Эти вещи

1.

Макс не гей, парни его не привлекают давно. Ему нравятся девочки, можно брюнетку, можно постарше, со знаменитой фамилией. Чтобы долго, сладко и нежно. На хрустящих простынях, целуя в ухо с милым прозвищем, завтраками в постель и обещанием помолвки. Шайба разбивается о край ворот и отлетает в сторону. Он подхватывает её и замахивается ещё раз, тщательно рассчитывая траекторию. Бамс. Трибуны поднимают синий, белый, алый цвет. Красные быки празднуют победу в Лас-Вегасе. После игры Келли целует и мокро шепчет в ухо: «У нас будет ребёнок» — он рад. Макс хотел детей и им давно пора было, если хочется пять или шесть. Келли предлагала остановиться на трёх («Это же непросто, милый»), но Макс думает, что уломает её, когда придёт время. Новость сообщают на неоновом экране и трибуны льются поздравлениями. На сырой дурнопахнущей парковке Макс целует Келли в щёку и говорит ехать домой. «Ты сама понимаешь, мужские дела да» — она соглашается. Одна из главных причин встречаться с Келли: ей почти всегда всё равно. Она никогда не задаст лишних вопросов «где ты был», не пожалуется «мы слишком мало времени проводим вместе». Год Макса расписан по неделям: клубный сезон и выступление за голландскую сборную, чемпионат мира. Победы чередуются с эпизодами пьянства, дорожками кокаина и незащищённым сексом, после чего неизбежно следует арка раскаяния. Макс возвращается на тренировки, делает результаты, чтобы вернуться в адский круг. Келли плевать и ему это нравится. Лас–Вегас сияет огнями, кокетливо подмигивает буквами «казино», в сентябре здесь всё ещё +30, в машине на полную дует кондиционер. Ландо поглощает дорожку и передаёт ему зеркало с аккуратной белой полосой. Порошок жжёт уголки ноздрей, Макс откладывает зеркало и разваливается в лимузине, лениво наблюдая за Шарлем, который сонно рассматривает гранённый стакан с чем-то прозрачным. Водка. А Ферстаппен предпочитает виски. Дымный Octomore — оружие массового поражения. Так говорил папаша Йос, который мнил себя ещё тем сомелье, совсем не разобравшись что дегустировать и выпивать это не одно и то же. Однажды он запустил в него бокалом, тот разбился о стену их некогда богатого дома и ещё долго о скандале напоминало растёгшееся пятно. — Ты уходишь? — спрашивает Ландо после нескольких раздач блекджека. — Иду, — отвечает Макс, хлопая его по плечу, — Хочу прогуляться. Наблюдая за командой уже пьяной в усмерть, он думает, что кто-то из них догадывается. Он знает, но ничего не говорит, хотя столько раз видел как Макс выставлял из номера манерных пареньков. У выхода Макс закуривает и после ловит такси. Уверившись, что водитель понятия не имеет о хоккее, он диктует знакомый адрес и после откидывается на кресло, дрейфуя под алжирские мотивы. «Какая свалка», — проносится в мыслях, — «и я её часть». Гей клуб Лас-Вегаса входит в пятёрку его любимых, минимум вопросов, ни одного слуха после, чисто (хоть это и штат Невада), хороший сервис. Ему нравится алкоголь здесь, ненавязчивая музыка и нежный полумрак, где не видно лиц, только очертание силуэтов. Напоминает римские бани в центре Неаполя. Чужие грязные мысли за поволокой пара, «всё в порядке, если ты гетеро и иногда трахаешь других» Макс к этому привык, обменявшись несколькими взглядами с мужчинами постарше, он наконец замечает неплохой вариант. То, что нужно. Скучающий ленивый взгляд. Рука подпирает щёку. Наверняка он пьёт здесь уже не первый час. Возможно его недавно бросили или он поссорился со своим бойфрендом и теперь сидит в знакомом крамольном местестечке в надежде найти хороший вариант на одноразовый перепихон. Наверняка он отшил уже нескольких и готовится уходить. Они встречаются взглядом. В ярко-голубых глазах зажигается искра интереса. За что ещё Макс любит Лас–Вегас это внимание к деталям. В клубных туалетах всегда найдётся ровная поверхность, откуда удобно снюхивать кокаин, кабинки просторные и смыкаются с потолком. А между освежителем воздуха, туалетной бумагой и аромадиффузором удачно прячется бутылёк смазки. Незнакомец шипит, когда Макс легонько прикладывает его об угол кабинки: «ты можешь аккуратнее?» Макс грубо лапает его ниже талии, спускает брюки, тыкаясь губами в ворот рубашки. Водянистая смазка растеклась по ладоням. Парень прерывисто дышит, упёршись головой в стену. Он выше него, и это возбуждает только сильнее. — Как тебя зовут? — подавшись порыву спросил Макс. — Разве это важно? — слова прозвучали с резким британским акцентов. — Я думал ты американец. — Я думал ты хочешь меня, — он прерывисто втянул воздух, когда Макс приблизился ко входу. Он оказался туже, чем Макс ожидал. Толчок — искры тянущего возбуждения застелили взгляд. Парень оказался до боли тихим и лишь шумно дышал, принимая всё, что Макс давал ему. Ни капли романтики, всё что происходит так это одно тело по-животному берёт другое. Любопытно на каком моменте сломается. — Нет, — Макс шлёпнул его по бедру. И он послушно убрал руку, вновь прижимая ладонь к стене. Good boy. «Интересно, кончит без рук?» — и ему хочется придушить его, если бы они были в постели Макс бы точно сомкнул ладони на чужой шее, но они в кабинке. Здесь чертовски неудобно. Может стоит пригласить его в свой отель, но там Келли. О чёрт, у него будет ребёнок. Мозг воспалён от стимуляторов. Парень прогибается, изменяя угол проникновения и делает в тысячу раз лучше. Макс гонится за возбуждением, и то обрушивается на него со всей накопленной силой. Парень кончает с истерическим вздохом, после чего продолжает вдыхать и выдыхать, прижав руку к сердцу. Наверняка он много курит. Если бы Макс не был конченным уёбищем, он бы спросил «ты в порядке?», но пока в его воспалённом мозгу вертятся только разрозненные немецкие фразы. Вечером под раскалённым потоком душа, он пожалеет, что так не взял его телефон. В Лас-Вегасе ещё два дня, и два следующих парня сильно уступают в навыках подчинения.

