Ангельский фильм

Вечер, начавшийся с просмотра старого земного фильма, заканчивается тем, чего обе так долго ждали. За маской экзорциста и нимбом серафима скрывается просто желание быть рядом. --- Дождь за окнами небесной обители был искусственным, но звучал успокаивающе. Эмили любила такие вечера. В своей личной гостиной, укутанная в мягкий плед, она сидела на диване, поджав под себя ноги в синих туфлях. Шесть крыльев были расслабленно сложены за спиной, лишь изредка подрагивая кончиками перьев, когда она взволнованно переключала каналы. — Он вот-вот начнется, — пропела она, не оборачиваясь. Позади послышался звон металла. Лют сняла шлем, аккуратно поставив его на подставку. Её короткие белые волосы были слегка растрёпаны, а бледно-жёлтые глаза устало сощурились, глядя на экран. Без своей маски и пятен крови на белом платье она выглядела почти хрупкой. Почти. — Если это снова будет какая-то романтическая чушь про «любовь навсегда», я выброшу проектор в окно, — проворчала Лют, но в голосе не было настоящей злости. Эмили хихикнула, и белые веснушки на её щеках словно бы засветились ярче. Она похлопала ладонью по месту рядом с собой. — Иди сюда. Я выбрала старый хоррор. Тебе должно понравиться. Лют фыркнула, но послушно опустилась на диван. Несмотря на всю свою грозную репутацию Первого экзорциста, рядом с Эмили она всегда чувствовала странную, раздражающую тягучесть в груди. Пока серафим возилась с пультом, Лют украдкой скользнула взглядом по её профилю: челка, падающая на белые зрачки, серебристая кожа, губы, которые так и манили. Ненавижу себя за это, — подумала Лют, отворачиваясь. Фильм начался. На экране творился хаос, кто-то кричал, но в комнате повисла совсем другая напряженность. Лют сидела ровно, как струна, положив руки на колени. Эмили же, наоборот, постепенно смещалась всё ближе и ближе, пока тяжесть её шести крыльев не легла на плечи экзорциста. — Ты дрожишь? — тихо спросила Эмили, не глядя на экран, а глядя на Лют. — Холодно, — солгала та, сжав челюсти. — У тебя полосатые крылья, они должны быть теплыми. Лют резко повернула голову. Их разделяло всего несколько сантиметров. Светло-голубой нимб Эмили мягко светился, отбрасывая блики на бледное лицо Лют. — Чего ты хочешь, Эмили? — выдохнула экзорцист, и это прозвучало как признание в слабости. — Зачем каждый вечер зовешь меня смотреть эти глупые человеческие картинки? Эмили улыбнулась. Её ресницы дрогнули. — Потому что, когда ты рядом, твой черный зрачок становится меньше, и я вижу в твоих глазах не ненависть, а что-то... тёплое. Это красиво. Лют не выдержала. Она всегда была существом действия. Схватив Эмили за край платья, она резко притянула серафима к себе. Поцелуй вышел грубым, неловким, полным сдерживаемого годами напряжения. Эмили ахнула в губы, но вместо того, чтобы отстраниться, запустила тонкие пальцы в короткие белые волосы Лют. Пульт упал на пол. Фильм затих где-то на фоне, сменившись музыкой к титрам. — Остановись, если не хочешь, — прошептала Лют, и в её голосе впервые за тысячелетия проскользнула неуверенность. Даже страх. Не перед врагом — перед тем, что Эмили может отказать. Вместо ответа Эмили легонько коснулась щеки Лют. — Я хочу, — шепнула она. Интенсивность накрыла их, как волна. Перчатки Эмили скользнули по напряженным плечам Лют, помогая сбросить тяжелое вооружение. Меч экзорциста со звоном покатился по паркету — сейчас он был не нужен. Лют, непривычно нежная и неуклюжая в своей страсти, прижала серафима к спинке дивана, целуя линию её челюсти, спускаясь к шее. Эмили выгнулась, и шесть белоснежных крыльев распахнулись, закрывая их обоих от всего мира, создавая свой собственный, приватный кокон. — Ты даже не представляешь, как долго я смотрела на тебя, — выдохнула Эмили, и её голос вибрировал, как самая прекрасная мелодия, которую Лют когда-либо слышала. — На твою улыбку... когда ты думаешь, что никто не видит. Лют замерла, прижавшись лбом ко лбу серафима. — Я никому не улыбаюсь, — прохрипела она, но её глаза смеялись. Темный зрачок расширился, поглощая бледную желтизну радужки. — Только мне, — закончила за неё Эмили. В тусклом свете нимба и экрана, где уже ползли скучные зеленые буквы, у них больше не осталось слов. Только шепот, сбитое дыхание и то, как аккуратно слетают туфли Эмили, а следом падает на пол её голубой пояс. Лют, потерявшая маску жестокости, оказалась просто девушкой, которая наконец-то получила то, о чем боялась даже мечтать. А где-то в углу их тихо слушал забытый меч и сиял ангельский нимб, отражая две тени, сплетенные в одну.