидит этого мужчину, даже с одной стороны его жаль, что вся его жизнь прошла в школе, у него нет ни семьи, ни детей, ни магии, ни образования. Он просто есть.  Ей все еще стыдно за то, что она натравила на бедную кошку василиска, хотя вряд ли могла давать отчет своим действиям. Джинни видит, как старый мужчина крепко прижимает к себе своего питомца и плачет, пытаясь его разбудить.  —Мне жаль, — шепчет Джинни, уходя прочь из Медицинского Крыла, не в силах смотреть на жертв ее действий.  Но несмотря на всю жалость, которую она испытывает, Джинни тихо крадется, чтобы никто не увидел ее, не поймал и не наказал. Итак из-за Гарри, который все чаще сталкивается со Снейпом, Гриффиндор находится на последнем месте. Баллы сыпятся, как листья осенью.  Завернув за угол, она слышит стон. Джинни застывает на месте, прислушиваясь к ночной тишине. Снова повторяется звук, который исходит из ниши, а также она слышит всхлипы. Черт, она самая настоящая Гриффиндурка, так как идет на этот звук. Прямо за портьерой на подоконнике сидит он.  Драко, мать его, Малфой. Его лицо покрыто мелкими ранами, а на чертовой руке с татуировкой Пожирателей выступила кровь. Он резко садится и отталкивает ее от себя.  —Эй, ты в порядке? — она касается его плеча, — я могу тебе чем-то помочь?  —Отвали, мне не нужна помощь от поганой Предательницы Крови, — он стискивает зубы и прижимает уже не белый платок к ране, — отвали, Уизли. Первое, что хочет сделать Джинни, это уйти. Послать его, наслать на него летучемышиный сглаз. Но Джинни вспоминает слова своей матери: — Когда мужчинам плохо, они начинают оскорблять всех и вся, чтобы не показывать своих эмоций, но ты не обращай внимания, в конце концов, ты мудрее их.  Поэтому, второе, что она делает, это садится прямо на ноги Драко и начинает осматривать его. Он шипит, плюётся ядом, но не возражает. Это главное, ну и пусть, если бы он слышал, как выражаются братья, когда родителей нет дома, то его уши свернулись бы в трубочку.  У него рассечена губа, под глазом есть неглубокий порез, на щеках мелкие раны, которые уже покрылись коркой, но не зажили. Она медленно приподнимает его руку и видит, что из черепа татуировки идет кровь. Это выглядит отвратительно, Джинни думает, как можно терпеть это боль и внутренне содрогается.  — Что мерзко тебе, Уизли? — смотря на реакцию девушки, произносит Драко, — вали вон, я не шучу, сам справлюсь, — он прикладывает голову к стене и закрывает глаза.  — Мне немерзко, мне жаль тебя, Драко Малфой, поэтому будь добр, помолчи, пока я буду обрабатывать твои порезы.  Спасибо Снейпу, хоть он и ненавидит ее факультет, но он научил ее варить аптечку. Вытащив из сумки аптечку, она кладет ее к себе на колени. Также, она радуется, когда видит в коробочке магловские медицинские принадлежности. Глубоко вздохнув, Джинни начинает.  — Драко, — он открывает глаза, — мне нужно обработать твои раны, а после я смажу их восстанавливающей мазью, пожалуйста, приблизься ко мне.  Парень закатывает глаза, но следует ее указаниям. Они смотрят друг на друга и Джинни понимает, что у Драко не просто серые, а с каким-то синими фракплениями, глаза. Она улыбается своим мыслям и достает магловскую жидкость с каким-то длинным названием.  Приложив вату к рассеченной губе, она слышит шипение и извиняюще улыбается. А после прикладывает еще раз.  Она не хочет знать, откуда эти раны, не спршивает, не достает. Потому что не хочет быть как Гермиона или Лаванда. Надо быть поддержкой, а не матерью. Она прикасается пальцами к его губе и на миг их взгляды встречаются. Джинни чувствует, как что-то внутри вспыхивает, но она не может и не хочет оторваться от его глаз. Такого нет ни с Дином, ни с Майклом, ни с Гарри. Один взгляд серых глаз сжигает ее дотла и она возгорается, словно феникс.  Громкий стук возвращает их в реальность. В ту реальность, где они по разные стороны баррикад, где их родители являются врагами, а они сами с разных факультетов. Джинни опускает взгляд первой и начинает обрабатывать руку. Она не видит, как задумчиво смотрит Драко, как в его глазах на секунду появляется злость от потери такого момента, которая сменяется болью. Руку жжет, а никакие зелья не помогают, чем он решает поделиться. — Это неважно, я использую магловские мази, надеюсь, что твоя чистокровная рука не отвалится, — она шутит, — только я перевяжу тебе руку, чтобы она не беспокоила, главное, не трогай ее.    Она заботится о нем…и в груди теплится какое-то ранее незнакомое удовлетворение, спокойствие от ее монотонных действий без единого упрека. Драко закрывает глаза на секунду, дабы привести все суматошные мысли в порядок, но с каждой секундой на него накатывает усталость.  Джинни поднимает взгляд и видит, как Драко закрыв глаза, засыпает. Она бережно трогает его плечо. —Хей, ты должен пойти к себе в гостиную, я уже все, — он удивленно смотрит на перемотанное запястье, — не забудь поменять повязку, если не сможешь, просто хм…намекни мне.  Она уходит, ее рыжие волосы мелькают в углу и исчезают в темноте коридоров. А Драко Малфой понимает, что бабочки недаром прилетают к огню и обжигаются. 