2.

Они снимают рекламу. Его агент решает протолкнуть Макса куда-то в фэшн, пока это только Альфа Таури, но команда работает над сделкой с одним из модных домов. Как-будто именно ради такой сделки они приглашают невьебенного фотографа, который, по словам Ландо (откуда только он узнал об этом) уже снимал первых звёзд тенниса, фигурного катания и мма. У фотографа есть связи с медиа и тот со своей стороны «сделает всё возможное, чтобы найти контракт с подходящими обеим сторонам условиями». Съёмки пройдут на катке, по словам менеджера кроме клюшки Максу ничего не понадобится. И только на пороге коробки, он чувствует будто его подставили. Со стороны в него врезаются знакомые голубые глаза. — Мы точно нигде не встречались? — с едкой улыбкой спрашивает Джордж Рассел, на секунду дольше сжимая рукопожатие. — Мог видеть меня по телевизору, — эта тщеславная реплика вылетает против воли. Макс вполне мог ограничиться нейтральным «нет» — Странно, — тянет Джордж Рассел, — я почти уверен, что мы виделись в живую. Даже могу предположить где. «Вот же мразь» — Понятия не имею о чём ты, — грубо роняет Макс, зашнуровывая коньки. Шнурки — ярко-голубые, его любимый цвет. И, какое совпадение, у Джорджа точно такие-же. Коньки явно его, но на хоккеиста он не похож: слишком нескладный и худой для такого жестокого спорта. «Тебе не идёт» — хочется сказать Максу, но он только сжимает капу в зубах. Джордж Рассел перекидывает ремешок с фотоаппаратом. — Я думал это делается как-то официальнее, — говорит Ферстаппен, — свет, команда… — Не сегодня, — вполне миролюбиво говорит Рассел, — твой менеджер выдернул меня с выходных, — снова эти глаза. Скрепит дверца калитки, он выходит первым. Катается тот неплохо. — Занимался где-то? — спросил Макс между кадрами. Его заставляли из раза в раз запускать шайбу в ворота. — В детстве, — уронил он, — ничего серьёзного. Сделай так ещё раз, — щелчок камеры, — хорошо, и ещё раз. Коньки режут лёд со знакомым успокаивающим хрустом. Напряжённое, свозящее сосредоточенностью лицо скрылось за объективом.

