Завтрак

Утро в башне Старка началось как обычно — с овсянки. Стив стоял у плиты и священнодействовал. Перед ним выстроились кастрюли, миски и пакеты с полезными крупами. Он помешивал свою фирменную «мешанину» — смесь овсянки, семян чиа, ягод годжи и ещё каких-то зёрен, названия которых Кэндис даже не пыталась запомнить. На вкус это было как картон с ягодами, но Стив искренне верил, что это полезно. И он хотел, чтобы все тоже верили. Тони сидел за барной стойкой с чашкой кофе и планшетом. Он уже выпил первую чашку и теперь работал над второй, лениво пролистывая какие-то чертежи. Его завтрак состоял из кофе и ещё одной чашки кофе. Иногда — тост. Но сегодня был не тостовый день. Питер сидел за столом и ел яичницу — нормальную, с беконом и поджаренным хлебом, которую он приготовил сам, пока Стив не видел. Бекон считался «неполезным», и поэтому его приходилось прятать за тостом, а тост — за салфеткой. Питер уже наловчился есть так, чтобы Стив не замечал запрещённых продуктов. Это был навык, который он приобрёл за годы жизни в башне. Кэндис сидела напротив Питера и ела свою «бурду» — так она называла странную смесь из хлопьев, йогурта, фруктов и ещё чего-то, что она намешала в миске. Сегодня туда попали шоколадные шарики (запрещёнка), клубника (полезно) и маршмёллоу (категорически запрещёнка, но она спрятала их под клубникой). На ней были короткие домашние шорты и свободная футболка с надписью «Я не ленивая, я энергосберегающая». Каштановые волосы собраны в небрежный пучок, из которого уже выбилось несколько прядей. Настроение — сонное, но терпимое. — Кэндис, — начал Стив, не оборачиваясь. Он продолжал помешивать свою мешанину и говорить одновременно. — Я тут думал о твоём рационе. Кэндис подняла глаза от миски. Стив всё ещё стоял спиной к столу. Она медленно перевела взгляд на Тони. Тони приподнял бровь. Она перевела взгляд на Питера. Питер чуть заметно покачал головой — «не надо». Но было поздно. Стив продолжил. — Ты ешь слишком много сахара. Вчера я видел, как ты съела три чупа-чупса подряд. Три! И это после того, как ты сказала, что будешь следить за питанием. Кэндис открыла рот и начала беззвучно передразнивать его, повторяя движения губ и кивая головой в такт его словам. Она не произносила ни звука — просто изображала Стива, который читает лекцию. Тони, который как раз подносил чашку ко рту, замер. Питер вцепился в свою вилку, чтобы не засмеяться. — И ещё ты забываешь про завтрак, — продолжал Стив, всё ещё стоя спиной. — Завтрак — самый важный приём пищи. Без него твой организм не получает достаточно энергии для тренировок. А тренировки у нас каждый день. Кэндис беззвучно повторила его последние слова, размахивая воображаемой ложкой и делая строгое лицо. Она нахмурила брови — точно как Стив, — и выпятила подбородок. Питер закусил губу. Тони медленно поставил чашку на стойку, потому что понял, что ещё секунда — и он разольёт кофе. — И я не говорю уже про твои эксперименты, — Стив наконец повернулся, и Кэндис мгновенно преобразилась. Её лицо стало ангельски невинным. Она сидела с ложкой в руке, смотрела на Стива широко открытыми глазами и выглядела как человек, который внимательно слушает и полностью согласен. — Ты вчера опять что-то смешивала в лаборатории. Я почувствовал запах гари. — Это была не я, — сказала Кэндис кротко. — Это Брюс. — Брюс смешивал реактивы для медицинского анализа. Он не создаёт дым. — Значит, это был дым от медицинского анализа. Очень полезный дым. Стив прищурился. Что-то было не так. Он перевёл взгляд на Тони. Тони сидел с абсолютно невозмутимым лицом и смотрел в планшет. Слишком невозмутимым. Слишком сосредоточенным. Стив перевёл взгляд на Питера. Питер уткнулся в свою яичницу и жевал с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира. — Что-то случилось? — спросил Стив. — Нет, — хором ответили Тони и Питер. — Точно? — Абсолютно, — сказал Тони. — Просто... кофе горячий. Я поперхнулся. Ерунда. Стив ещё секунду посмотрел на них, потом пожал плечами и повернулся обратно к плите. И в тот же момент, как его спина оказалась повёрнутой к столу, Кэндис снова начала беззвучно передразнивать его. На этот раз она добавила жесты — как Стив помешивает свою мешанину, как он наклоняет голову, как он хмурится. Она была так похожа на него, что Питер всхлипнул, пытаясь сдержать смех. Тони закрыл лицо ладонью и сделал вид, что кашляет. — И кстати, — Стив снова повернулся, и Кэндис снова превратилась в