***

Джинни не ищет встреч с Малфоем. По крайней мере, она убеждает себя в этом каждое утро, глядя в зеркало и заплетая рыжие волосы в тугую косу. Но школа — это замкнутое пространство, где пересекаются все неперескаемые, и она замечает его повсюду. В Большом зале за столом Слизерина, где он ковыряет еду, не притрагиваясь к ней. В коридорах, где он идет, окруженный Крэббом и Гойлом, но смотрит куда-то в пустоту. И всегда — с этой чертовой рукой, которую он прячет в карман мантии или за спину, будто она горит. Она не спрашивает. Но носит с собой аптечку. Всегда. На всякий случай. Случай представляется через две недели. Она сидит в Астрономической башне, куда приходит, чтобы подумать о Гарри, о его зеленых глазах, о том, что он видит в ней сестру. О том, что она всю жизнь пытается быть для кого-то нужной, но никто не видит ее настоящую. Слышит шаги за спиной и оборачивается, выхватывая палочку. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Уизли, — Малфой стоит в проеме, и ветер треплет его светлые волосы. Он выглядит изможденным, тени под глазами залегли еще глубже. — Это место для всех, Малфой, — она убирает палочку, но не уходит. Внутри что-то дрожит, но она не показывает этого. — Пришел добить меня своими остротами? Он молчит, а потом садится рядом, чего она не ожидает совершенно. Близко. Слишком близко. От него пахнет мятой и чем-то горьковатым, похожим на зелья. — Поменяй повязку, — он протягивает ей руку, не глядя в глаза. Голос звучит холодно, но не грубо. Скорее устало. Джинни не спрашивает «почему я» и «где твои друзья». Она достает аптечку, которую теперь носит с собой везде, и начинает разматывать грязный бинт. Под ним — та же картина. Воспаленная кожа, кровь, черная метка, пульсирующая едва заметно. Она обрабатывает рану молча, сосредоточенно, кусая губу. — Почему ты это делаешь? — внезапно спрашивает он, и его голос звучит непривычно тихо. — Ты же меня ненавидишь. Твой брат, твой Поттер, твой Орден — все вы меня ненавидите. И правильно делаете. Она поднимает глаза и видит, что он смотрит на нее. Серые глаза — не холодные, не высокомерные, а затравленные. Как у зверя, загнанного в угол. — Ты сам ответил на свой вопрос, — она пожимает плечами, закрепляя чистую повязку. — Все ненавидят тебя, Малфой. Кто-то же должен что-то делать по-другому. Он резко выдыхает, будто она ударила его в живот. Джинни видит, как дрожат его пальцы, как он прикрывает глаза, как его плечи опускаются. — Мне страшно, Уизли, — шепчет он. Слова падают в тишину, тяжелые, словно глыбы льда, — Мне так страшно, что я не сплю. Вообще. Уже месяц. Он… он убьет мою мать. Я должен убить Дамблдора, иначе она умрет. А я не могу. Я не могу никого убить. Я не такой. Я не… Он замолкает, будто сам в ужасе от того, что сказал. Пытается встать, но Джинни хватает его за руку — за ту самую, с меткой. Он вздрагивает от боли и удивления. — Я никому не скажу, — говорит она твердо, глядя ему прямо в глаза. — Слышишь, Малфой? Я никому не скажу. Ты не один. Это звучит глупо. По-детски. Она, шестнадцатилетняя девчонка из семьи предателей крови, обещает защиту сыну Пожирателя Смерти. Но Драко смотрит на нее так, будто она произнесла самые нужные слова в этот момент. — Ты сумасшедшая, Уизли, — его губы трогает слабая, почти невидимая улыбка. — Ты же меня даже не знаешь. — Знаю, — она отпускает его руку, но не отводит взгляд. — Ты — мальчик, который любит свою мать. Ты — тот, кто плачет по ночам в нишах и ругается с грязнокровками. Ты — не твой отец, и не твоя метка. Ты — Драко сопливый, но храбрый хорек. Он смотрит на нее долго. Так долго, что она начинает слышать удары собственного сердца. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… А потом он наклоняется и целует ее. Осторожно, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. Она замирает на секунду, а потом отвечает, запуская пальцы в его светлые волосы. Это не похоже ни на один поцелуй, который был у нее раньше. Они отстраняются, тяжело дыша. Его лоб прижат к ее лбу. — Мы ненормальные, — говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на смех. — Это безумие. — Знаю, — она улыбается, и впервые за долгое время ее улыбка настоящая. — Но я гриффиндорка, Малфой. Безумие — это наша специализация. Он смеется. По-настоящему смеется, и этот звук отдается эхом от каменных стен Астрономической башни. А потом они просто сидят рядом, плечом к плечу, и молчат. И этого молчания достаточно.

