Клубничная любовь

Молодой фельдшер Матвей Назаров не спеша шёл за небольшого роста пожилой женщиной. Это была баба Глаша. Клубника этой старушки славилась на всю округу, и именно из-за этой ягоды произошёл конфуз. Точнее из-за постояльца, который временно обитал в доме бабы Глаши. Этот мужчина в их деревне появился недавно. Тобиас Майер был немцем, который приехал разыскать могилы своих предков и дом, где они жили. К сожалению, много времени прошло. Могилы так и не нашли, да и дом, в котором жил его прапрадед, тоже исчез. На этом месте теперь стоит дом бабы Глаши. Старый, ветхий дом разрушили и построили новый. Построил его ещё покойный муж бабы Глаши. Вины в том, что теперь тут стоит дом пожилой женщины ничьей нет, всё было сделано по закону. Но баба Глаша всё равно неловко себя чувствовала и поэтому приютила иностранца, на пару дней, которые переросли в пару недель. Новость о том, что у бабы Глаши обитает приезжий иностранец облетела всю деревню довольно быстро. Матвей о нём тоже слышал и даже несколько раз видел издалека, но лично с ним был не знаком. И вот случилось непоправимое — Тобиас Майер заболел! Баба Глаша, как курица-наседка быстро умчалась к местному фельдшеру за помощью. — Не знаю, что с ним, — причитала баба Глаша, — всё же свежее ел. И картошечка, и огурчики малосольные, и пирожки свежие с клубникой. Матвеюшка, осмотрел бы ты его. Может какая чумка приключилась. Я-то уже старая, мне всё равно, а он ещё молодой! — Баб Глаш, ну какая чумка, он же ни пёс или кот какой, — молодой фельдшер засмеялся, — осмотрю конечно, но даже сейчас могу сказать, что это точно не чумка. Матвей зашёл в дом и вошёл в комнату, где обитал гость бабы Глаши. Рослый немец, казалось, поглотил под собой не только панцирную кровать, но и небольшую комнатку. Широкоплечий, сильный, рост, наверное, дотягивал до двух метров, светловолосый, с правильными чертами лица и с невероятными серо-голубыми глазами. Матвей на мгновение подвис, рассматривая немца, да и тот не сводил глаз с молодого мужчины. Голос бабы Глаши прервал разглядывание и затянувшуюся паузу. — Познакомься, Тобиас, это Матвей, наш деревенский доктор, наш фельдшер. Ты не думай, он хороший специалист. Раньше в большом городе работал. Немец лишь усмехнулся от того, как баба Глаша расписала во всех красках молодого фельдшера. Реакция Матвея была спокойной. Он явно уже привык к такому. Доктор поставил на стол небольшой чемоданчик. Оттуда он вытянул и одел одноразовые перчатки, а потом взял статоскоп. — Ну больной на что жалуетесь? — спросил Матвей, подходя к кровати. — Да особо ни на что… — голос у немца был приятный, даже совсем не был слышен акцент. — Можете встать, чтобы я вас осмотрел и рубашку свою снимите, пожалуйста. — Ну я, ребятки, тогда вас оставлю, — заговорила баба Глаша, — разбирайтесь здесь со всем сами. Пожилая женщина вышла, оставляя молодых мужчин одних. Немец поднялся с кровати. — Охренеть, какой же он здоровенный! — чуть не вырвалось у Матвея. Тобиас словно гора возвышался над молодым доктором. Когда сидел на кровати, было видно, что он большой, но не до такой же степени. И когда раньше его Матвей видел издалека, то никак не мог предположить, что этот немец будет таким гигантом. Тобиас расстегнул рубашку. Тело у молодого мужчины было просто бесподобным, но ещё более бесподобными были алые пятна. Они были похожи на крупные лепестки роз, которые растянулись по всему рельефу точёных мышц. — Твою же мать! — вырвалось не произвольно у Матвея. — Что? Что такое? — немец захлопал пушистыми, светлыми ресницами. — Тобиас, у тебя какие-нибудь симптомы есть? — обеспокоенно спросил молодой фельдшер. — Ну там, отдышка? В горле першит? Языком тяжело шевелить? Может насморк есть? — Да ничего такого, просто пятна немного чешутся, а так