ангела. — Насчёт твоей одежды. Те шорты, в которых ты ходила вчера... — Они были нормальной длины, — сказала Кэндис. — Они были короче, чем мои тренировочные шорты. А мои шорты — это максимально допустимая длина. — Может, тебе просто носить более короткие шорты? Стив открыл рот, закрыл и повернулся к Тони за поддержкой. Тони всё ещё держал лицо ладонью и делал вид, что изучает чертёж. Его плечи слегка вздрагивали. — Тони, ты что думаешь? — спросил Стив. — Я думаю... — Тони откашлялся. — Я думаю, что шорты — это личное дело каждого. И что кофе сегодня особенно горячий. Я, пожалуй, налью ещё. Он встал и пошёл к кофемашине, пряча улыбку за чашкой. Стив проводил его взглядом и снова повернулся к Кэндис. — Так вот. О твоих экспериментах... Кэндис не упустила момент. Как только Стив отвернулся, она снова стала им — выпрямила спину, расправила плечи, сделала то самое выражение лица «я Капитан Америка и я знаю, как лучше». Она беззвучно открывала рот, повторяя его интонации, размахивала воображаемой ложкой и даже попыталась изобразить, как Стив поправляет невидимый щит. Питер больше не мог. Он закрыл лицо обеими руками и уткнулся в стол, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Тони, стоя у кофемашины, прижался лбом к шкафчику и тихо ржал. Стив резко обернулся. Кэндис сидела как ни в чём не бывало — ложка в руке, глаза невинные, осанка идеальная. — Что происходит? — спросил Стив. — Ничего, — ответила Кэндис. — Я просто ем свою бурду. — Тони? Почему ты стоишь лицом к шкафчику? — Я... эм... — Тони не оборачивался. — Я изучаю текстуру дерева. Очень интересная текстура. Ты знал, что у этого шкафчика есть годовые кольца? — Это шкафчик из ДСП. У него нет годовых колец. — Значит, я ошибся. Дай мне минутку, я переживаю этот факт. Стив перевёл взгляд на Питера. Питер всё ещё сидел, уткнувшись лицом в стол, и его спина дрожала. — Паркер? — позвал Стив. — Ты в порядке? Питер поднял голову. Его лицо было красным, глаза — мокрыми от смеха, и он изо всех сил пытался сделать серьёзное выражение. Получалось плохо. — Да, Капитан. Я в полном порядке. Просто... икота. — Икота? — Да. Икота. Очень сильная. Я сейчас пройдёт. Наверное. И тут Кэндис, которая всё ещё сидела с ангельским лицом, не выдержала. Она фыркнула. Всего на секунду. Но этого хватило. Питер, увидев, что она сломалась, тоже сломался. Он откинулся на спинку стула и захохотал в голос — громко, искренне, не сдерживаясь. Тони развернулся от шкафчика и тоже засмеялся, уже не прячась. А за ними и Кэндис — она отложила ложку, прижала ладони к щекам и смеялась так, что слёзы потекли по лицу. Стив стоял посреди кухни, держа ложку в одной руке и кастрюлю в другой, и смотрел на них с выражением человека, который только что понял, что всё это время был частью представления. — Вы... — начал он. — Вы надо мной смеялись? — Нет, — выдавила Кэндис сквозь смех. — Мы смеялись... над шуткой. Которую я вспомнила. Из интернета. — Ты передразнивала меня! — Я?! Никогда! — Я видел! Краем глаза! — Это была тень! Или воображение! Или... — она не договорила, потому что снова засмеялась. Стив посмотрел на Тони. Тони развёл руками: — Кэп, я ничего не знаю. Я просто тут стоял, изучал шкафчик. А потом все начали смеяться. Я присоединился за компанию. — Ты смеялся громче всех! — Я — громкий человек. Это генетика. Стив посмотрел на Питера. Питер всё ещё смеялся, уже тише, но его лицо было мокрым от слёз. — Паркер. Ты. Скажи правду. — Она... она показывала вас, Капитан. Очень похоже. Особенно когда вы мешали овсянку. У неё талант. — Паркер! — возмутилась Кэндис. — Что? Он спросил правду. Я сказал правду. Стив поставил кастрюлю на плиту и скрестил руки на груди. Он смотрел на них — на Кэндис, которая всё ещё улыбалась, на Питера, который вытирал слёзы, на Тони, который делал вид, что снова пьёт кофе, но на самом деле прятал улыбку. Он хотел прочитать лекцию про уважение. Хотел сказать что-то про дисциплину. Но вместо этого он вдруг улыбнулся сам — не широко, а уголками губ, — и покачал головой. — Ладно. Смейтесь. Но завтрак вы всё равно будете есть. И овсянку — в том числе. — Овсянку — нет, — сказала Кэндис. — Овсянку — да. — Овсянку — только если ты перестанешь мешать её с таким серьёзным лицом. Я не могу на это смотреть без смеха. — Это моё обычное лицо! — Вот именно! И они снова засмеялись — на этот раз все вместе, включая Стива. Потому что это был просто завтрак. Просто утро. Просто семья. И это было прекрасно.