«Корни в камне»

Пещера встретила его не прохладой, а странным, влажным теплом, пахнущим грибами и чем-то сладковатым, похожим на перезрелые цветы. После безжалостного солнца пустыни, этот сумрак казался почти осязаемым. Голоса, разбудившие его, смолкли. Вместо них в тишине, нарушаемой лишь капающей где-то в глубине водой, раздался тихий, шелестящий звук, будто ветер играл сухими листьями. Когда Зандик закричал и попытался вскочить, острая боль пронзила лодыжку, заставив его рухнуть обратно на влажную землю. В тусклом, исходящем откуда-то из-под земли биолюминесцентном свете он наконец разглядел их. Три существа. Не больше его колена ростом. Округлые, похожие на ожившие древесные наросты или диковинные грибы, с большими тёмными глазами, которые светились в полумраке. От них исходил лёгкий, успокаивающий пульс дендро-энергии. Ближе всех стояло существо зеленее остальных, с рисунком, напоминающим древесные кольца на шляпке склонило голову набок. Его движения были медленными, осторожными, как у лесного зверька. — Большой ребёнок. Очень громкий, — прошелестело оно, обращаясь к своим спутникам, а не к нему. Его голос напоминал шелест листвы. — У большого ребёнка сломана нога-веточка. Плохо. Второе существо, с шляпкой в виде маленького цветка лотоса, подплыло чуть ближе. Зандик инстинктивно отшатнулся, зашипев от боли в ноге. — Не бойся, — пропело оно мелодичным голосом. — Аранары друзья. Мы почувствовали твою... болезнь. Нет-нет, не ногу-веточку. Другую болезнь. Глубокую. Как гниль в корнях старого дерева. Она кричала громко-громко. Даже в пустыне, где нет леса, мы услышали. Третье, самое маленькое, с крошечными крылышками за спиной, как у стрекозы, подлетело ближе всех, почти касаясь его руки. Оно держало в лапках светящийся шарик. — Мы пришли помочь! — пропищало оно. — Аранакула сказал: «Ребёнок из песков потерялся. Сильно-сильно потерялся внутри себя. Найдите его, пока его совсем не съела Марана». Зандик смотрел на них, широко раскрыв глаза. Галлюцинации. Определённо. Солнечный удар. Обезвоживание. Это не поддавалась классификации. Это были не духи, не элементальные сущности, не хиличурлы. Это была... нелепица. — Ма...рана? — переспросил он хриплым, срывающимся голосом, цепляясь за знакомое слово из сумерской мифологии, которую он всегда считал детскими сказками. — Вы бредите. Я не ребёнок. Я Зандик, студент Акаде... бывший студент. И вы... вы не существуете. Зелёный аранара, Аранакула, как его назвали, подплыл к его сломанной ноге. Не прикасаясь, он провёл над ней лапкой, и от его ладони полился мягкий зелёный свет, приносящий лёгкое облегчение. — «Не существуем», — повторил он с ноткой печали. — Так говорят все взрослые. Поэтому они нас и не видят. Но Зандик-ребёнок нас видит. Почему? Может, потому что Зандик уже не совсем взрослый? Может, потому что его болезнь заставила его снова смотреть, как ребёнок? Он указал лапкой на рваную рану на руке Зандика, которую тот не помнил, как получил при падении. Маленькое существо со стрекозиными крыльями тут же поднесло к ране свой светящийся шарик. — Что вы делаете? — резко спросил Зандик, пытаясь отдёрнуть руку, но боль в ноге сковала его. Страх боролся в нём с жгучим, неестественным любопытством. — Лечим. Как умеем, — просто ответил Аранакула. — Сломанные веточки. Гнилые корни. Всё можно вылечить. Если захотеть. Ты хочешь, Зандик-ребёнок? Хочешь, чтобы мы помогли тебе? Здесь, в пещере. Подальше от злого солнца и злых людей. В его больших тёмных глазах не было ни насмешки, ни злобы, ни корысти ничего из того, что Зандик привык видеть в глазах окружающих. Только тихое, неземное терпение. И ожидание. Зандик попытался приподняться на локтях, но тело предательски дрожало от перенапряжения. В голове всё плыло, края пещеры то расплывались, то становились чересчур резкими. Он мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но маленькие существа никуда не исчезли. Они по-прежнему сидели полукругом, терпеливо ожидая, пока он перестанет метаться. — За мной... кажется, кто-то шёл, — пробормотал он, вглядываясь в темноту над собой, туда, откуда он упал. Отверстие наверху зияло тусклым пятном света. Никаких теней, никаких голосов. Только тишина и это странное, умиротворяющее свечение от грибов. — Шёл, шёл, — подтвердил аранара с цветком лотоса на шляпке, кивая так энергично, что лепестки затрепетали. — Но ушёл. Не увидел щели. Потерял след. Хорошо. Плохие люди не должны найти это место. Зандик перевёл взгляд на зелёного, которого, кажется, назвали Аранакулой. Его аналитический ум, даже в полубредовом состоянии, продолжал цепляться за факты. Дендро-энергия. Минимальная, но стабильная. Лечебный эффект. Не враждебны. Классификация: неизвестные элементальные формы жизни, предположительно связанные с Ley Line-ами или остаточной энергией Ванараны. — Ладно, — выдохнул он, позволив себе на секунду прикрыть глаза. Боль в ноге немного утихла под их светом, но всё ещё пульсировала, напоминая о себе. — Допустим, вы существуете. Допустим, я не брежу. Стоп. Он снова распахнул глаза и уставился на них с внезапно проснувшимся профессиональным интересом, который на мгновение пересилил даже боль и страх. — Вы умеете лечить? — в его голосе прорезались нотки, знакомые каждому, кто посещал его лекции в Академии. Интонация исследователя, нашедшего новый образец. — Как? Вы используете элементальную энергию? Это врождённая способность или контролируемый процесс? Какой механизм регенерации тканей вы запускаете? Маленький аранара с крылышками стрекозы Арамини тихо захихикал, прикрывая рот лапкой. — Зандик-ребёнок задаёт много-много вопросов. Как маленький росток, который тянется к солнцу и спрашивает: «А почему небо голубое? А почему вода мокрая? А почему?..» — Я не... — начал было Зандик, но осёкся, потому что именно это он и делал. Всю свою жизнь. Аранакула поднял лапку, и остальные замолчали. Он подплыл ближе, почти вплотную к лицу Зандика. В его больших, тёмных глазах отражался мягкий зелёный свет. — Аранара лечат, — произнёс он медленно, будто объясняя что-то очень простое очень маленькому существу. — Не так, как лечат ваши доктора с острыми железками и горькими настойками. Мы не чиним только сломанную кость. Мы чувствуем историю боли. Мы слушаем. Нога-веточка сломана, потому что ты упал. Но почему ты упал? Потому что убегал. Почему убегал? Потому что тебя выгнали. Почему выгнали?.. Он не закончил. Просто смотрел, и Зандику вдруг стало неуютно под этим немигающим взглядом. Словно существо видело не только его лицо, но и всё то, что он сам старательно прятал даже от себя. — Мы вылечим ногу, — продолжил Аранакула. — А потом? — он склонил голову набок, в точности копируя жест, которым Зандик часто выражал сарказм на семинарах. — А что ты хочешь, чтобы было потом, Зандик-ребёнок? Ты хочешь вернуться? — он сделал паузу — Или, может быть, ты хочешь немного побыть здесь? С нами? Послушать, что шепчет лес? Арамини радостно подпрыгнул в воздухе. — Мы можем научить тебя петь песни цветам! И танцевать с грибами! И говорить с деревьями! И... — Я не пою, — оборвал его Зандик сухо. — И не танцую. Я учёный. Я занимаюсь исследованиями. — О! — воскликнул аранара с цветком лотоса, которого звали Аралата. — Исследования! Это как когда смотришь на муравья и думаешь: «Почему муравей ходит так, а не иначе?» Мы тоже так делаем! Мы исследователи! Зандик открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Впервые за долгое время возможно, впервые с самого детства он не нашёлся, что ответить. Эти создания, абсурдные, невозможные, только что поставили знак равенства между его многолетними научными изысканиями и наблюдением за муравьями. Его принесли в деревню. Именно принесли Аранакула и Аралата соорудили из широких листьев и гибких лиан некое подобие носилок, а Арамини летел впереди, освещая путь своим светящимся шариком. Зандик протестовал, но слабо боль в ноге и общая усталость