***

Они встречаются тайно. Это их правило — никаких записок, никаких сов, никаких свидетелей. Только темные коридоры после отбоя, Выручай-комната, которая открывается для них обоих, Астрономическая башня под звездами. Это их мир — маленький, хрупкий, построенный на лжи для всех остальных и абсолютной честности друг с другом. Джинни узнает его настоящего. Не того Драко Малфоя, который бросается грязными оскорблениями в сторону ее семьи при посторонних. А того, который помнит имена всех домовых эльфов в поместье. Который читает магловские детективы, спрятанные под половицами в своей спальне, потому что отец запрещает. Который умеет играть на пианино, но не прикасался к клавишам с тех пор, как ему «вручили» метку. Который боится темноты и до сих пор спит со светом, но никому в этом не признаётся. Она рассказывает ему о своей семье. О том, каково это — быть седьмым ребенком, единственной девочкой, последней надеждой. О том, что ее мать уже выбрала ей свадебное платье, когда ей было три года. О том, как она боялась дневника Тома Реддла и до сих пор просыпается в холодном поту, когда ей снится василиск. — Мы оба знаем, каково это, когда кто-то другой управляет твоей жизнью, — говорит он однажды, перебирая ее волосы. — Когда ты не принадлежишь себе. — И когда тебя видят не таким, какой ты есть, — добавляет она, касаясь его метки кончиками пальцев. — А таким, каким хотят видеть. Метка для нее не уродлива. Она просто есть — часть его, как шрамы от василиска на ее руках. 

***

Когда Пожиратели Смерти проникают в Хогвартс, все меняется. Драко становится еще бледнее, еще молчаливее. Джинни не может защитить его от того, что происходит, но она может быть рядом. Она прячет его в Выручай-комнате, когда ему нужно спрятаться от Беллатрисы, которая требует отчета о выполнении задания. Она держит его за руку, когда он дрожит после встреч с Темным Лордом. Она шепчет ему глупости о том, что все будет хорошо, хотя сама не верит в это. — Если что-то случится… — начинает он, но она прижимает палец к его губам. — Ничего не случится. Мы выживем. Оба. Он целует ее палец, потом ладонь, потом запястье, где бьется пульс. И в этот момент она понимает, что это не просто тайные встречи. Не просто бунт против Гарри, против семьи, против всего мира, который решил все за нее. Это — любовь. Настоящая, взрослая, страшная и мудрая.

***

Битва за Хогвартс разделяет их на две стороны, как и должно быть. Но перед тем, как выйти в Большой зал, где собираются все, Драко ловит ее в пустом коридоре, прижимает к стене и целует так, будто это в последний раз. Она отвечает с той же яростью и отчаянием, впиваясь ногтями в его плечи. — Я не буду сражаться против тебя, — хрипит он, отстраняясь. — Я не буду сражаться против твоей семьи. Я ухожу. Мать ждет меня. Отец… он сам выбрал свою сторону. — Иди, — она гладит его по щеке, стирая слезу, которую он даже не заметил. — Иди и береги себя. Мы еще встретимся. — Обещаешь? — Обещаю. Он уходит, не оборачиваясь, потому что знает — если обернется, то не сможет уйти. А Джинни присоединяется к своим, к Гарри, к братьям, к Ордену. И никто не знает, что часть ее сердца сейчас уходит прочь из замка вместе с бывшим врагом.