нормально. — А ел ты что? Постарайся вспомнить, это важно. — Нууу… — немец задумался, — картошка, макароны, котлеты… Баба Глаша даже утку приготовила. Кормит меня словно на убой, как будто боится, чтобы я с голоду не умер. — И всё? Больше ничего такого не ел? — Дааа, как будто бы нет… Хотя… пирожки ещё были, с клубникой! — Твою ж клубники мать! — снова выругался Матвей. — Можешь застёгивать рубашку. Тебе надо срочно в город ехать! — Зачем? — Тобиас стал застёгивать рубашку. — Анализы делать! Я удивляюсь, что у тебя только сыпь на теле. — Ну и что, сыпь как сыпь… — Аллергия у тебя, Тобиас, при чём конкретная. Поверь мне я работал раньше с таким. — Да у меня никогда ни на что не было аллергии, — не унимался немец. — Ну поздравляю, теперь есть! — Да на что? — На пирожки! — На пирожки? — переспросил Тобиас. — Да, — подтвердил Матвей, — точнее на клубнику. — Вот баба Глаша расстроится… А как же её клубника?.. — выдохнул немец. Молодой фельдшер уставился на Тобиаса. Этот немец мог бы богу душу отдать, а он из-за какой-то ягоды переживает. Посушил бы лапти и пирожки уж точно тогда бы всей деревней ели! Матвей вытянул из кармана мобильник, нажал пару клавиш и Тобиас услышал весёлый мужской голос. — Что Назаров, решил вернуться в родные стены? — Да нет, Федь, мне помощь нужна, — говорил молодой фельдшер, — точнее не мне… Ну в общем надо сделать аллергопробы, прик-тест и взять кровь на анализ. — Что всё так серьёзно? — голос из трубки перестал смеяться. — Да, Федя, думаю да… — сказал Матвей и посмотрел на Тобиаса. Немец молча смотрел на доктора. — За пару часов доберётесь? — Надеюсь даже раньше! — Отлично, буду ждать! Матвей отключил телефон и посмотрел на Тобиаса. — Собирайся! — Куда? — В город вместе поедем… — Зачем? — Йо-ма-йо! В кино тебя поведу! — воскликнул Матвей. Немец удивлённо уставился. — Господи ты боже мой! В лабораторию тебя повезу! В ла-ба-ра-то-рию! — по слогам с раздражением сказал молодой фельдшер — Понял! — Да понял, я, понял. И с первого раза прекрасно всё услышал, и не надо так кричать! — Тобиас довольно усмехнулся. — Да он издевается! — Матвей чуть не выругался. — Юморист, мать его! — Ну как тут, ребятки, дела? — в комнату вошла баба Глаша. — Я там пирожков испекла, с клубникой. — Не до пирожков нам, — ответил Матвей, снимая перчатки и слаживая статоскоп в чемоданчик, — в город надо ехать. У вашего Тобиаса скорее всего аллергия на клубнику. — Ох, ты ж боже мой! А что же теперь будет? — растерянно спросила баба Глаша. — Что и пирожков больше не готовить и соседей не угощать? — Баба Глаша, аллергия — это не эпидемия гриппа и на всех она не распространяется. Матвей закрыл чемоданчик и взяв его, направился к выходу при этом бросил немцу: — Что-нибудь тёплое набрось на себя, дело к вечеру движется. Молодой фельдшер покинул дом бабы Глаши, оставив хозяйку и её гостя в одиночестве. Под причитания и тяжёлые вздохи пожилой женщины Тобиасу удалось переодеться и наконец-то выйти на крыльцо дома. На улице было хорошо. Дневная жара, сменилась вечерней прохладой. Звуки дня стали тише, где-то в траве задорно заводил свою песню одинокий сверчок. Молодой мужчина на мгновение закрыл глаза наслаждаясь деревенской и такой ни на что непохожей тишиной. Но это блаженство было недолгим. До ушей стали доноситься звуки ехавшего байка. Тобиас открыл глаза и совсем скоро увидел железного коня и наездника, в чёрно-белой экипировке. Байк остановился возле калитки, из которой вышел высокий немец в сопровождении бабы Глаши. Байкер приподнял визор — стекло на шлеме. Это был Матвей. Тобиас удивлённо уставился. — Ну чего завис? — Матвей протянул другой шлем немцу. — Времени совсем нет! Надо успеть до темноты! Садись сзади! — А твой агрегат выдержит? — спросил Тобиас надевая и застёгивая