сделали своё дело. К тому же, часть его разума, та самая, которую он называл «чистым научным интересом», отчаянно хотела увидеть, где обитают эти существа. Деревня оказалась не тем, что он ожидал. Она была вписана в само тело огромного, давно упавшего дерева. Его выдолбленный ствол служил главной улицей, а корни, уходящие в землю и поднимающиеся к потолку пещеры, образовывали естественные арки и переходы. Повсюду струился мягкий биолюминесцентный свет от грибов, от светящихся цветов, от крошечных огоньков, которые при ближайшем рассмотрении оказались спящими, свернувшимися в клубочки аранарами поменьше. Их встретила целая толпа. Зандик никогда не видел столько разновидностей одного вида: зелёные, коричневые, с цветами, с грибами, с крыльями, без крыльев, пятнистые, полосатые... — О! О! Новый ребёнок! — Какой большой! — И колючий! — Но пахнет интересно! Как старая книжка! Зандик поморщился. «Пахнет как старая книжка». Ну, хотя бы не как труп. И тут начался тот самый спор. — Я буду аранарой-братом! — выкрикнул Арамини, подлетая выше всех и размахивая лапками. Его крылышки трепетали так быстро, что казались размытым пятном. — Я первый его нашёл! Ну... почти первый. Я первый предложил помочь! — Нееет! — протянул другой аранара, повыше, с тёмной корой и наростами, похожими на маленькие рожки. Его голос звучал ниже, с дребезжащими нотками. — Я старше! Я должен быть старшим братом! Арамини даже до верхней ветки не достаёт! — Возраст не главное! Главное — ответственность! — парировал Арамини, пикируя вниз и зависая прямо перед лицом рогатого. — А ты в прошлый раз уснул, когда сторожил лунные лилии! Рогатый аранара возмущённо засопел, но прежде чем он успел ответить, вперёд протиснулся третий тот самый, с цветком лотоса на шляпке, Аралата. Он поднял лапку, призывая к тишине. — Ладно, ладно! — произнёс он примирительно. — Давайте сделаем так: я буду старшим братом, потому что я самый спокойный и рассудительный. Арамини будет младшим братом, потому что он самый энергичный. А Арагрунт средним братом, потому что... ну, потому что он просто есть. — Эй! — возмутился рогатый Арагрунт. Зандик, всё это время лежавший на импровизированных носилках и наблюдавший за происходящим с выражением лица человека, который пытается проснуться от очень реалистичного сна, сделал глубокий вдох. — Вы... серьёзно? — его голос прозвучал хрипло, но уже твёрже, чем раньше. — Вы меня даже не знаете. Я могу быть опасен. Я работал с... с вещами, которые вам даже не снились. Я проводил эксперименты, за которые меня выгнали из Академии. Я... — Знаем, — тихо перебил его Аранакула, который до этого молча стоял в стороне. — Мы же говорили. Мы почувствовали твою болезнь. Она громко кричала. Ты делал плохие вещи. Но не потому, что ты плохой. А потому что тебе было очень-очень больно. И одиноко. Повисла тишина. Даже Арамини перестал трепетать крыльями. — Мы не выгоняем больных детей, — добавил Аранакула просто. — Мы их лечим. Даже если они колючие и пахнут старыми книжками. Даже если они говорят, что они учёные и делают эксперименты. Зандик отвёл взгляд. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край носилок, слегка дрогнули. — Бред, — повторил он тихо, но на этот раз это прозвучало скорее как мантра, в которую он сам уже не до конца верил. — Это всё бред. Солнечный удар. Обезвоживание. Галлюцинации. Но он знал знал с той самой холодной, клинической точностью, которая когда-то сделала его лучшим студентом, что его разум слишком ясен для галлюцинаций. Что боль в ноге слишком реальна. Что запах влажной земли и сладких цветов слишком отчётлив. Что эти существа, эти невозможные, абсурдные аранары, слишком последовательны в своей нелогичности, чтобы быть простой игрой воображения. Аралата, только что провозглашённый старшим братом, деловито подплыл к его ноге и начал накладывать какую-то кашицу из растёртых листьев. Его прикосновения были удивительно нежными и точными. — Ты останешься с нами, Зандик-ребёнок, — произнёс он, не отрываясь от своего занятия. — На время. Пока твоя нога-веточка не срастётся. Пока твоя внутренняя болезнь не станет тише. А потом... Он поднял глаза и посмотрел на Зандика с той же непостижимой мудростью, что и Аранакула. — А потом ты решишь сам. Мы не держим. Лес не держит. Он только ждёт. Зандик закрыл глаза. Где-то вдалеке Арамини уже спорил с Арагрунтом о том, кто будет учить «нового брата» разговаривать с грибами, а кто петь колыбельные светлячкам. Он должен был чувствовать унижение. Ярость. Отчаяние. Он, гений, изгнанный из Академии, преследуемый, павший так низко, что его «усыновили» нелепые лесные духи. Он должен был ненавидеть каждую секунду этого фарса. Но вместо этого глубоко внутри, под слоями сарказма, гордости и старых, гноящихся обид он чувствовал что-то странное. Что-то маленькое и тёплое. Он не дал этому чувству имени. Он просто лежал с закрытыми глазами, слушал спор Арамини и Арагрунта, и позволял прохладной кашице из листьев успокаивать боль в сломанной ноге. Завтра он начнёт думать. Завтра он начнёт анализировать. Завтра он разберётся, что это за существа, как работает их энергия, почему они его видят и что всё это значит для его исследований. Но сегодня... Сегодня он просто был «колючим ребёнком, который пахнет старыми книжками». И этого, как ни странно, было почти достаточно.

***

Ночь опустилась на Сумеру. Две фигуры крались вдоль внешней стены Академии одна высокая, закутанная в плащ с капюшоном, другая едва достающая до колена, с крылышками, которые сейчас были плотно прижаты к спине, чтобы не издавать ни звука. Арамини дрожал. Не от холода ночи в Сумеру были тёплыми. От волнения. — Зандик, — прошептал он снова, дёргая край плаща своего «старшего брата», — разве красть книги это не плохо? Аранара не крадут. Аранара делятся. Аранара... Зандик резко остановился и присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с маленьким существом. В лунном свете его черты казались острее, чем обычно, а глаза горели тем самым лихорадочным блеском, который Арамини уже научился распознавать. Блеском «исследования». — Чш-ш-ш, — прошипел Зандик, поднося палец к губам. — Во-первых, говори тише. Во-вторых, мы не крадём. Мы... эм... одалживаем. Временно изымаем для научных целей. Это называется инвестиция. Арамини склонил голову набок, его большие глаза стали ещё больше от непонимания. — Ин-вес-ти-ци-я? — повторил он по слогам, будто пробуя слово на вкус. — Нет. Аранары такие слова не используют. Это плохое слово? — Это нейтральное слово, — отрезал Зандик, снова поднимаясь на ноги и вглядываясь в темноту. Где-то там, за углом, находилось окно библиотеки запретной секции. Той самой, куда его больше не пускали. Той самой, из-за которой всё началось. — Оно означает, что мы вкладываем ресурсы сейчас, чтобы получить выгоду позже. В данном случае ресурсы – это риск, а выгода – это знания. — Но если ресурсы не твои, чтобы их вкладывать... — начал Арамини. — Тогда слушайся того, кто использует эти слова, — перебил его Зандик с ноткой раздражения, которая, впрочем, тут же смягчилась. — Идём. У нас мало времени. Смена стражи через двадцать минут, и если мы не успеем до неё, придётся сидеть в кустах ещё четыре часа. Арамини хотел возразить. Хотел сказать, что Аранакула будет недоволен. Хотел спросить, почему знания в книгах важнее, чем знания, которые даёт лес. Но Зандик уже двигался вперёд бесшумно, пригнувшись, с грацией хищника, которую он приобрёл за месяцы жизни вне закона. И Арамини, вздохнув, поспешил за ним. Потому что он был младшим братом. А младшие братья он уже понял это, иногда должны просто следовать за старшими. Даже если старшие идут в темноту. Окно библиотеки оказалось не заперто. Зандик усмехнулся про себя Академия так и не научилась защищать свои секреты от тех, кто действительно хочет их получить. Он подсадил Арамини, который ловко проскользнул в щель и открыл задвижку