Хищники равного ранга

Феликс носит чёрную кожаную куртку с чужих плеч, пьёт дорогой виски за чужие деньги и улыбается так, что хочется то ли поцеловать его, то ли вызвать полицию нравов. Он — лучший сталкер шпионского агентства «Моргана», гордость отдела слежки и кошмар каждого начальника, потому что Феликс делает всё идеально, но с таким выражением лица, будто мир — его личная помойка, а он — король этой помойки. Он альфа. Не тот, кто рычит и метит территорию. Тот, кто сидит в кустах с рацией, втирается в доверие к жертве за три дня и сливает её секреты за улыбку. Феликс не ищет отношений. Ему и так хорошо. У него есть стая друзей-альф, которые боятся его уважительно, омеги, которые тайно мечтают его «приручить» (и все терпят фиаско), и твёрдая уверенность: единственный, кто достоин его любви — он сам. Людьми он пользуется без зазрения совести. Нужен доступ в закрытый клуб? Подкатит к омеге-администратору, получит пропуск, исчезнет. Нужно алиби? Альфа-коллега подпишет что угодно, лишь бы Феликс перестал сверлить его насмешливым взглядом. — Ты псих, Ёнбок, — сказал ему однажды напарник. — О, спасибо, — Феликс оскалился по-кошачьи. — Комплименты принимаю только в виде наличных.

***

Всё пошло прахом на задании в Сеуле. Нелегальная сделка между двумя кланами, Феликс должен был снять разговор через дрона. Идеальный план. Но в переговорной оказался кто-то третий. Минхо. Его называли "тёмным принцем" за глаза. Наследник клана "Ли", холодный, непроницаемый альфа, который не улыбался ни разу за последние семь лет. Его отец уже отчаялся: — Сын, найди себе омегу. Умоляю. Ты похож на статую. Хотя статуи хотя бы мраморные, а ты — серый гранит. Минхо в ответ молчал и уходил в тир расстреливать мишени с идеальной точностью. И ворчворчать на отца. На деле же Минхо ненавидел эту возню с омегами. Трепетные, плачущие, требующие внимания существа. Ему нужен был равный. Но альфа с альфой в их мире — позор, содомия, вырождение крови. Поэтому он просто существовал, холодный, как лёд, и пустой, как полая внутри скульптура. Дрон Феликса он засёк за три секунды. Через пять — они встретились в вентиляционной шахте лицом к лицу. — Ты кто? — тихо спросил Минхо. — Твоя совесть. Не бойся, я тоже себя редко вижу, — Феликс ухмыльнулся. Даже в полной темноте Минхо разглядел эту дурацкую ямочку на щеке и острые клыки. В ту же ночь они подрались. Не насмерть, но знатно. Феликс вывернулся из захвата, влепил Минхо локтем по рёбрам, а тот повалил его на бетонный пол, сжимая горло. — Ты, мелкий засранец. — А ты, большой и грустный, — выдохнул Феликс, не переставая улыбаться. — Тебя в детстве мама недолюбливала? Или папа слишком много требовал? О, угадал? Тряпку дать? Минхо впервые за долгое время захотелось кого-то придушить собственными руками. И это было… бодряще.

***

Они стали врагами. Настоящими. Минхо поручил своей службе безопасности вычислить наглого альфу. Феликс в ответ взломал личную почту Минхо и разослал всем контактам письмо: "Внимание! Ли Минхо ищет омегу для серьёзных отношений. Бонус: скидка на курс "Как разморозить сердце“ — 50%". Минхо был в бешенстве. Впервые в жизни он орал на подчинённых. — Найти. Этого. Клоуна. — Сэр, он лучший сталкер агентства «Моргана». Мы не можем… — Я сказал — найти! А Феликс тем временем наслаждался. Он вёл свою маленькую войну с шиком: подкидывал Минхо фальшивые улики, перехватывал его сделки, однажды даже украл любимую ручку из кабинета и вернул с запиской: "Ты слишком серьёзен. Покури травы, расслабься. С любовью, твой личный ад". Друзья Феликса не понимали. — Ты чего с ним возишься? Обычный враг — сдал бы и забыл. — Ах, — Феликс притворно вздохнул, поправляя волосы. — Милый, он единственный, кто не начинает ныть, когда я его унижаю. Он просто бесится. И у него очень красивые скулы, когда он скрипит зубами. Заметил? — Ты больной. — Я гений. Но да, больной тоже.