Джордж Уильям Рассел (род. 15 февраля 1998 года, Кинг–Линн, Норфолк, Англия) — британский спортивный фотограф, специализирующийся на хоккее, фигурном катании и Олимпийских играх. Лауреат премии «World Sports Photographer of the Year» (2022, 2024), официальный фотограф НХЛ и хоккейной сборной Великобритании. Известен своим уникальным стилем репортажной съёмки.

Уникальный стиль Джорджа Рассела по всей видимости: сочетание зернистых кадров, моделей и шотлесс фоток на грани с порнографией. Макс с силой отводит взгляд и переходит в переписку. Макс пишет ему в интаграмме: «Ты надолго в Монреале? Увидимся?». В ответ прилетает «Знакомы?» — он не успевает напечатать «Fuck you» — аватарка пользователя исчезает. «Пока нет публикаций» — безжалостно сереет на фоне аккаунта–миллионника. Макс прикусывает губу: он не успел глянуть есть ли у Джорджа онлифанс.

3.

Джордж Уильям Рассел (род. 15 февраля 1998 года, Кинг–Линн, Норфолк, Англия) — британский спортивный фотограф, специализирующийся на хоккее, фигурном катании и Олимпийских играх. Лауреат премии… [ВЫРЕЗАНО]

Джордж Рассел родился в семье Стива Рассела (род. 1960), управляющего компании «Russell Agriculture Ltd», и Элисон Расселл (в девичестве Монтегю-Скотт, род. 1963), бывшей журналистки The Financial Times, ныне арт-консультанта и члена попечительского совета. Семья живёт в поместье «Рассел-Холл» близ деревни Касл-Райзинг (Норфолк), приобретённом прадедом Рассела в 1920-х годах. Поместье включает 120 акров земли, конюшню и частный теннисный корт.

Оказывается, Джорджа многие знали. С телефона Келли, пока та в душе, Макс мониторит его аккаунт. У них много общих подписок: Ландо, несколько крупных спортивных инвесторов, полистав аккаунт Макс натыкается на совместные фото с Льюисом. Широкая татуированная рука совсем недвусмысленно лежит на талии. Это показалось бы глупостью, если Макс не знал, что Хемильтон скрытый гей и всё свободное от фиктивных романов время проводит на яхте в Эгейском море трахая молодых парней. Старая эллинская традиция. «Льюис и Джордж спали» — Макс смакует эту новость, подчищая историю поиска, — «Насколько часто и как?» Замок щёлкнул. Комнату наполнил запах белого мускуса и жасмина: из ванны в одном полотенце вышла благоухающая Келли. Будто не заметив его, она встала перед зеркалом. В отражении мелькнула таинственная улыбка. Она пшикнула в ладони масло и прочесала длинные пряди. Полотенце спадало. В тёплом свете ночника изогнулась спина. Она обернулась. — Иди сюда, — не удержался Макс, откидывая в сторону тяжёлое отельное одеяло. Сжимая её тёплое податливое тело, он думает о Джордже Расселе в сумрачной кабинке ночного клуба. Что он там делал? Что занесло его в Вегас? В статье на Википедии была одна детская фотография Джорджа: мальчик в хоккейном джерси улыбается глядя в сторону, в кадре его глаза скорее бледно-серые нежели голубые, ресницы женские (длинные, будто подкрашеные тушью). Рядом на фотографии по всей видимости его отец. Как бы Стив Рассел управляющий крупной компанией «Russell Agriculture Ltd» с оборотом 50 миллионов фунтов, отнёсся к тому, чем занимается его сын в гей-клубах Лас–Вегаса?