изнутри. Через мгновение они оба стояли в запретной секции, окружённые запахом старой бумаги и пыли. — Хорошо, — прошептал Зандик, зажигая маленький дендро-фонарик, который ему сделали аранары. — Слушай внимательно. Мне нужны три книги. «Анатомия элементальных сущностей: за гранью общепринятых классификаций». «Запретные ритуалы дендро-исцеления: трактат о манипуляции жизненной силой». И... Он запнулся. Его взгляд упал на книгу, которую он не искал, но которая словно сама прыгнула в глаза. Тонкий, потрёпанный томик с выцветшими золотыми буквами: «Детские сказки Сумеру. Мифы о лесных духах-хранителях». — И? — переспросил Арамини. — И... ничего. Первые две. Ищи. Только не трогай ничего лишнего и не светись. Арамини кивнул и исчез между стеллажами. Зандик же на мгновение задержался, глядя на книгу сказок. Его пальцы дёрнулись к ней, но он отдёрнул руку. Он не верил в сказки. Он был учёным. И он пришёл сюда за реальными знаниями, а не за... Он всё-таки взял книгу и сунул во внутренний карман плаща. — Для сравнительного анализа, — пробормотал он сам себе. — Чисто для сравнительного анализа. Снаружи послышались шаги стражи. Зандик замер. Арамини, где-то между стеллажами, тоже затих. Стража прошла мимо. Шаги стихли в конце коридора, и Зандик выдохнул только сейчас он осознал, что всё это время не дышал. — Арамини, — позвал он шёпотом. — Ты где? Тишина. — Арамини!... Из-за дальнего стеллажа показалось слабое свечение. Маленький аранара выплыл, прижимая к груди толстый том, который был едва ли не больше его самого. Его глаза были круглыми от ужаса и восторга одновременно. — Я нашёл! — прошептал он, подлетая ближе. — «Ана... Ана-то-мия»! Но там ещё была книга, которая светилась! И я не стал её трогать, как ты сказал. Хотя она была красивая. Очень-очень. Зандик выхватил том из лапок Арамини, пробежался глазами по корешку, по оглавлению. Да. Та самая. Та, за которую его чуть не отдали под трибунал мудрецов. Та, в которой описывались методы препарирования элементальных сущностей для изучения их внутренней структуры. — Отлично, — выдохнул он, засовывая книгу в заплечную сумку. — Теперь вторая. «Запретные ритуалы дендро-исцеления». Она должна быть в секции... Он осёкся. В конце коридора, там, куда ушла стража, послышались голоса. Они возвращались. И на этот раз их было больше. — ...говорю тебе, я что-то видел. В окне. Свет. — Может, опять те духи из леса? Говорят, они повадились таскать книги. — Духи не взламывают замки. Это человек. И он всё ещё здесь. Зандик выругался сквозь зубы. Не на сумерском. На языке, которому он научился в доках Порт-Ормоса, когда договаривался с контрабандистами о доставке редких образцов. — Мы уходим, — сказал он Арамини. — Сейчас. — Но вторая книга!.. — Нет времени. У нас, — он выглянул из-за стеллажа, оценивая расстояние до окна, — минуты две, прежде чем они перекроют выход. Арамини заметался в воздухе, его крылышки трепетали от паники. — Но ты говорил, что она важная! Что она нужна для... — Я знаю, что я говорил! Зандик схватил Арамини и посадил его на плечо. Маленькое существо тут же вцепилось лапками в ткань плаща. — Но если нас поймают, — продолжил он уже спокойнее, быстро двигаясь вдоль стеллажей к окну, — у меня будут проблемы гораздо серьёзнее, чем пропущенная книга. Меня выгнали, Арамини. Если меня поймают на краже в запретной секции, это уже не изгнание. Это заточение. Или того хуже. — Тогда бежим! Быстро-быстро! Они почти добрались до окна, когда в проходе впереди зажёгся свет. Стражник с фонарём. Молодой, нервный, сжимающий древко копья так, будто от этого зависела его жизнь. — Стоять! — выкрикнул он дрожащим голосом. Зандик замер. Медленно поднял руки. Арамини на его плече затаил дыхание, пытаясь слиться с тканью плаща. — Я безоружен, — произнёс Зандик ровным, успокаивающим голосом. Тем самым, которым он когда-то говорил с подопытными животными перед экспериментом. — Я просто... заблудился. Студент. Готовлюсь к экзамену. Засиделся допоздна. — В запретной секции? — стражник прищурился. — Ночью? Без пропуска? — Пропуск у меня... э-э-э... — Зандик сделал шаг в сторону. Стражник повернулся, следя за ним. — ...в другой одежде. Арамини понял без слов. Он бесшумно спланировал с плеча Зандика, облетел стражника сзади и следуя инструкциям, которые они отрабатывали раньше аккуратно приложил светящийся шарик к виску человека. Стражник обмяк. Зандик едва успел подхватить его, чтобы падение не наделало шума. — Усыпление, — прошептал Арамини, гордый собой. — Как с бабочками, помнишь? Только бабочки меньше. И не носят железные шапки. — Ты молодец, — сказал Зандик, и это не было ложью или манипуляцией. Он действительно был благодарен. — А теперь уходим. Быстро. Они выбрались через окно. Пробежали через внутренний двор. Перемахнули через ограду и только когда Академия осталась позади, когда они углубились в лес настолько, что даже шпили её башен исчезли за кронами деревьев, он позволил себе остановиться. Он привалился спиной к стволу старого дерева и сполз на землю. Грудь вздымалась. В голове стучало. Телом ныло. Арамини опустился рядом, на колени Зандика, и заглянул ему в лицо. — Зандик-брат... — начал он осторожно. — Тот стражник... он сказал, что кто-то ворует книги. Не только сегодня. Раньше тоже. Это... это был ты? До того, как ты упал к нам? Зандик закрыл глаза. — Да. — Поэтому тебя выгнали? — Не только поэтому. — А почему ещё? Долгая пауза. Где-то вдалеке ухала сова. Шелестели листья. Лес дышал вокруг них, равнодушный к человеческим драмам и аранарьим тревогам. — Потому что я хотел понять то, что понимать запрещено, — наконец произнёс Зандик. — Потому что я задавал вопросы, которые нельзя задавать. Потому что я считал и до сих пор считаю, что знание не может быть запретным. Что если боги или мудрецы что-то скрывают, значит, за этим скрывается нечто важное. И я хочу это найти. Арамини долго молчал. Его светящийся шарик медленно пульсировал в такт дыханию леса. — Аранара тоже задают вопросы, — сказал он наконец. — Но мы не крадём ответы. Мы их выращиваем. Как цветы. Медленно. Терпеливо. И иногда ответ приходит не из книги. Иногда он приходит из... из того, как светлячок поёт свою песню. Или из того, как корни дерева держатся за землю. Или из того, как старый брат смотрит на младшего и говорит «ты молодец». Зандик открыл глаза и посмотрел на Арамини. На этого нелепого, невозможного, раздражающе мудрого малыша, который только что спас его от ареста и теперь читал ему мораль. — Ты невыносим, — сказал он. — Я знаю! — радостно отозвался Арамини. — Это потому что я младший брат. Младшие братья должны быть невыносимыми. Так сказал Арагрунт. А он средний, он знает. И, несмотря на боль в теле, несмотря на украденную книгу, которая жгла ему спину через сумку, несмотря на то, что вторая книга осталась в библиотеке, а третья та самая, со сказками лежала во внутреннем кармане, Зандик вдруг почувствовал, как уголок его рта дёрнулся вверх. Почти улыбка. — Пошли домой, — сказал он, поднимаясь и морщась от боли. — В деревню. Пока Аранакула не начал волноваться и не послал за нами поисковый отряд из грибов. Арамини радостно взлетел и устроился на его плече. — Домой! — повторил он, пробуя слово на вкус. — Зандик сказал «домой»! Ты сказал «домой»! — Я сказал «в деревню». — Нет, ты сказал «домой»! Я слышал! У меня уши хорошие! Лучше, чем у тебя! — У тебя вообще нет ушей. У тебя... что бы это ни было на голове. — Это не уши, это органы восприятия вибраций! Они лучше ушей! Они слышат даже то, что ты не говоришь! Зандик вздохнул и ускорил шаг. В лесу было тихо. Тихо и спокойно. И где-то впереди, в корнях огромного упавшего дерева, ждала деревня. Ждали аранары. Ждала тёплая похлёбка из светящихся грибов. Ждала циновка из мягкого мха. Ждал Аранакула, который, несомненно, прочтёт ему лекцию о вреде ночных вылазок. Ждал дом. Даже если сам Зандик был ещё не готов называть его так.