***

Всё перевернулось на очередной миссии. Их подставили общие враги — заперли в холодном подвале с заблокированной дверью. В камере не было ничего, кроме ржавых труб и запаха сырости. Первые два часа они молчали. Потом Феликс начал напевать под нос ирландскую песенку, и это нервировало Минхо до зубного скрежета. — Прекрати. — А то что? Ударишь? — Феликс развалился на бетонном полу, как дома на диване. — Давай. Развей скуку. Ты такой забавный, когда злой. Весь красный идёшь пятнами. Тебе идёт, кстати. — Я тебя ненавижу. — О, взаимно, принц. Но знаешь что забавно? — Феликс вдруг сел, пододвинулся ближе. Запах его феромонов — горький шоколад и жжёный сахар — ударил в нос Минхо. — Твоя ненависть… пахнет интересно. Как желание. Минхо замер. — Ты несёшь чушь. Мы оба альфы. — Ах, боже, — Феликс закатил глаза. — Какой ты консервативный даже в своей ненависти. Я не говорю о браке и детишках. Я говорю о том, что мы с тобой уже два месяца не можем друг друга убить, хотя оба лучшие в своём деле. Почему? Молчание. — Потому что тебе тоже скучно, — тихо сказал Феликс. — Твои омеги — ничто. Твой отец — навязчивый. А я… Я не дам тебе покоя. И это тебя заводит. Признайся, Минхо. Когда ты в последний раз так хотел кого-то… догнать? Минхо смотрел на него. Блондинистые волосы в пыли, насмешливые глаза, тонкая шея, на которой ещё видны были следы от его собственных пальцев при прошлой драке. — Ты чудовище, Ёнбок. — Спасибо. Повторюсь: наличные или шоколад. И Минхо сделал то, чего не делал никогда. Он схватил Феликса за куртку, притянул к себе и поцеловал. Зло, с напором. С тем самым подавленным желанием, которое отрицал два месяца. Феликс укусил его за нижнюю губу — до крови и отстранился, усмехаясь. — Слабовато для темного принца. Практикуйся. Но глаза его сияли.

***

Отец Минхо узнал первым. Ему доложили, что сын больше не ищет омегу, зато регулярно пропадает в районе, где живёт этот блондинистый сталкер. — Сын, — начал он осторожно. — Ты… альфа с альфой это… — Я знаю. — Твой долг перед кланом… — Мой долг, — Минхо повернулся к отцу с абсолютно спокойным лицом, — быть с тем, кто не вызывает у меня желания застрелиться от тоски. Феликс сводит меня с ума. Он бесит меня каждую секунду. И я никогда в жизни не чувствовал себя таким живым. Отец помолчал. Вздохнул. — Хотя бы не говори ему, что я одобряю. Он мне начал письма с оскорблениями присылать. Говорит, что у меня "уставшая энергия динозавра". — Это комплимент от него. Он так говорит только тем, кто ему нравится. — Боже, какой кошмар… приведи его на ужин. В воскресенье. И скажи, чтобы без сарказма. Феликс, разумеется, пришёл в воскресенье. С бутылкой вина, украденной из погреба Минхо же, с улыбкой до ушей и громким: — О, мистер Ли! А я слышал, вы ищете для сына омегу! Представляете, какая ирония? Он нашёл альфу с характером омеги. То есть меня. Минхо зарычал за спиной. Отец впервые за много лет рассмеялся в голос.

