РЕГРЕСС

​Оливию сторонились. И дело было вовсе не в том, что с ней никто не хотел общаться, -её банально боялись. Среди серой, унылой массы сверстников она выделялась слишком сильно: крашенные в тёмно-зелёный цвет волосы, короткая стрижка под мальчика и вечные, густо подведённые чёрным лайнером глаза. Дикий, колючий, чисто неформальный стиль. Но главной её страстью, наводившей на окружающих особый ужас, были карты Таро. Оливия обожала раскидывать их для кого угодно, но только не для себя. На все расспросы она лишь хмурилась и отрезала: «Нельзя гадать на себя. Иначе худо будет». ​Худо ей было и без карт. На самом деле Оливия не всегда была такой затворницей. До девятого класса она искренне пыталась тянуться к людям, отчаянно старалась всем понравиться. Но в этом и заключалась её главная ошибка: она так усердно пыталась угодить окружающим, наступая на горло собственным желаниям, что в итоге потеряла себя, так ничего и не получив взамен. ​Всё изменилось в том же девятого классе. Один из одноклассников устроил ей очередную жестокую пакость, и доведённая до отчаяния Оливия в сердцах прокляла его. Через несколько дней его дом сгорел дотла. ​После этого случая Оливия окончательно закрылась. Она росла в детском доме, никогда в жизни не знала родительской любви, тепла или банальной заботы. Столкнувшись с травлей в школе и вечными шепотами за спиной, она просто обозлилась на весь мир. И на саму себя. Оливия взрастила внутри себя классического дефицитарного нарцисса: общалась резко, грубо, демонстративно плевала на чужие личные границы и отталкивала любого, кто пытался подойти ближе. В её голове намертво засела одна мысль: «Если я подпущу кого-то близко, мне опять сделают больно». ​Она превратилась в самостоятельную, сложную, по-своему удивительную личность с кучей интересов. Но за этой бронированной маской «несокрушимой страшилы» всё ещё пряталась крошечная, невероятно ранимая и доверчивая часть маленького ребёнка. В глубине души Оливия до безумия хотела иметь друзей, гулять в больших компаниях и быть любимой. Но защитная броня поглотила её с ног до головы. ​Раньше она тешила себя надеждой, что после одиннадцатого класса сбежит из детдома, уедет как можно дальше и построит новую жизнь. Не вышло. Одиннадцатый класс подходил к концу, а Оливия так и не поняла, кем хочет стать, куда идти и что делать. А главное-она так и осталась совершенно одна. ​Тогда она и решила покончить с собой. Её никто не любит, она сама не смогла никого полюбить, а изменить этот проклятый мир у неё не хватило сил. Оливия подошла к делу практично: ей хотелось уйти без боли и лишних последствий для окружающих, чтобы в её смерти никого случайно не обвинили. Таблетки казались самым логичным вариантом. ​Купив в аптеке случайную пачку сильных обезболивающих от головы, она вернулась в общежитие и заперлась в ванной комнате. ​Оливия сидела на холодном, покрытом трещинами кафеле. Напротив неё висело мутное зеркало, а на краю раковины стоял вскрытый бутылёк. И здесь, в этой звенящей пустоте, сквозь её каменное, всегда безэмоциональное лицо впервые за несколько лет хлынули слёзы. Сдержать их было невозможно. Поняв, что всё кончено и ловить в этой жизни больше нечего, Оливия судорожно высыпала всю горсть таблеток в рот, залпом запила водой из-под крана и уткнулась лбом в колени, содрогаясь от безмолвных рыданий. Оставалось только ждать. ​Сознание начало медленно поглощать вязкая, дурманящая темнота. Оливия почувствовала, как глухо и тяжело бьётся сердце, затихая с каждым разом. ​На часах пробило ровно 03:14 ночи. ​Внезапно тусклая лампочка под потолком ванной бешено замигала. Кран на раковине с металлическим скрежетом повернулся сам собой, и оттуда с шумом хлынула ледяная вода. Оливия попыталась сфокусировать взгляд, но реальность плыла. И тут, сквозь шум льющейся воды и ватную тишину умирающего мозга, в её уши ворвался чужой, потусторонний шёпот. Голоса были тихими, накладывались друг на друга, но звучали так чётко, будто неизвестные стояли прямо за её спиной: ​«Она засыпает... гляди, как закрывает глаза...» «Ещё одна потерянная душа...» «Рано, слишком рано тебе к нам, Оливия... Твоё время не пришло...» ​Она еле-еле подняла отяжелевшую голову, пытаясь понять, откуда в запертой комнате эти голоса. И в этот момент затылок прошила такая адская, разрывающая боль, будто ей в череп вкрутили раскалённый штырь. Оливия дико распахнула расширившиеся зрачки, попыталась закричать, но онемевшее тело её не слушалось. ​В следующую секунду лампочка над головой с треском лопнула. ​Хлопок.