***

Рынок в Гандхарве гудел. Торговцы зазывали покупателей, носильщики сновали с тюками, где-то звенели монеты, а в воздухе висел запах специй, пота и перезрелых фруктов. Зандик шёл сквозь толпу, низко надвинув капюшон. Аранакула плыл рядом, невидимый для всех, кроме него. Точнее не плыл. Качался на невидимых волнах дендро-энергии, время от времени замирая, чтобы рассмотреть что-то, что привлекало его внимание. Стеклянные бусы. Сушёные цветы. Корзина с грибами, за которыми торговец не уследил, и они уже начали покрываться плесенью. Аранакула смотрел на них с сочувствием. — Зандик-ребёнок, — тихо произнёс он, когда они проходили мимо прилавка с украшениями. — Этот рынок. Он всегда такой? Такой... громкий внутри? — Внутри? — переспросил Зандик, не поворачивая головы. — Ты про шум? — Нет. Про желания. Они звенят. Как много-много маленьких колокольчиков. Хочу-продать. Хочу-купить. Хочу-обмануть. Хочу-понравиться. Очень громко. — Аранакула поёжился. — У нас в деревне тише. Зандик хмыкнул. — Это называется «экономика». Люди здесь не просто живут. Они... Он осёкся. Его взгляд упёрся в человека, стоящего в очереди к лекарю. Мужчина средних лет. Одежда добротная, но не богатая. Меч за спиной из тех, что носят наёмники. И на поясе, прицепленный к кожаному ремешку, покачивался Глаз Бога. Дендро. Тускло-зелёный, с прожилками, как у листа. Он слабо пульсировал в такт дыханию владельца. Зандик замер. Его лицо, скрытое под капюшоном, исказилось гримасой, которую Аранакула слишком хорошо знал. Отвращение. Презрение. — Украсть бы эту побрякушку, — процедил он сквозь зубы, не обращаясь ни к кому конкретно. Его пальцы сжались в кулак. — Видишь, Аранакула? Видишь этого... человека? — Я вижу, — ответил аранара. Его голос был спокоен, но в больших глазах мелькнула тревога. — Он носит это, как украшение. Как будто это делает его особенным. Избранным. — Зандик криво усмехнулся. — Люди считают эту безделушку божьим даром. Знаком того, что на них обратили внимание. Сами боги. Представляешь? — Он хрипло рассмеялся. — Они ходят с этим куском светящегося стекла и думают, что они великие. Что мир принадлежит им. Что они центр вселенной, а все остальные просто массовка. Аранакула молчал. — В моей деревне, — продолжил Зандик, и его голос изменился. Стал тише, тяжелее. — В моей деревне считали, что я посланник. Ты знал это? Когда я родился, мой плач остановил бурю. Старухи шептались, что во мне течёт кровь великого героя. Что я... особенный. Он произнёс это слово так, будто выплюнул яд. — Но Глаз Бога мне не дали. Ни один из семи не обратил на меня внимания. И знаешь что? — Он наконец повернулся к Аранакуле, и в его глазах полыхал холодный, расчётливый огонь. — Я понял. Боги это просто... система. Механизм. Они раздают эти игрушки не тем, кто достоин, а тем, кто соответствует их критериям. Их непостижимым, иррациональным, вероятнее всего случайным критериям. И я не собираюсь стоять с протянутой рукой и ждать, пока один из них соизволит меня заметить. Он резко выдохнул и отвернулся от человека с Глазом Бога, который так и не заметил, что за ним наблюдают. — Я создам нечто, что будет сильнее, — сказал он тихо, но с такой уверенностью, что Аранакула вздрогнул. — Сильнее любого Глаза Бога. Сильнее божественного внимания. Я перестану быть ребёнком, который ждёт подарка. Я стану тем, кто сам решает, что ему дано, а что нет. Аранакула долго смотрел на него. Рынок шумел, кто-то торговался за корзину фиников, наёмник с Глазом Бога получил своё лекарство и ушёл. — Ты говоришь «сильнее», — наконец произнёс Аранакула. — Но что это значит, Зандик-ребёнок? Что должно быть сильнее? Твоя боль? Твоя обида? Или ты сам? Зандик не ответил. — В лесу, — продолжил аранара, — нет сильных и слабых. Есть те, кто растёт, и те, кто помогает расти. Дерево не сильнее гриба. Оно просто другое. И гриб не слабее. Он просто делает другое. Аранара не сильнее людей. Мы просто... иначе. Мы не носим блестящие камни и не зовём себя избранными. И это не делает нас хужи или лучше. Он подплыл ближе, почти коснувшись плеча Зандика. — Ты хочешь создать что-то сильнее Глаза Бога. Но, может быть, ты хочешь создать что-то просто... своё? Что-то, что не нужно сравнивать? Что-то, что растёт из тебя, а не из обиды на тех, кто тебя не выбрал? Зандик дёрнул плечом, сбрасывая невидимое прикосновение. — Ты не понимаешь, — бросил он. — Ты не человек. Ты не жил с этим. Ты не знаешь, каково это когда тебе говорят, что ты особенный, а потом оказывается, что ты просто... ошибка. Что твоя гениальность – это патология. Что твои исследования – это ересь. Что всё, во что ты верил, – ложь. Что боги, которые должны были заметить тебя, даже не взглянули. Он замолчал, тяжело дыша. Рынок продолжал жить своей жизнью. Никто не обращал внимания на человека в плаще, который говорил с пустотой. — Они меня не выбрали, — закончил он почти шёпотом. — Значит, я выберу себя сам. Аранакула вздохнул. Его светящееся тело чуть потускнело, будто он взял на себя часть тяжести, которую нёс его «ребёнок». — Хорошо, — сказал он просто. — Выбирай себя. Но выбирай целого себя. Не только ту часть, которая злится. Не только ту, которая хочет доказать. А и ту, которая поёт с Арамини по вечерам. И ту, которая читает сказки, делая вид, что это «сравнительный анализ». И ту, которая сказала «домой» вчера ночью. Зандик застыл. — Я не... — Ты сказал. Аранара слышат. Даже то, что не говорится. И прежде чем Зандик успел возразить, Аранакула развернулся и поплыл обратно прочь с рынка, в сторону леса, где ждала деревня, укрытая в корнях огромного упавшего дерева. Зандик постоял ещё мгновение. Потом поправил капюшон и пошёл следом. Внутренний карман плаща оттягивала украденная из Академии книга сказок. Он так и не открыл её. Но и не выбросил. Вечер опустился на деревню мягко, как всегда в этом странном месте. Светлячки ещё не проснулись, но грибы уже начинали своё тихое свечение, разливая по корням упавшего дерева зеленоватый полумрак. Зандик сидел, привалившись спиной к тёплому мшистому валуну. В животе булькала съеденная похлёбка. И он сам не заметил, как его рука потянулась к внутреннему карману плаща и извлекла оттуда тонкий, потрёпанный томик. «Детские сказки Сумеру. Мифы о лесных духах-хранителях». Он хмыкнул сам себе. Сравнительный анализ. Конечно. Именно за этим он украл эту книгу. Не потому, что... Он открыл первую страницу. Иллюстрация была яркой, до нелепости. Художник явно никогда не видел аранара вживую, но пытался изобразить их по описаниям, и получилось нечто среднее между ожившей тыквой и перекормленной лягушкой. Зандик фыркнул. Но аранары, которые до этого занимались своими вечерними делами кто-то поливал лунные лилии, кто-то укладывал спать светящихся жуков, кто-то просто качался на лианах замерли. — Что это? — донёсся голос Арамини. Он уже летел к Зандику, его крылышки трепетали от любопытства. — О! О! Картинки! Смотрите, у Зандика картинки! — Картинки? — Арагрунт высунулся из-за грибной грядки. — Где?! — Там, в книжке! — Аралата отложил инструменты для размешивания мази и заспешил ближе. — Зандик-брат достал книжку с картинками! И началось. Аранары стекались со всех концов деревни. Маленькие, большие, с крыльями и без, с цветами на шляпках и с грибами все они собирались вокруг Зандика, толкаясь, заглядывая друг другу через плечо, взлетая повыше, чтобы увидеть страницу. — Подвинься, мне не видно! — А это что? Это аранара?! — Нет, это какая-то... каба?.. — Не похожа! Совсем не похожа! — Художник никогда не видел настоящего аранара! — А может, это другой вид? Из далёкого леса? Зандик сидел в центре этого водоворота, окружённый мягким светом и шелестящими голосами, и чувствовал, как уголки его губ ползут вверх. Он попытался придать лицу привычное скептическое выражение, но Арамини уже тыкал лапкой в следующую иллюстрацию. — О! Смотри! Это дерево-дом! Как у нас! Только тут оно маленькое, а наше большое! — Это символизм, — машинально прокомментировал Зандик. — Автор не имел в виду буквальное... — А тут! Тут! — перебила Аралата, указывая на разворот с танцующими духами. — Тут! Это нарисованы мы! Это про нас! Зандик, прочитай! Что тут написано? — Это сказка для детей, — отмахнулся он. — Глупости. — Но ты же сам её читаешь! — резонно заметил Арамини. — Я... это не чтение. Это... источниковедческий анализ. — А звучит как чтение! — радостно заявил Арагрунт, и остальные аранары закивали. Зандик вздохнул, перевернул страницу и продолжил якобы для себя, но достаточно громко, чтобы они слышали. Маленькие существа затихли, ловя каждое слово. И где-то на середине истории о том, как дух леса помог потерявшемуся мальчику найти дорогу домой, голос Зандика дрогнул. Он замолчал. Аранары терпеливо ждали. Свет грибов мягко пульсировал. — Когда... — начал Зандик, и сам удивился тому, как глухо прозвучал его голос. — Когда я перестану быть ребенком. Я же про вас забуду? И не буду видеть? Тишина. Даже светлячки, казалось, замедлили свой танец. Арамини замер. Его крылышки опустились. Он посмотрел на Арагрунта. Арагрунт посмотрел на Аралату. Аралата посмотрел на Аранакулу, который всё это время стоял чуть поодаль, опираясь на свой посох из ветки священного дерева. Аранакула медленно подплыл ближе. Остальные аранары расступились, давая ему пройти. Он остановился прямо перед Зандиком такой маленький, едва достающий ему до груди, и посмотрел в