***

Они остались врагами, которые спят в одной постели и устраивают соревнования: кто кого подколет больнее за завтраком. — Я всё равно тебя когда-нибудь убью, — говорит Минхо, отбирая у Феликса последний тост. — Не убьёшь. Ты слишком сладко спишь, когда я обнимаю тебя со спины. Я слышу, как ты мурлычешь. Альфа, а мурлычешь! — Пошёл вон. — Обними меня, и тогда пойду. Они кусаются, царапаются, портят мебель в порыве страсти, потому что два альфы в постели — это катастрофа, сериал, шоу и цирк одновременно. А Феликс, который никогда никого не любил, кроме себя, однажды честно сказал. — Знаешь, мне нравится, что ты не пытаешься меня переделать. Ты просто бесишься в ответ. И это горячо. — Ты ненормальный. — А ты всё ещё мой враг, принц. Так что поцелуй меня, пока я не передумал и не слил твои налоговые декларации в сеть. Минхо поцеловал. Потому что Феликс — единственный человек, с которым он готов быть не холодным принцем, а просто злым, живым, настоящим. И пусть весь мир говорит, что альфа + альфа = грех. Феликс ответит: "А мне плевать. Я сам себе закон". А Минхо промолчит, но чуть сожмёт его ладонь в кармане своего пальто.

***

— Милый, он единственный, кто не начинает ныть, когда я его унижаю. Он просто бесится. И у него очень красивые скулы, когда он скрипит зубами. Заметил? — Ты больной. — Я гений. Но да, больной тоже.

***

Следующая встреча случилась не на задании. Феликс просто заскучал. Он появился в любимом ресторане Минхо в час пик, сел за его столик без приглашения, закинул ноги на соседний стул и заказал самую дорогую бутылку. На Минхо даже не посмотрел. Делал вид, что читает меню, хотя знал его наизусть. — Ёнбок, — голос Минхо был ледяным. — Я занят. — А я свободен. Какая у нас разная занятость. — Феликс перевернул страницу. — Ешь давай, твой рисовый суп остынет. Минхо не притронулся к еде. Смотрел. Феликс чувствовал этот взгляд — тяжёлый, изучающий. И улыбался в меню. — Ты зачем пришёл? — спросил Минхо наконец. — Скучно. — Это не моя проблема. — А должна быть твоей, — Феликс поднял глаза. Без обычной насмешки. Почти серьёзно. — Ты единственный, кто меня не бесит через пять минут общения. Все остальные либо идиоты, либо омеги, которые пытаются меня перевоспитать. Ты просто молчишь и злишься. Мне комфортно. — Тебе комфортно, когда на тебя злятся? — Мне комфортно, когда не притворяются. — Феликс отодвинул меню. — Знаешь, принц, я много думал. Мы два месяца друг друга преследуем. Ты пытаешься меня поймать. Я — тебя достать. Это напоминает… — Не договаривай. — Ухаживания? — закончил Феликс с ухмылкой. Минхо дёрнулся, как от удара. — О, расслабься, я не предлагаю тебе цветы и свечи. Но предложи мне кто год назад, что я буду специально искать компанию одного хмурого альфы, я бы рассмеялся тому в лицо. А потом сломал бы нос. — Угроза? — Факт. — Феликс налил себе вина. — Слушай, давай без драмы. Мы оба альфы. Оба упёртые. Если я тебе нравлюсь — скажи прямо, как мужик мужику. Если нет — я исчезну, и ты обо мне больше не услышишь. Минхо молчал целую минуту. Ресторан гудел вокруг, а между ними повисла тишина, которую можно было резать ножом. — Нравишься, — сказал Минхо глухо. — Ты бесишь меня до скрежета. Ты разрушил мой график, мою репутацию и мой покой. И почему-то… — он запнулся, — почему-то после того, как ты уходишь, я жду, когда ты вернёшься. Феликс замер. Вино застыло у губ. — Вау, — выдохнул он. — А ты умеешь романтично, когда захочешь. "Жду, когда ты вернёшься". Это мило. Я бы прослезился, если бы умел плакать. — Не порти момент, Ёнбок. — А кто его портит? Я просто в шоке. — Феликс поставил бокал. — Ладно. Давай попробуем. Но предупреждаю сразу: я не умею быть милым. Я не буду готовить тебе завтраки и говорить ласковые слова. Я буду воровать твою еду, подкалывать при твоих подчинённых и, вероятно, разобью что-нибудь в твоём доме. — Моя тарелка уже разбита, — сухо заметил Минхо. — Ты разбил её в прошлый раз, когда пробирался через окно. — А, да. Прости. — Феликс ни капли не виновато улыбнулся. — Куплю новую. И раскрашу в розовый цвет с единорогами. — Только попробуй. — Уже заказал. Минхо закрыл лицо рукой. Но Феликс заметил — уголки его губ чуть-чуть приподнялись. Не улыбка. Но уже не лёд. — Ладно, — сказал Феликс, вставая. — Встретимся завтра. В семь, здесь же. Не опаздывай, я голодный. — Ты опять будешь заказывать за мой счёт? — А ты против? — Феликс наклонился, быстро чмокнул Минхо в щёку — дерзко, громко, — и вылетел на улицу, насвистывая. Минхо сидел красный и одновременно с этим не мог перестать трогать щёку, которую коснулись чужие губы. — Идиот, — сказал он пустому стулу. И улыбнулся. Для себя впервые.