шлем. — Выдержит! — уверенно ответил молодой фельдшер. — И не такое возил. Он закрыл визор, а немец благополучно вселся сзади. Байк ринулся с места, а баба Глаша перекрестила на прощание молодых мужчин и легонько смахнула слезу краешком своего платка. Тобиас инстинктивно обхватил Матвея за талию, чтобы удержаться и не слететь с мотоцикла. Довольно быстро байк, оставив позади деревенские ухабы, выехал на прямую, асфальтированную дорогу. Железный конь, словно сбросив оковы летел как стрела, везя Матвея и Тобиаса к заветной точке. И вот уже вместо широких полей и зелёных лесных массивов, выросли каменные джунгли многоэтажек. Тишина сменилась бурлящей жизнью мегаполиса. Казалось, что жизнь здесь только начинает закипать, погружаясь в яркие огни кафе, магазинов и ресторанов. Тобиас отметил, что Матвей отлично знает этот город. Его байк ловко варьировал среди множества машин, чтобы побыстрее добраться в пункт назначения. Спустя пару каких-то минут они въехали на подземную парковку и оставив байк, поднялись на лифте. Молодые мужчины оказались в широком, светлом коридоре, среди множества дверей. Они увидели высокого мужчину, который двигался им на встречу, как только они вышли из лифта… — Привет, Назаров! — Привет, Федька! Мужчины обнялись и как старые приятели друг друга похлопали по плечам. — Как добрались? Без проблем? — Фёдор отстранился и посмотрел на рядом стоящего парня. — Да, всё хорошо, — ответил Матвей, — познакомься Федь, это Тобиас. Это ему нужна помощь. Немец пожал протянутую руку. — Ну что же пойдёмте, я уже в лаборатории всех предупредил… — Федька, а у тебя проблем не будет? — Ты о чём? — мужчина уставился на бывшего коллегу. — А ты, наверное, о Виталии Андреевиче. Так нет его. Уволили, чуть ли не по статье. — По статье? — брови Матвея поползли вверх. — Угу, — ответил Фёдор и стал тише говорить, словно чтобы его не услышали. — Тут такой скандал произошёл пару месяцев назад. Гудела вся лаборатория. Кто-то из лаборантов на него заяву накатал в полицию, что мол наш заведующий склоняет его к сексу. Кто это был неизвестно, но это взяли на заметку и стали разбираться. Короче новости о персоне нашего заведующего стали прорастать как грибы после тёплого дождя. Оказывается, тот кто написал заявление, был не единственным. Кто-то соглашался с ним на интимку, а тот, кто нет, того сразу увольняли за некомпетентность. Такой писец тут был, в голове не укладывалось. Дело, конечно, замяли, чтобы не выносить ссор из избы. Ему ещё повезло, что он за такие дела не загремел в места, не столь отдалённые, а просто отделался огромным штрафом и увольнением. Матвей тяжело вздохнул. Он ведь тоже подвергся нападкам со стороны Виталия Андреевича. Сначала это были прозрачные намёки, а потом стало говориться прямым текстом, что если нет, то и до увольнения не далеко. Матвей, недолго думая уволился, сам, и перебрался в деревенскую глушь работать простым фельдшером. Но как говорила покойная бабушка: «Бог не Тимошка, он видит немножко!» То ли бог, то ли ещё какие высшие силы, но завлабораторией уволили. Теперь не будет больше нападок со стороны этого мерзкого человека, ни к кому. — Матвей, а может опять к нам?! — Федя легонько хлопнул молодого мужчину по плечу. — Ведь всё уже закончилось! — Да нет, мне и в деревне хорошо, привык уже. — Ну как знаешь! Матвей не знал, догадывался ли Фёдор о настоящих причинах его внезапного ухода. Может быть, да, а может, и нет. Он всегда ценил то, что Фёдор никогда не нарушал личных границ, не лез в душу. За это Матвей был ему искренне благодарен. Тобиас сейчас был в статусе молчаливого наблюдателя. Слушал беседу старых друзей, изредка бросая взгляды на деревенского доктора. Этот человек, с которым он близко познакомился всего несколько часов назад, почему-то вызывал у него неподдельный