глаза. — Да, — сказал он просто. — Взрослые нас не видят, потому, что они разучились смотреть. Зандик сглотнул. Книга в его руках вдруг показалась очень тяжёлой. — Но ты не все взрослые, — продолжил Аранакула. — Ты можешь нас видеть. Даже когда тебя выгнали. Даже когда ты упал. Даже когда твоя болезнь кричала громче всего. Ты всё равно нас увидел. Он протянул лапку и коснулся руки Зандика. — Может быть, взрослеть – это не значит забывать. Может быть, это значит учиться помнить по-другому. Не так, как ребёнок. А так, как... как дерево помнит дождь. Даже когда засуха. Зандик молчал. Он смотрел на маленькую лапку, лежащую на его руке. Было какое-то осознание на краю его мозга, которое он не мог объяснить. — Я не хочу забывать, — прошептал он. — Тогда не забывай, — ответил Аранакула с улыбкой. — Лес умеет ждать. Он уже тебя принял, когда ты упал в ту пещеру. Арамини не выдержал. Он подлетел и уткнулся Зандику в плечо, обхватив лапками, насколько хватало размаха. — Я буду напоминать! — заявил он дрожащим голосом. — Каждый день! Даже когда ты станешь совсем большой и колючий!... Ну, больше чем обычно. — Зандик фыркнул. — Я буду прилетать и говорить: «Смотри! Это я! Ты меня видишь? Видишь?» И ты будешь видеть! Потому что ты упрямый! Самый упрямый ребёнок в лесу! Арагрунт шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что ему в глаз попала соринка. Аралата улыбалась, и её цветок лотоса мягко светился в темноте. Зандик сидел неподвижно. Книга лежала у него на коленях, открытая на странице с картинкой, где маленький дух леса вёл мальчика за руку. — Ладно, — выдохнул он наконец, и его голос снова стал твёрже. Ближе к тому, каким он был всегда. — Ладно. Хватит... сантиментов. Это просто сказка. И я просто читал. И я никуда пока не ухожу. — Конечно, не уходишь, — кивнул Аранакула, отстраняясь. — Ты ещё ребёнок. И вторая книга не украдена. И грибы не доедены. — При чём тут грибы?! — При том. Ты съел только три порции. Арамини съедает пять. А он младше. — Я расту! — гордо заявил Арамини, всё ещё прижимаясь к плечу Зандика. — И тяжелеешь с каждым днём. — добавил подросток. — ХЕЙ! — Возмутился Арамини, да так, что его крылышки задрожали. Зандик не засмеялся. Но улыбнулся. Аранары это заметили. Ночь опустилась на деревню, и биолюминесцентные грибы приглушили своё свечение до мягкого, сонного мерцания. Где-то в глубине пещеры последний светлячок допел свою колыбельную и укутался в листок. Лес за пределами корней упавшего дерева дышал ровно и глубоко так дышит огромный зверь, погружённый в спячку. Зандик лежал на циновке из мха, закинув руки за голову, и смотрел в темноту. Он уже привык к этому к тому, что здесь нет потолка, а есть переплетение корней и светящихся грибов над головой. Почти как звёзды. Почти. — Зандик. Голос Арамини. Конечно. Кто же ещё. — Мм. — А почему ты не спишь? — Я сплю. — Нет. Ты лежишь с открытыми глазами. Это не спать. Это думать. Зандик вздохнул. Рядом с его плечом уже устроился Арамини маленький, тёплый, пахнущий лесными цветами. Парень уже знал, как и кто пахнет, это были их естественные запахи. Вот бы и люди так пахли вместо пота. Крылышки аранары были сложены, но всё равно слегка подрагивали, как у засыпающей стрекозы. — Я думаю, потому что я учёный. Учёные всегда думают. — Даже когда спят? — Особенно когда спят. Это называется гипотезы. Они приходят во сне. — О! — Глаза Арамини загорелись. — А что такое гипо... гипо... — Ги-по-те-за. Это... предположение. Которое нужно проверить. — А какая у тебя сейчас ги-по-те-за? — Что если я закрою глаза и замолчу, то ты тоже замолчишь. Арамини хихикнул. Но не замолчал. Вместо этого он подполз ближе и устроился в изгибе плеча Зандика, там, где плащ образовывал небольшую складку. — Зандик, — позвал он снова через минуту. — Мм. — А почему люди не видят аранара? — Потому что взрослые слепы к тому, что не вписывается в их картину мира. — О... А что такое «картина мира»? — Это... — Зандик осёкся и потер переносицу. — Это то, как человек объясняет себе реальность. Если в его картине нет говорящих грибных существ, он их не увидит, даже если они будут танцевать у него на голове. — Как тогда, на рынке! — радостно подхватил Арамини. — Помнишь? Тот торговец с финиками! Я сидел у него на шляпе, а он меня не замечал! — Именно. — А почему ты нас видишь? Зандик замолчал. Этот вопрос он задавал себе много раз. И гипотезы у него были разные. Одна другой сложнее. Про дендро-частоты. Про остаточную энергию Ванараны. Про детскую травму. Про то, что он просто сумасшедший. Последнее было ближе к реальности. — гипотез много, пока не проверю… — сказал он наконец. — Ого, много это хорошо! А когда проверишь? — Когда-нибудь. — А... — Арамини. — Да? — Спи. — Я не могу! У меня ещё много вопросов! — Задашь их завтра. — Но завтра могут появиться новые вопросы! И старые потеряются! Зандик хотел ответить, но тут с другой стороны послышался шорох. Арагрунт, кряхтя, взбирался на его живот, используя складки плаща как ступеньки. — Подвинься, — пробурчал он, обращаясь к Арамини. — Сам подвинься! Я первый пришёл! — Ты всегда первый! А я средний брат, у меня прав меньше! — У тебя прав не меньше, ты просто медленнее ходишь! — Я не хожу медленнее, я хожу... основательнее! Зандик закрыл глаза и приготовился к долгому спору. Но тут на его грудь мягко опустилась Аралата бесшумно, как падающий лепесток. Её цветок лотоса чуть светился в темноте. — Тише, — сказала она своим мелодичным голосом. — Вы разбудите Зандика. — Он не спит! — хором возразили Арамини и Арагрунт. — Он пытается. А вы ему мешаете. — Я не мешаю! — возмутился Арамини. — Я задаю важные вопросы! — Вопросы важные, но время для них неправильное, — Аралата поудобнее устроилась на груди Зандика, поджав под себя лапки. — Ночью нужно спать. Так даже деревья делают. — Деревья не спят! — заявил Арагрунт. — Они просто... замедляются! — Это и есть спать. Только по-деревьевски. Зандик лежал, окружённый ими, и чувствовал, как их маленькие тельца прижимаются к нему тёплые, почти невесомые. Краем глаза он заметил движение. Аранакула не торопясь подплыл и без лишних слов устроился на его плече, там, где ещё оставалось место. Он ничего не сказал просто закрыл свои большие глаза и затих. — Зандик, — снова начал Арамини, который, кажется, не мог существовать без вопросов. — А ты видел, как спят грибы? — Грибы не спят. У них нет нервной системы. — А что такое нервная система? — Это... — Зандик осёкся. — Знаешь что? Спроси завтра. — Ты всегда говоришь «завтра»! А завтра скажешь «послезавтра»! А послезавтра... — Арамини, — раздался спокойный голос Аранакулы, не открывающего глаз. — Дай брату поспать. Арамини надулся, но замолчал. На целых десять секунд. — Аранакула, а почему мы называем его братом, если он не аранара? — Потому что он наш. — А почему он наш? — Потому что мы его нашли. — А если бы не нашли? — Нашли бы другого. Но нашли его. Значит, он наш. Логика аранара. Безупречная в своей нелогичности. Зандик невольно хмыкнул. — Зандик смеётся! — тут же заявил Арамини. — Я слышал! Он хмыкнул! Это почти смех! — Я не хмыкал. — Хмыкал! У меня органы восприятия вибраций лучше, чем уши! Я слышу хмыки! — Арамини, — вздохнула Аралата, — если ты сейчас не уснёшь, я расскажу всем, как ты в прошлый вторник пытался петь с летучими мышами и застрял в паутине. Наступила пауза. — Это был не я, — тихо сказал Арамини. — Это был ты. — Это был... другой Арамини. — В деревне один Арамини. — Может, завёлся второй. Ты просто не заметила. — Я заметила бы второго Арамини. Он был бы такой же громкий. — Я не громкий! Я... выразительный! Арагрунт фыркнул. Потом ещё раз. А потом они все Арамини, Арагрунт, Аралата начали тихо хихикать, стараясь не шуметь и от этого шумя ещё больше. Даже Аранакула приоткрыл один глаз и, кажется, улыбнулся. — Вы невыносимы, — сказал Зандик беззлобно. — Мы знаем! — хором отозвались Арамини, Арагрунт и Аралата. — Особенно ты, — добавил он, обращаясь к Арамини. — Я знаю! — гордо заявил Арамини. — Я самый невыносимый младший брат в лесу! — Во всём лесу, — подтвердил Арагрунт. — Может быть, даже в двух лесах, — добавила Аралата. Постепенно их голоса становились тише. Вопросы иссякали. Споры затухали. Арамини ещё что-то пробормотал про сны и гипотезы, но не закончил уснул прямо на полуслове, прижавшись щекой к плечу Зандика. Арагрунт засопел, свесив одну лапку с его живота. Аралата свернулась клубочком, и её цветок лотоса прикрылся на ночь. Аранакула не спал ещё некоторое время Зандик чувствовал его молчаливое присутствие, но потом и он затих. Зандик остался один в темноте. Нет. Не один. Их было пятеро на одной циновке. И ещё много в корнях, в грибных домиках, в гамаках из паутины. Вся деревня спала вокруг него, и он был частью этой деревни. Он закрыл глаза. Гипотезы подождут. Вопросы тем более. Планы, амбиции, украденные книги, Глаза Бога, желание доказать всему миру свою значимость всё это останется с ним утром. А сейчас можно было просто лежать и чувствовать, как четыре маленьких существа спят на нём, доверяя ему свои сны. И это, пожалуй, было самым странным экспериментом в его жизни. Экспериментом, в котором он был одновременно и наблюдателем, и частью наблюдаемого. Где-то на границе сна и яви он услышал последний шёпот. Кажется, Арамини. Кажется, ему приснилось. — Зандик-брат... не забудь... — Не забуду, — прошептал он в ответ, сам не зная кому и зачем. И уснул.