В возрасте 8 лет Джордж рассел был отправлен в частную католическую школу–пансион «Стоунихерст», где посещал кружок фотографии. В возрасте 14 лет был исключён, но после восстановлен, администрация взяла во внимание его прошлые успехи в спорте, классической живописи, математике, физике и греческом языке. Причиной исключения стал снимок алтаря, опубликованный в Instagram с провокационной подписью (удалено). Позже директор школы назвал этот поступок: «актом кощунственной глупости».

Ему нравится число 3, число 33, сакральное число, номер на джерси — двойная удача. Поэтому когда он видит Джорджа в третий раз, всё тело наполняется текучей уверенностью, знанием, что теперь он — его. На афтерпати очередного фильма про хоккеистов они сталкиваются лицом к лицу. Джордж выше и опускает глаза, после чего хмыкает: «привет» и идёт за двойной маргаритой. Обычно Макс не берёт любовников лицом к лицу, но Джордж отдаётся с таким усердием и расслабленностью, что он делает исключение. Джордж чем-то похож на Келли, но у Келли нет блядских глаз и кинка на унижения. И члена тоже нет. У Келли средняя грудь, которую удобно сжимать в ладони, модельная внешность и знаменитая фамилия. И его будущий ребёнок. — Дай телефон, — грудь Джорджа вздымается от тяжёлого дыхания, — дай телефон, — снова просит Макс, — ага, разблокируй. Колени Джорджа: слишком загорелые для британца разъезжаются в стороны. Макс открывает камеру и с садистическим удовольствием делает несколько снимков. После чего открывает Instagram, вбивает maxverstappen33 и нажимает «разблокировать», сразу кинув подписку. Может их диалог начался не очень, но теперь в непрочитанных красуются чужие нюдсы. Раз. В тишине номера гудит кондиционер. Джордж шевелится и голый сползает с кровати. Макс молча следит за ним, сощурив глаза. Как хищник за жертвой, но жертва кто? В кармане Рассел наконец находит что искал: пачка Мальборо. Два. Щёлкнув зажигалкой он выдыхает порцию дыма. После чего берёт пепельницу и возвращается в постель. — Твоя жена звонит, — спокойно говорит он, кивая на горящий экран айфона, — она у тебя красотка. Три. К двенадцати дня они идут на следующий заход. Макс скорее по привычке старается пристроиться сзади, утнуть парня лицом в подушку и скрестить руки, прижав чужие рёбра к жёсткому (ортопедическому) матрасу. Нажать на лопатки, заставить прогнуться и забыться в чужом теле. Джордж не позволяет. — Подожди, закрой глаза, — шепчет он, совсем не мокро, манко и горячо. Макс закрывает глаза, холодные пальцы стягивают резинку трусов. Возбуждение раскрывается, растягивается так, что становится больно, — жди, — уже жёстче приказывает Рассел. Он поднимается с постели. — Закрытые глаза, Макс, — «поднялся за презервативами» Проходит несколько бесшумных секунд. После чего дверь номера щёлкает и закрывается. «Блять» — когда он осознаёт становится поздно. Джорджа в комнате, конечно, нет.