интерес. — А кто теперь заведует лабораторией? — спросил Матвей. — Вера Григорьевна… — Божий одуванчик?! — О, этот Божий одуванчик, ещё тот, как оказалось, генерал в юбке. Хотя честно скажу, теперь здесь в лаборатории тишь да гладь, и порядок, куда ж без него. Так что ты подумай, Матвей, над моим предложением. Фёдор широко открыл двери, впуская двух мужчин в святую святых — сердце лаборатории. После всех проведённых манипуляций и взятий анализов у Тобиаса, его отпустили с миром. И молодые люди засобирались ехать обратно, в деревню. — Вы что по такой темени собрались в свою глушь ехать? — удивился Фёдор. — Да как бы мы на гостиницу не рассчитывали, — ответил Матвей. — А зачем гостиница? У меня перекантуетесь. Я переделал квартиру под студию, диван большой, поместитесь… — А как же ты? — удивился молодой фельдшер. — На полу как-то… — Да какой пол, у Светки эту ночь проведу… — У Светки? Последняя кажется Наташей была? — Была, да вся сплыла, — усмехнулся Фёдор и вытянул ключи, — вот держи. Адрес, надеюсь, помнишь? — Да, — одобрительно покачал головой Матвей. — Отлично! Сами там со всем разберётесь, а я утром приеду с результатами. Приблизительно через пятнадцать минут Тобиас вместе с Матвеем оказались возле квартиры-студии Фёдора. Проходи, — сказал молодой мужчина, пропуская немца в средину. — Немного неудобно получилось, — стал говорить Тобиас, — вы с Фёдором явно близки. — Да близки… то есть мы просто друзья, — почему-то Матвей стал говорить о своём друге, словно оправдываться, — у нас никогда ничего не было. Фёдор любитель женского пола, а я… В общем не суть. Сейчас что-нибудь приготовим и на боковую. Пельмени по-быстрому, горячий чай и горизонтальное положение… Матвей не видел ничего особенного в том, что эту ночь ему предстоит провести на одном диване с другим парнем. Оба они были молодыми людьми, и тот факт, что Матвей гей, никак не влиял на ситуацию. Он не был из тех, кто бросается на первого встречного, даже если такой, как Тобиас, обладал отличной фигурой и его внешность была довольно привлекательной. Матвей не был кровожадным котом, который вот-вот набросится на белую мышку, в лице Тобиаса. Что думал по этому поводу немец, Матвей не знал и, честно говоря, сил на размышления у него уже не оставалось. День выдался утомительным, и он почти мгновенно погрузился в глубокий сон. Сколько Матвей спал он не знал, но его разбудило осознание того, что ему безумно жарко. Словно его укрыли огромным, тяжёлым одеялом. Он открыл глаза и понял, что огромная тушка немца практически с головой накрыла его. Молодой фельдшер хотел возмутиться и даже толкнуть в бок, чтобы тот отодвинулся, но понял, что что-то не так. Тобиас тяжело дышал и что-то бормотал. Матвей потрогал голову. — Горячий! Твою ж мать! Этого ещё не хватало! Молодой мужчина кое-как выполз из-под тяжёлого немца и включил свет и принялся искать хоть какие-то лекарства, чтобы понизить температуру. Слава богу у Фёдора всё нужное нашлось. Теперь нужно было как-то забросить в рот этому немцу лекарство. Для начала его нужно разбудить… — Эй, Тобиас, просыпайся, Тоби… Ты меня слышишь? — Мммм, — промычал немец, — зюсе эрдбьерен… — Чего? — переспросил Матвей и наклонился над Тобиасом. Мгновение и молодой доктор на диване, а над ним возвышается огромная тушка немца. — Эй, какого хрена ты на меня вылез!.. — Зюсе эрдбьерен… зюс… — шептал Тобиас, склоняясь к молодому фельдшеру и целуя его в губы. Матвей поддался поцелую, нежным губам немца… Полуоткрытые глаза, горячее дыхание, приятные прикосновения… Язык ловко орудует во влажном рту, вызывая такие приятные и забытые чувства. И всё же разум пересилил желание… — Тоби… Тобиас, очнись! — Я… я… хааа… — серо-голубые глаза уставились на Матвея, а тот с усилием отстранился. — Что… что происходит? — Ох, слава