***

Аранары стояли в ряд насколько вообще можно говорить о «ряде», когда речь идёт о существах разного роста, формы и степени усидчивости. Арамини парил чуть выше остальных, его крылышки трепетали от возбуждения. Арагрунт стоял, выпятив грудь и сжав лапки в подобие кулачков он воспринял команду «в ряд» со всей серьёзностью. Аралата аккуратно поправила свой цветок лотоса, чтобы тот не мешал обзору. Ещё с десяток аранара поменьше выстроились позади, перешёптываясь и подталкивая друг друга. Зандик прохаживался перед ними, заложив руки за спину. Его плащ был заштопан во многих местах аранары постарались, но их представления о швах были... творческими. Одна заплатка светилась в темноте. Другая пахла мятой. Но Зандик уже привык. — Итак, аранары! — начал он звучным голосом, останавливаясь перед строем. — Мы идём на важную экспедицию. — Как тогда, за книгами? — радостно спросил Арамини. — Нет. Не как за книгами. Это... лучше. Чище. Легальнее. — А что такое «легальнее»? — тут же спросил Арагрунт. — Это значит, что за нами не погонится стража. Надеюсь. Аранары обменялись одобрительными взглядами. Стража им не нравилась. От стражи пахло железом и подозрительностью. — Мне нужны некоторые растения, — продолжил Зандик, и его голос приобрёл тот самый оттенок, который Аранакула называл «голосом большой идеи». — Особые. Редкие. Произрастающие в местах, которые обычно избегают... разумные существа. — Ты говоришь про Тёмную Лощину? — пискнул кто-то из заднего ряда. Тишина. Даже грибы, кажется, притушили своё свечение. — Да, — спокойно ответил Зандик. — Про Тёмную Лощину. Арамини перестал трепетать крыльями. Арагрунт переступил с лапки на лапку. Аралата коснулась своего цветка, будто ища успокоения. — Там живёт Марана, — тихо произнёс один из аранара, и это слово прокатилось по строю шёпотом. Марана. Марана. Марана. — Я знаю, — сказал Зандик. — Я читал. Я изучил все доступные источники. Марана – это... сущность скверны. Порождение разложения и забвения. Она опасна, да. Он сделал паузу, обводя взглядом притихших аранара. — Но нет ничего важнее науки. Арамини поднял лапку. — А что такое наука? Зандик моргнул. — Ты... мы же это обсуждали. Много раз. — Мы обсуждали гипотезы. И вопросы. И «сравнительный анализ». Но ты никогда не говорил, что такое наука. Сама наука. Зандик открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Аранакулу, который стоял в стороне, опираясь на посох, и смотрел на всё это с выражением терпеливого ожидания. — Наука, — медленно произнёс Зандик, — это... способ узнавать мир. Через наблюдение. Через эксперимент. Через... — Через вопросы! — подсказал Арамини. — Да. Через вопросы. — Так мы тоже учёные! — радостно заявил Арамини, поворачиваясь к остальным. — Мы всё время задаём вопросы! Особенно я! — Ты задаёшь вопросы, ответы на которые тебе не нужны, — проворчал Арагрунт. — Все ответы нужны! Просто некоторые нужны позже! — Тихо! — хлопнул в ладоши Зандик, и строй затих. — Я не закончил. Он снова зашагал три шага влево, три шага вправо. — Растения, которые мне нужны, растут только в Тёмной Лощине. Это факт. Я мог бы пойти один. Но я... — Он запнулся. — Я подумал, что вам будет... познавательно. И что вы можете заметить то, чего не замечу я. У вас другое зрение. Другие... органы восприятия вибраций. Арамини просиял. — Ты признал, что у нас хорошее восприятие вибраций! — Я признал, что оно другое. Это не значит «хорошее». Это значит «альтернативное». — Аль-тер-на-тив-ное! — повторил Арамини по слогам, явно наслаждаясь словом. — Это почти как «хорошее»! Зандик вздохнул. Этот вздох был отработан до совершенства за месяцы жизни в деревне. — Теперь о главном, — продолжил он. — Экспедиция добровольная. Я не заставляю никого идти. Но те, кто пойдут, должны понимать: может быть опасно. Марана не шутка. Если вы чувствуете страх, это нормально. Страх это эволюционный механизм, который... — Зандик-брат, — перебил Арамини, и его голос вдруг стал серьёзным. — Ты боишься? Вопрос повис в воздухе. Зандик замер на полушаге. Аранары смотрели на него все разом, не мигая своими большими тёмными глазками. — Я... — он осёкся. — Это не имеет значения. — Имеет, — возразил Арамини. — Потому что если ты не боишься, то ты очень храбрый. А если боишься, но всё равно идёшь, то ты ещё храбрее. Так говорит Аранакула. Зандик бросил быстрый взгляд на Аранакулу. Старый аранара даже не шелохнулся. Только его посох чуть заметно засветился. — Я... обеспокоен, — сказал Зандик наконец, тщательно подбирая слово. — Обеспокоенность – это рациональная оценка рисков. Не путайте со страхом. — А пахнут они одинаково, — заметил Арагрунт. — Что? — Страх и обеспокоенность. От тебя пахнет... — он принюхался. Зандик сжал челюсти. — Мы отвлеклись. Итак. Кто идёт со мной в Тёмную Лощину? Повисла пауза. Арамини посмотрел на Арагрунта. Арагрунт посмотрел на Аралату. Аралата посмотрела на Аранакулу. Аранакула шагнул вперёд. Его посох мягко стукнул по земле. — Я иду, — сказал он просто. — Я тоже! — тут же выкрикнул Арамини, подлетая выше. — И я, — буркнул Арагрунт. — Кто-то же должен присматривать за вами обоими. — И я, — улыбнулась Аралата. — У меня как раз закончилась мазь от ожогов скверны. Может, найду ингредиенты. — Отлично, — Кивнул Зандик, и в его голосе, если очень внимательно прислушаться, можно было различить нотки облегчения. — Тогда выходим на рассвете. Берите только необходимое. Никаких коллекций грибов. Никаких светящихся жуков «про запас». Только то, что нужно для экспедиции. — А что нужно для экспедиции? — спросил Арамини. — Хороший вопрос. Наконец-то. — Зандик начал загибать пальцы. — Фонари. Защитные амулеты, если у вас есть такие. Антидоты. Еда. Вода. И... Он запнулся и вдруг очень тихо добавил: — ...