***

Их "отношения"...Феликс отказывался называть это слово, говорил "ситуация", "эксперимент", "временное помешательство с обеих сторон" развивались странно. Они не ходили в кино. Да что там... Даже руки не держались и типо того. Феликс раз в три дня врывался в офис Минхо с едой и требовал, чтобы тот "жрал, пока не сдох от голода". Минхо в ответ приходил на тренировки Феликса и молча стоял в углу, пока тот избивал груши, а потом подавал полотенце. Без слов. — Вы чокнутые, — сказал Джисон, увидев, как Минхо вытирает пот со лба Феликса, а тот вместо "спасибо" кусает его за запястье. — Он тебя укусил! А ты улыбаешься! — Это был нежный укус, — ответил Минхо с каменным лицом. — Он оставил синяк! — Я сказал — нежный. Джисон ушёл с недоуменным выражением лица. Феликс же учился. Да, именно так учился быть в паре. Это было трудно. Каждый инстинкт омегаверса кричал: "Ты блять альфа, ты главный, не уступай, используй слабости другого". Но Минхо не был слабым. И Феликсу не хотелось его использовать. Это было ново и пугающе. Однажды ночью, лёжа на диване в квартире Минхо (они ещё не спали в одной кровати, только пили чай до двух ночи и спорили обо всём на свете), Феликс вдруг сказал — Я, кажется, начинаю к тебе привыкать. Это плохо. — Почему плохо? — Минхо размешивал сахар в чашке. — Потому что привычка — это слабость. Если ты уйдёшь, мне будет больно. А я не хочу болеть. Минхо поставил чашку. Посмотрел на Феликса долгим взглядом. — Я не уйду. — Ты не можешь этого знать. — Могу. — Минхо взял его за руку. Феликс не отдёрнул. — Я ждал тридцать лет, чтобы встретить того, кто не вызывает у меня желания застрелиться. Ты — первый. И единственный. Даже если ты саркастичный, ядовитый, эгоистичный придурок, который ворует мои носки… — Они удобные, — вставил Феликс. — …я никуда не уйду. Потому что ты сделал мою жизнь живой. И я скорее умру, чем вернусь в серый мир без твоей дурацкой улыбки. Феликс моргнул. Раз. Два. Три. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. — Знаю. Поэтому и страшно. — Феликс помолчал. Потом вдруг придвинулся, уткнулся лбом в плечо Минхо, но не обнял. Просто… прижался. — Ладно. Я тоже попробую. Не уходить. Хотя это против моей природы. Я же псих. Психопат-одиночка. — Ты садист, а не психопат, — поправил Минхо, осторожно обнимая его в ответ. — Есть разница. — О, ты слушал, когда я рассказывал? — Феликс усмехнулся в его свитер. — Ты милый. Скажи кому — не поверят. — Никому не скажу. И ты не говори. — Договорились, принц. Они просидели так до четырёх утра. Феликс в итоге уснул первым — на плече у Минхо, слегка посапывая. Минхо не двигался. Боялся разбудить. И улыбался в темноте.