***

После битвы мир не становится прежним. Слишком много потерь, слишком много боли. Фред мертв, и эта рана кровоточит в семье Уизли, не заживая. Гарри выжил, победил, стал героем — и смотрит на Джинни с надеждой на возобновление того, что было. Она видит это и молчит. Первая встреча с Драко после войны происходит на заседании Визенгамота. Она приходит с отцом, он — с матерью. Их взгляды встречаются через весь зал, и мир на секунду замирает. Он осунулся, похудел, но в его серых глазах все та же искра, что была на Астрономической башне. Оправдательный приговор. Дом Малфоев теряет состояние, влияние, но сохраняет свободу. Нарцисса плачет от облегчения. Драко находит Джинни в коридоре Министерства, когда она делает вид, что рассматривает гобелен с изображением средневековых волшебников. — Мы выжили, — говорит он, останавливаясь за ее спиной. — Оба. — Ты помнишь, — она оборачивается, и на ее губах расцветает улыбка. — Я помню каждое твое слово, Уизли. — Может, хватит уже называть меня Уизли? — Джинни, — произносит он, пробуя ее имя на вкус, будто смакуя. — Джиневра. — Так меня только мать называет, когда злится, — смеется она. — Значит, я буду называть тебя так только в особых случаях. Они стоят друг напротив друга — никаких масок, никаких притворств. Только двое людей, прошедших через ад и нашедших друг друга в пламени.

***

Отношения начинаются заново, но теперь им не нужно прятаться. Правда, это не значит, что все просто. Семья в шоке. Гарри не разговаривает с ней месяц, думая, что это какой-то бунт, каприз ребенка. Рон орет так, что окна дрожат. Даже Гермиона, всегда такая понимающая, качает головой и говорит, что Джинни должна все обдумать. — Я уже все обдумала, — отвечает она спокойно. — За меня обдумывали всю мою жизнь. Теперь я думаю сама. Мама плачет. Папа молчит, он всегда на ее стороне. Но Джинни знает — они смирятся. Потому что они любят ее, а она любит Драко. Это единственная правда, которая имеет значение.

***

Месяцы проходят. Гарри начинает встречаться с кем-то, но его взгляды на Джинни становятся только влюбленнее. Она знает — он все еще не отпустил. Но она отпустила его давно, в тот самый момент, когда услышала «ты как сестра». Драко делает предложение через год после войны. Это не пышная церемония с лепестками роз — он просто опускается на одно колено в той самой Астрономической башне, где все началось, и протягивает ей кольцо, которое принадлежало его бабушке. — Джиневра Молли Уизли, — говорит он, и его голос дрожит, — я не обещаю тебе спокойной жизни. Я не обещаю, что все примут нас. Но я обещаю, что до конца своих дней буду смотреть на тебя так, как сейчас. Как на рыжую девчушку, которая перепутала двери в мужской туалет.  — Ты невыносимый пафосный дурак, Малфой, — шепчет она, опускаясь рядом с ним на колени и целуя его. — Конечно, я согласна.

***

Гарри смотрит на них издалека, спрятавшись за колонной Косого переулка. Он видит, как Джинни смеется, прижимаясь к Драко, как она смотрит на кольцо с изумрудом, которое так подходит к ее рыжим волосам, как поправляет воротник его мантии небрежным, привычным жестом. Когда-то она смотрела так на Гарри. Или ему просто хотелось так думать. Он слишком поздно понимает, что все эти годы видел в ней не женщину, которую можно любить, а убежище, семью, мать, которую потерял. Он искал в ней Лили Поттер и пропустил саму Джинни. А Драко — Драко увидел ее настоящую. — Мистер Поттер? — голос Нарциссы вырывает его из раздумий. — Вы что-то хотели? — Нет, — выдавливает он, отступая в тень. — Ничего. Он уходит, не оборачиваясь. Где-то позади раздается смех — Джинни смеется над какой-то шуткой Драко, и этот смех больше не причиняет боли. Только тихую, светлую грусть. Джинни тем временем поднимает голову, чувствуя чей-то взгляд. Она видит удаляющуюся фигуру, знакомый растрепанный затылок, и на секунду ее сердце сжимается. Но Драко перехватывает ее ладонь, подносит к губам, и мир снова становится правильным. — Все хорошо? — спрашивает он. — Да, — она переплетает их пальцы. — Просто вспомнила кое-что. Пойдем, ты слышал, что твоя мама зовет нас в поместье? Портной придет через час. — Слышал, — Драко усмехается. — Знаешь, когда я представлял свою будущую жену, я не думал, что моя мать будет любить ее больше, чем меня. — Ну, я просто неотразима, — она подмигивает, и они шагают к точке аппарации. Она просто есть. Как и они — вместе. Навсегда.