богу очнулся… — выдохнул молодой фельдшер. — У тебя температура. — Температура? — переспросил Тобиас, всё ещё не до конца понимая, постепенно приходя в себя. — Да, — подтвердил Матвей. Он наконец-то смог выбраться из-под сильного тела и встать, а немец в это время сел на краешек дивана. — Надеюсь, я себе ничего лишнего не позволил? — Не думай об этом, — молодой доктор протянул несколько таблеток и воду в стакане. — Главное, чтобы тебе помогло. — Спасибо и извини… — немец с благодарностью взял всё что ему предложили. — Ты очень добрый как для доктора… — А тебе, что злые врачи попадались? — Матвей усмехнулся. — Просто я в детстве очень часто болел, — пояснил Тобиас. — Основном это были простуды… Был очень болезненным ребёнком. — Сейчас по тебе и не скажешь! Вон как вымахал! Девушки небось одна перед другой в очередь выстраиваются. — Да нет, — Тобиас проглотил таблетки и отпил воду. — Я не особо популярен у девушек. — Понятно, — Матвей легонько улыбнулся, а потом вдруг добавил, — а что значит по-немецки «зусе эрбе… эрбье… — Зусе эрдбьерен? — Ага, точно! — Это сладкая клубника… А что? — Ты просто бормотал это, прежде чем очнуться. — Даже во сне клубника снится, — Тобиас усмехнулся. -Ты прости, что так получилось. Возишься со мной… — Проехали, всё нормально, — Матвей посмотрел на наручные часы. — Ну что? Будем опять ложиться спать? Есть ещё пару часов, пока Федька не пришёл. Устроившись на мягком диване, они оба затихли. Каждый погрузился в свои мысли, но тишина была не напряженной, а скорее умиротворяющей. Вскоре Матвей услышал ровное, спокойное дыхание Тобиаса. Немец наконец-то уснул, и было видно, что жар спал. Сколько еще Матвей пролежал без сна, он и сам не знал, но вскоре тоже отдался власти глубокого, безмятежного сна. Утром Матвея разбудила мелодия, доносящаяся от его мобильника. — Доброе утро, — послышался весёлый голос Федора. — Как спалось? Надеюсь, диван не сломали? — Ты о чём? — Ну дело молодое, всё понимаю… — Федька, да ты совсем больной! — засмеялся Матвей. — А что здесь такого… — Ладно, шутки в сторону, — сказал уже без смеха молодой фельдшер, — как там дела у Тоби? — Аааа, так он уже и Тоби… — Федя!!! — Всё молчу, молчу… Как ты и предполагал, аллергия у него на клубнику. Через полчаса буду. Так что приводите себя в порядок… Чтобы мне не было стыдно… — Федька!!! Друг Матвея только засмеялся в трубку и отключился. — Это кто? — спросил сонно Тобиас. — Извини… Мы громко говорили? Это Федя звонил. — И как у меня дела? — Как я и предполагал, аллергия на клубнику. Детальнее расскажет Федька. Он через полчаса будет. — Значит стоит поторопиться, — немец стал суетиться и подниматься с кровати. — Эй, спокойно, не так быстро. Ты как себя чувствуешь? — Да нормально всё… — Ты знаешь Тоби, это словосочетание мне каждый раз нравится. Тобиас легонько улыбнулся. — Что смешного? — удивился Матвей. — Да ничего… просто мне нравится, как ты меня называешь. — Как? — Тоби… Из твоих уст это звучит очень нежно. От этих слов молодой фельдшер на мгновение замер, словно пытаясь переварить услышанное. А немец, не меняя своей добродушной улыбки, продолжал смотреть на него своими пронзительными серо-голубыми глазами. — Так, хорош, нести всякую ахинею! — Матвей даже помотал головой в разные стороны, словно отгоняя от себя какое-то наваждение. — Нам действительно стоит поторопиться. Ровно через полчаса, как и договаривались, появился Федя. Матвей и Тобиас, изучив результаты анализов, решили, что пора возвращаться домой, в свою деревню. Поблагодарив Федю за помощь, мужчины отправились в дорогу. Перед выездом заскочили в аптеку. Вскоре за их спинами остался суетливый город, уступив место привычным глазу пейзажам: бескрайним полям, тенистым лесам, извилистой речке и долгожданной родной деревне.