***

Через три месяца отец Минхо пригласил их на официальный ужин. Феликс пришёл в чёрном костюме (угадайте с трёх раз, с чьего плеча), с идеальной укладкой и с самой ехидной улыбкой во всём Сеуле. Отец Минхо сжимал вилку так, что она гнулась. — Вы уверены? — спросил он у сына. — Он… альфа. Вы оба альфы. Это… — Это наш выбор, — спокойно ответил Минхо. — Отец, я не прошу твоего одобрения. Я прошу уважения к тому, кто делает меня счастливым. Феликс поперхнулся вином. — Ты сказал "счастливым"? При отце? При всех? — он покраснел впервые в жизни. — Минхо, ты не предупреждал! — А зачем предупреждать? — Минхо посмотрел на него. Без улыбки. Но с таким теплом в глазах, что Феликс сдался. — Ладно, — буркнул он, хватая Минхо за руку под столом. — Но если ты ещё раз скажешь при посторонних, что я делаю тебя счастливым, я украду твою машину и продам. — Ты её уже продавал дважды. Я выкупал обратно. — И выкуплю снова. Потому что любишь меня. — Не начинай. — Слишком поздно, принц. — Феликс широко улыбнулся, демонстрируя все клыки, и поцеловал Минхо в уголок губ — при отце, прислуге, при всём чопорном клане "Ли". Скандал был грандиозным. Но Феликсу было плевать. Потому что Минхо сжал его руку в ответ и не отпустил до самого конца ужина.

***

Прошёл год. Они не перестали быть врагами. Минхо до сих пор выходит из себя, когда Феликс появляется в его кабинете через окно с бутылкой виски и требованием "бросить всё и смотреть глупый фильм". Но теперь у них есть общий дом. Общая кровать. И общее правило: "Ты меня бесишь, но ты мой". — Я так и не научился любить нормально, — признался однажды Феликс, лёжа на груди у Минхо. — Я всё ещё эгоист. Я всё ещё думаю о себе в первую очередь. Я всё ещё садист, который получает удовольствие, когда ты злишься. — Я знаю, — Минхо гладил его по волосам. — Но ты — единственный, ради кого я готов думать во вторую очередь. Это много. Для меня это, бля, подвиг. — Я знаю, — повторил Минхо. — И если ты это кому-то расскажешь, я сотру твой жёсткий диск с игровой коллекцией. — Ты его уже стирал. Четыре раза. — И сотру пятый. Потому что… — Что? Феликс поднял голову. В его глазах не было сарказма. Только что-то очень уязвимое и очень настоящее. — Потому что я тебя люблю, принц. По-своему. По-феликсовски. С укусами и подколами. Минхо склонился и поцеловал его — мягко, впервые за всё время без напора и борьбы. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Даже когда ты невыносим. — Я всегда невыносим. — Знаю. Они так и остались — два альфы, два врага, два упрямых придурка, которые вопреки всем законам омегаверса выбрали друг друга. И пусть мир крутил пальцем у виска — Феликс посылал мир в ответном жесте, а Минхо молча держал его за руку. Говорят, альфа и альфа — это неправильно. Феликс говорит: «Плевать, я сам себе правило». А Минхо улыбается. Чаще и теплее.