и что-нибудь тёплое. На всякий случай. — Ты заботишься о нас! — просиял Арамини. — Я забочусь об эффективности экспедиции. Замёрзший аранара, неэффективный аранара. Это чистая логистика. — Ло-гис-ти-ка! — повторил Арамини. — Новое слово! Арагрунт закатил глаза. Аралата тихо рассмеялась. Даже Аранакула, кажется, улыбнулся в свои... ну, что бы у него ни было на лице. Строй рассыпался. Аранары разбежались готовиться кто-то собирать фонари, кто-то укладывать в мешочки сушёные грибы, кто-то спорить о том, что именно считается «необходимым», а что «про запас». Зандик остался стоять на месте. Его важный вид слегка потускнел. Он сунул руку во внутренний карман плаща и нащупал что-то твёрдое, завёрнутое в ткань. — Тёмная Лощина, — пробормотал он себе под нос. — Марана. Скверна. Если мои расчёты верны... Он не закончил. Сжал предмет в кармане и направился к своему углу собирать вещи. На рассвете они уходили. Время спустя… Зандик замер. Его пальцы, сжимавшие стебель растения, побелели от напряжения. Корень ещё цеплялся за землю, но он уже не тянул, все его тело замерло. Голоса доносились из-за густого переплетения ветвей, метрах в двадцати, не больше. Ветер дул в его сторону, это хорошо. Это значило, что он слышит их, а они его нет. Он медленно, очень медленно отпустил растение и присел на корточки, прячась в густой траве. Люди. Здесь. Тёмная Лощина была не тем местом, куда ходят за грибами или с семьёй на природу. Сюда вообще не забредали, если только у них не было очень, очень веской причины. Или очень плохих намерений. Он выглянул из-за дерева. Их было пятеро. Все в закрытой одежде, плотные плащи с высокими воротниками, перчатки, сапоги на толстой подошве. На плечах и груди тускло поблескивали металлические вставки. И оружие. Мечи. Кинжалы. У одного короткий лук за спиной и колчан с чёрными стрелами. У другого нечто вроде жезла, с которого свисали ремешки с вплетёнными в них... зубами? Нет. Когтями. Подросток обратил внимание на знаки на одежде, эмблемы? Он прищурился, силясь разглядеть детали. Металлический значок, приколотый к груди каждого из них. Круг. В круге что-то вроде распростёртых крыльев или... нет. Не крылья. Щупальца? Или корни? Символ был незнакомым. Но такое ощущение, что он где-то его видел… Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. В какой-то запретной книге, что ли… Разговор тем временем продолжался. Зандик затаил дыхание и вслушался. — ...говорил, что источник где-то здесь. Чувствуешь? — Голос низкий, хрипловатый. Говорящий стоял спиной к Зандику, но по осанке чувствовалась привычка командовать. — Чувствую, — ответил второй, тот, что с жезлом. Он держал своё оружие перед собой, и ремешки на жезле слабо подрагивали, хотя ветра не было. — Скверна. Глубокая. Старая. Определённо близко. — Нам нужно взять образцы до того, как эти лесные твари почуют нас. Лесные твари. Зандик напрягся. Аранары остались чуть позади он велел им ждать, пока он соберёт образцы. Если эти люди их заметят... — Лесные твари нас не интересуют, — отрезал командир. — Нам нужен концентрат. Марана здесь настолько плотная, что кристаллизуется. Видел в отчётах. Чёрные камни. Если доставим их в лабораторию... — То получим премию, — хмыкнул кто-то из пятёрки. — Или пулю. Зависит от того, что принесем. — Заткнись. Зандик медленно отвёл взгляд от людей и прижался спиной к стволу. Мысли неслись галопом. Лаборатория. Образцы скверны. Эти люди не просто наёмники и не бандиты. Они работают на кого-то. На организацию. Которая изучает Марану. Которая знает о Тёмной Лощине. Которая... Которая может быть ему полезна. Нет. Стоп. Эта мысль пришла слишком быстро, слишком естественно. Зандик тряхнул головой, отгоняя её. Сейчас не время. Сейчас важно другое: они вооружены, их пятеро, и они явно не обрадуются постороннему, который подслушивает их разговоры. Нужно уходить. Тихо. Незаметно. Вернуться к аранарам и увести их обратно в деревню, подальше от... Хруст. Его собственная нога. Та самая, что была сломана. Она всё ещё иногда подводила его в самый неподходящий момент. Разговоры за деревьями мгновенно стихли. Зандик замер. Не дышал. Не двигался. Может, они решат, что это зверь. Что это ветка упала. Что это... — Эй. — Голос командира стал тише и от этого опаснее. — Там кто-то есть. — Может, зверьё. — Проверь. Шаги. Один из них двинулся в его сторону. Тяжёлые, размеренные шаги человека, который не боится того, что может найти. Зандик прикинул варианты. Бежать? Глупо. Он всё ещё прихрамывал, а эти явно тренированы. Сражаться? Смешно. У него даже ножа нет, только маленький инструмент для выкапывания растений. Спрятаться? Дерево слишком узкое, чтобы скрыть его полностью. Шаги приближались. И тут... — БЗЗЗЗЗ! Громкое, пронзительное жужжание раздалось откуда-то слева. Огромный светящийся жук местная разновидность, похожая на перекормленного шмеля вылетел из кустов и закружил вокруг головы приближающегося человека. Тот выругался и замахал руками. — Проклятые насекомые! — Это просто жук, — бросил командир. — Возвращайся. У нас нет времени на игры. Шаги затихли. Жук ещё немного покружил и скрылся в листве. Зандик выдохнул, медленно, бесшумно. Он узнал это жужжание. Оно было ненастоящим. Арамини. Маленький аранара бесшумно спланировал откуда-то сверху и опустился на плечо Зандика. Его крылышки, всё ещё слегка подрагивавшие после имитации жужжания, прижались к спине. Он ничего не сказал, просто посмотрел на Зандика большими, испуганными глазами. Зандик одними губами произнёс: «Спасибо». Арамини кивнул. Чуть поодаль, за соседним деревом, мелькнула тень Арагрунта. За ним Аралата, уже готовившая какую-то успокоительную смесь на случай, если придётся усыплять людей. И позади всех Аранакула, который смотрел не на людей, а на Зандика. Смотрел долгим, изучающим взглядом. Зандик поднял руку и сделал знак: отступаем. Тихо. Все назад. Они начали пятиться, прячась за стволами. Голоса людей постепенно стихали вдали те двинулись дальше, вглубь Лощины, к своему «источнику». Только когда шум окончательно стих, и последний отзвук шагов растаял в лесном гуле, Зандик позволил себе остановиться и перевести дух. — Кто это был? — шёпотом спросил Арамини. — Они плохие? Они пахнут как... как ржавое железо и старые кости. — Я не знаю, кто они, — честно ответил Зандик. — Но они здесь не случайно. Они ищут то же, что и я. Скверну. Марану. Только... — Только? — переспросила Аралата. — Только им она нужна не для исследований. Или для исследований, но другого рода. — Его глаза сузились. — Та эмблема. Я её где-то видел. В книге. В старой, очень старой книге, которую мне... дали посмотреть. Один раз. Аранакула подплыл ближе. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало глубокую тревогу. — Они тревожат землю, — сказал он тихо. — Там, где они прошли, Марана просыпается. Она была спящая. Медленная. А теперь... теперь она ворочается. Как будто кто-то ткнул палкой в больной корень. Зандик посмотрел в сторону, куда ушли люди. Где-то там, в глубине Лощины, скрывался источник скверны. Те самые «чёрные камни», о которых говорил командир. Кристаллизованная Марана. Если эти люди доберутся до неё раньше... — Мы должны идти домой, — тихо произнёс Арамини. — Пожалуйста. Здесь становится страшно. Зандик медлил. Его взгляд всё ещё был устремлён в темноту леса. Растение, которое он выдёргивал, так и осталось лежать у корней дерева, забытое. — Да, — наконец сказал он. — Идём домой. Экспедиция окончена. Но про себя он отметил: он вернётся. С подготовкой. С инструментами. И, возможно, один. Потому что эти люди с эмблемой они были опасны. Но и интересны. Очень, очень интересны.

