Запертые внутри

Город спит тяжелым, пьяным сном. Улицы пусты, лишь редкие фары разрезают темноту, а где-то вдалеке воет сирена. Джулс не спит. Сидит на подоконнике в одной футболке, колени поджаты к груди, телефон давно разрядился, а она даже не заметила. Смотрит на огни за окном и думает о том, что тишина бывает разной. Она не слышала, как подъехала машина, не слышала шагов. Просто в какой-то момент стекло дрогнуло от тихого стука. Джулс вздрагивает. Смотрит вниз. Нейт Джейкобс стоит под её окном, задрав голову. Без куртки, в одной футболке, несмотря на холод. Лицо бледное, глаза красные, волосы растрепаны. Он похож на человека, который долго бежал или перебрал чего то запрещённого. — Открой, — его голос глухой, почти неслышный сквозь стекло. Она долго смотрит на него. Могла бы и не открывать. Должна бы не открывать, но Джулс спускается вниз и открывает дверь. — Ты что здесь делаешь? Он не отвечает. Стоит на пороге, тяжело дышит, как после приступа удушья. В глазах такая пустота, что становится страшно. — Не знаю, — наконец выдавливает Нейт. — Просто не мог больше там оставаться. — Где там? — её голос спокоен, хотя внутри всё дрожит. Она отступает на шаг, пропуская его внутрь. Он заходит, и комната, кажется, становится теснее. Нейт шатается, прислоняется к стене. — Ты пил? — Джулс закрывает дверь, прислоняется к ней спиной. — Недостаточно, — кривая усмешка. Он проводит рукой по лицу, пытаясь собрать себя заново. — Отец… он… я его… — слова не складываются, фразы рассыпаются. — Я сдал его полиции. Сегодня. Всё, что у меня было. Всю жизнь. Просто взял и… Голос срывается. Нейт замолкает, сильно зажмурившись. Сжимает кулаки так, что костяшки белеют. — И теперь я просто пустое место, — шепчет. — У меня ничего не осталось. Она не двигается. — Зачем ты пришёл ко мне? — Не знаю, — повторяет он. — Ты единственная… — пауза, судорожный вздох. — Кто видел меня настоящего. Каждый раз, когда я на тебя смотрел, я видел свободу, которой у меня никогда не было. Она молчит. Потом делает шаг вперёд. — И что ты хочешь сейчас? Нейт поднимает на неё глаза. В них вызов и мольба одновременно, то, что он никогда не позволял себе показывать. — Я не знаю, — говорит он снова. Она подходит ближе. Останавливается в шаге от него. Смотрит в его лицо: такое красивое и такое разрушенное одновременно. — Ты причинил мне боль, Нейт, ты лгал мне, шантажировал меня. — Знаю, — шепчет. — И я никогда не смогу это исправить. — Тогда зачем ты здесь? — Потому что ты единственная, кто знает, каково это — быть запертым в теле, которое ты не выбирал, — его голос дрожит. — Может, по-разному, но это та же клетка. Ты нашла способ вырваться, а я нет. Джулс протягивает руку, медленно, будто боится спугнуть дикое животное, касается его лица. Нейт вздрагивает от прикосновения. Закрывает глаза. Она не знает, зачем это делает, но прижимается к нему и обнимает. Нейт сперва замирает, а потом его руки, которые ещё минуту назад сжимались в кулаки, медленно поднимаются и обхватывают её. Сначала осторожно, потом всё сильнее. Он утыкается лицом в её плечо и шумно выдыхает. Он начинает целовать её, неистово, почти больно. Его губы касаются её шеи, плеча, ключицы, он словно пытается напиться её теплом, вобрать в себя всю жизнь, которой, как ему кажется, у него больше нет. Джулс закрывает глаза, но не от наслаждения, а от странной, неправильной жалости. Она знает, что это неправильно, что он не заслужил, но не может оттолкнуть, потому что когда человек вживую разваливается на части, оттолкнуть его может только монстр. Нейт вдруг замирает. — Прости, — шепчет, уткнувшись в её плечо. — Прости меня за всё. И тогда это начинается, ровно так, как она и предполагала. Медленное, неконтролируемое сотрясение. Сначала дрожь, потом всхлипы, которые он пытается сдержать, вжимаясь в её плечо, кусая губы, чтобы не завыть. А потом настоящий, беззвучный, панический плач. Джулс обнимает его сильнее. Не говорит, что всё будет хорошо. Не обещает того, чего не может дать. — Тш-ш-ш, — шепчет она в его волосы. — Ты здесь, со мной. Он дрожит у неё в руках. Огромный, сильный, всегда такой пугающий Нейт Джейкобс, как нашкодивший ребёнок, который наконец разрешил себе устать. Она гладит его по голове. Сначала неуверенно, потом всё спокойнее. — Всё пройдёт, — говорит она тихо. — Может, не сегодня, но когда-нибудь. — Ты не должна меня жалеть, — голос глухой, почти неслышный. — Я не жалею, — отвечает она. — Но я тебя понимаю. Они стоят так долго, пока дыхание не выравнивается, Нейт отстраняется первым, смотрит на неё опухшими, красными глазами. — Ты права, — говорит он охрипшим голосом. — Я пришёл, потому что это единственное место, где можно не врать. — Тогда не ври, — она проводит пальцами по его щеке, вытирая дорожку от слез. — Я боюсь, — признаётся Нейт. — Я всегда боялся. Своих чувств к тебе. Себя. Джулс смотрит на него долго, изучающе. Потом пожимает плечами. — Можно я останусь на ночь? — Хорошо, — тихо отвечает она. — Ложись. Он послушно опускается на её кровать, как ребёнок, и она ложится рядом, чувствуя, как он накрывает её рукой, притягивая ближе. Так тепло и по-человечески. Джулс смотрит в потолок. Рядом дышит человек, которого она должна ненавидеть. Но вместо ненависти только странная, тяжелая пустота и капля тепла. — Нейт, — шепчет она в темноту. — Это ничего не меняет. Ты всё равно тот, кто ты есть. И я та, кто я есть. — Знаю, — его голос глухой, почти неразборчивый. Джулс не отвечает. Просто выключает свет и во тьме их дыхание становится единым. *** За окном светает. Серый, мутный рассвет пробивается сквозь занавески. Нейт спит, его лицо расслаблено, он выглядит почти спокойным, почти обычным парнем. Джулс не спит. Смотрит на него и думает о том, как странно устроен мир — как те, кто больше всего причиняют боль, сами нуждаются в ней острее всех. Она знает, что завтра всё вернётся на круги своя. Он снова наденет маску, а она притворится, что этой ночи не было, но сейчас, в этой тишине, между ними нет ни лжи, ни шантажа, ни масок. Есть только два человека, которые слишком хорошо понимают друг друга. И которые слишком боятся это признать.