***

Зандик давно перестал сопротивляться. Первый день рождения в деревне застал его врасплох. Он тогда ещё толком не оправился после падения, лежал на циновке из мха, и когда десяток светящихся существ окружили его с песнями и какой-то подозрительной субстанцией, которую они гордо называли «тортом», он попытался сбежать. Буквально. Допрыгал на одной ноге до выхода, был перехвачен Арагрунтом, обездвижен усыпляющей мазью Аралаты и возвращён обратно под торжествующее улюлюканье. Второй год он провёл в мрачном смирении. Третий в философском принятии неизбежного. Теперь, когда ему стукнуло восемнадцать, он просто сидел на увитой лианами колоде, сложив руки на груди, и наблюдал за приготовлениями с видом человека, который прошёл все стадии отрицания и вышел с другой стороны. — Ещё чуть-чуть левее! — командовал Арамини, паря над центральной поляной. — Нет, правее! Нет, выше! Нет... — Ты вообще знаешь, чего хочешь? — проворчал Арагрунт, который вместе с двумя другими аранарами тащил гирлянду из светящихся цветов. — Я хочу, чтобы было красиво! — Оно уже красиво! Оно было красиво четыре перевешивания назад! — Красиво – это когда Зандик говорит «О»! — Зандик никогда не говорит «О». Зандик говорит «сносно» или «не раздражайте меня». Это его максимум. Зандик хмыкнул. Арагрунт знал его слишком хорошо. Деревня преобразилась. Светящиеся грибы сегодня сияли ярче обычного. Гирлянды из лунных лилий оплетали корни и свисали с потолка пещеры, создавая иллюзию звёздного неба. Кто-то из аранара соорудил некое подобие музыкальных инструментов из полых веток и натянутых волокон, и теперь они издавали мелодичный перезвон при каждом дуновении сквозняка. Пахло сладкими ягодами, печёными грибами и чем-то пряным, что Аралата добавляла во все праздничные блюда. Зандик сидел в центре этого великолепия с каменным лицом. Но его пальцы, он не мог это контролировать отбивали ритм по колену в такт перезвону веток. — Зандик-брат! — Арамини спикировал и завис прямо перед его лицом. — Ты волнуешься? — С чего бы мне волноваться? Это просто день. Как любой другой. То, что вы решили назвать его «праздником», не меняет физической природы времени. — А почему тогда ты барабанишь пальцами? Зандик остановил пальцы. — Это рефлекс. — А почему ты смотришь в сторону кухни? — Я не смотрю. — Смотришь! У тебя глаза косятся! Туда, где Аралата делает торт! — У меня глаза не косятся. У меня нормальное бинокулярное зрение с... — А что такое «би-но-ку-ляр-ное»? Зандик открыл рот, чтобы ответить, но тут его спасла Аралата, появившаяся из-за грибной завесы. Она несла перед собой нечто, заставившее его забыть и про зрение, и про рефлексы, и про саркастический комментарий, уже вертевшийся на языке. Торт. С каждым годом они действительно становились всё лучше. Первый торт был... незабываем. В том смысле, что Зандик до сих пор помнил его вкус смесь перебродивших ягод, сырых грибов и чего-то, что Арамини назвал «волшебной пыльцой», а на деле оказалось светящимся мхом. Второй был твёрже, но уже съедобен. Третий почти вкусным. Этот же... — Аралата, — сказал Зандик, и его голос чуть дрогнул, — это... это меренга? Аралата просияла. Её цветок лотоса засветился тёплым розовым светом. — Ты узнал! Я училась! У повара в Гандхарве! Ну... не то чтобы училась. Я сидела у него на окне и смотрела. Три недели. Он меня не видел, конечно. Но я запомнила всё-всё! Торт был трёхъярусным. Настоящие коржи не из перемолотых грибов, а из муки, которую они каким-то образом раздобыли в городе. Крем белоснежный, воздушный, с вкраплениями лесных ягод. Сверху фигурка аранара, вылепленная из сахарной мастики, и рядом с ней человечек в плаще с книгой. Зандик прищурился. Человечек был в очках. У человечка было хмурое выражение сахарного лица. — Это я? — спросил он. — Нет, — серьёзно ответил Арамини. — Это другой человек в очках и с книгой. Который всегда ворчит. Но мы его тоже любим. Арагрунт фыркнул. Аралата улыбнулась. Даже Аранакула, стоявший в стороне, издал тихий звук, подозрительно похожий на смешок. Зандик посмотрел на торт. На сахарного себя. На аранара рядом. На гирлянды. На светящиеся грибы. На всю эту нелепую, невозможную, абсурдную сцену. — Вы невыносимы, — сказал он. — Мы знаем! — хором отозвались Арамини, Арагрунт и Аралата. Аранары начали собираться вокруг. Маленькие, большие, с крыльями и без, все они выползали из грибных домиков, спускались с корней, выплывали из темноты. Они несли подарки. Это была традиция, которую они выработали где-то на второй год: каждый дарил Зандику что-то, что считал ценным. Первый аранара, совсем крошечный, с едва заметными крылышками, протянул ему светящийся камень. — Это чтобы ты видел в темноте. — У меня есть фонарь. — Фонарь может сломаться. А камень нет. Он светится всегда. Даже когда грустно. Зандик взял камень. Тёплый. Тяжёлый. Светился мягким зелёным. — Спасибо, — сказал он. И, помедлив: — Я назову его «источником альтернативного освещения». Аранара просиял. Второй аранара, тот самый рогатый, с которым он когда-то спорил о возрасте, подарил ему маленький пузырёк с жидкостью. — Это экстракт из коры священного дерева. Я собирал его весь год. Если разбавить водой и выпить, проходит усталость. А если не разбавлять, то не спишь три дня. Но потом лучше разбавлять. — Стимулятор. Полезно. Спасибо. Третий аранара, совсем старый, с потрескавшейся корой и одним прищуренным глазом, вложил ему в ладонь семечко. — Оно растёт только если о нём говорить. Каждый день. Рассказывать, что случилось. Что ты видел. Что ты думаешь. Тогда оно прорастёт. А когда вырастет, будет пахнуть тем, о чём ты говорил. Зандик посмотрел на крошечное семечко. Странный подарок. Бесполезный с практической точки зрения. Он положил его в карман рядом с книгой сказок. — Благодарю. Арамини дождался, пока остальные разойдутся, и только тогда подлетел. Его крылышки трепетали — не от возбуждения, а от сдерживаемого волнения. В лапках он держал что-то, завёрнутое в листок. — Это... это тебе, — сказал он, и его голос был тише обычного. — Я сам сделал. Аралата помогала. Немножко. Зандик развернул листок. Внутри лежали очки. Они были... изящными. Тонкая оправа не металлическая, а сплетённая из какого-то прочного, но гибкого материала, похожего на застывшую смолу. Стёкла чистые, прозрачные, без единой царапины. — Ты всё время щуришься, — пробормотал Арамини, не глядя на него. — Ты не заботитесь о своих глазах! Зандик ничего не сказал. Он надел новые очки. Мир стал резким, чётким, ясным даже яснее, чем в тот день, когда он впервые переступил порог Академии. Свет гирлянд перестал расплываться. Лица аранара стали видны в мельчайших деталях. И Арамини, зависший перед ним, смотрел с тревогой ждал, что он скажет. — Подходят, — произнёс Зандик. Арамини моргнул. — И всё? Просто «подходят»? — Хорошо подходят. Оптимальная фокусировка. Отсутствие искажений по краям. — Зандик-брат, — перебил Арамини, — ты можешь просто сказать «нравится»? Это одно слово. «Нра-вит-ся». Всего три слога. Попробуй! Зандик молчал. Потом вздохнул. — Нравится, — сказал он. Арамини завизжал. Взлетел под потолок пещеры, сделал мёртвую петлю, спикировал обратно и врезался в Арагрунта, который даже не стал ворчать только похлопал его по спине. — Я же говорил! — кричал Арамини откуда-то сверху. — Я говорил, что понравится! Я знал! Аранакула подошёл ближе. В его лапках не было подарка. Он никогда не дарил вещей только слова. — Восемнадцать, — произнёс он задумчиво. — У людей это возраст. Важный. Ты теперь взрослый. — Я был взрослым в пятнадцать, — ответил Зандик, но без обычной резкости. — Нет. В пятнадцать ты был ребёнком, который притворялся взрослым. В шестнадцать ребёнком, который упал к нам. В семнадцать ребёнком, который крал книги и говорил, что это «инвестиция». А в восемнадцать... — Аранакула помолчал. — Ты всё ещё ребёнок. Но теперь ты знаешь, что это не плохо. Он протянул лапку и коснулся руки Зандика. — Не забудь. Когда станешь совсем большой. Когда сделаешь всё, что хочешь. Когда докажешь. Не забудь. Зандик сжал его лапку. — Не забуду, — сказал он. И повторил: — Не забуду. — ТОРТ! — закричал Арамини сверху. — Хватит секретничать! Торт остывает! — Ты вообще не знаешь, что такое «остывает»! — крикнул в ответ Арагрунт. — Ты ешь грибы сырыми! — Сырые грибы не остывают! Они всегда сырые! Это наука! Зандик надел очки. Поднялся с колоды. Направился к столу, где уже резали торт, спорили о том, кому достанется сахарный аранара, и пели нестройно, но старательно песню, которую они придумали сами. Кажется, она была про книжки. И про грибы. И про брата, который ворчит, но всё равно самый лучший. И когда Арамини, перемазанный кремом, спикировал ему на плечо и заявил, что сегодня все вопросы отменяются, потому что праздник, Зандик поймал себя на том, что кивает. — Только сегодня, — уточнил он. — Только сегодня! — согласился Арамини. — Но «сегодня» — это пока мы не уснём. А уснём мы не скоро. У нас торт! И песни! И... Он осёкся, заметив, что Зандик взял второй кусок торта. Добровольно. — Ты ешь! — прошептал Арамини. — Ты ешь второй кусок! Арагрунт! Смотри! Он ест! — Я вижу, — отозвался Арагрунт с набитым ртом. — Это для сравнительного анализа, — сказал Зандик, поднося ко рту ложку. — Между первым куском и вторым могут быть расхождения. — Рас-хож-де-ни-я! — повторил Арамини и засмеялся. Восемнадцать лет. Он был взрослым. Но не совсем.