***

Матвей глубоко вдохнул. Воздух, напоенный смолистым ароматом сосен, приятно щекотал ноздри. Он неспешно шагал по узкой лесной тропинке, позволяя ногам самим выбирать дорогу. Всего несколько часов назад он был в соседней деревне, где ему пришлось на время перевоплотиться в деревенскую повитуху. Молодая семья ждала малыша, но тот решил появиться на свет немного раньше срока. Пока бригада скорой помощи была в пути, Матвей, молодой фельдшер, принял крошечное существо в свои руки. Он оказался в той деревне совершенно случайно, но его появление оказалось, как нельзя кстати. К счастью, и мама, и новорожденный чувствовали себя хорошо. Молодой отец светился от счастья, и, если быть честным, Матвей тоже испытывал удовлетворение, хоть и был чертовски вымотан. Поэтому сейчас он шел неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением этого умиротворяющего момента. Внезапно, без всякой видимой причины, в голове Матвея всплыл образ Тобиаса. С того самого случая с немцем мысли о нём стали навязчивыми, словно поселились в голове и не хотели уходить. Прошло уже почти две недели с тех пор, как они вернулись из города, а это странное, непривычное чувство не отпускало. Матвей пытался понять, что же такого в этом здоровяке могло его зацепить. Лесная тропинка, словно ниточка, привела молодого фельдшера к берегу тихой, безмятежной речки. Он осторожно поставил свой небольшой чемоданчик и опустился на мягкую, сочную траву. Взгляд его невольно приковала гладь воды, а ласковое солнце нежно грело кожу. Воздух был наполнен мелодичным щебетанием птиц, которое разносилось приятной трелью по всей округе. На душе у Матвея царили умиротворение и покой. — Привет, Матвей. Молодой доктор обернулся и удивлённо уставился на парня, который бесшумно к нему подошёл. — Тобиас? Что ты здесь делаешь? — Пришёл искупаться… — немец смотрел не отрываясь, немного смущая этим Матвея. — Искупаться? Так далеко? — Да, я как-то случайно попал на это место. Давно здесь не был. Всё из-за аллергии… — И как? Всё прошло? — Спасибо, всё хорошо… Матвей, я… я хотел бы тебя отблагодарить за помощь… — Не стоит, всё нормально. — Но… — Тобиас, послушай… Матвей хотел сейчас наговорить кучу аргументов, в знак того, что ему не нужно никакой благодарности, но не успел. На голову стали капать капли дождя из вдруг неоткуда набежавшей тучки. — Дождь? — Ага, — подтвердил Тобиас. — Нужно в лес! Может там, где укрыться повезёт… — предложил Матвей, поднимаясь со своего места и забирая чемодан. — Здесь есть небольшая сторожка, можно там переждать. — Ну веди! — молодой доктор последовал за высоким немцем. Всего через пару минут они уже были внутри. Маленький домик, напоминающий скорее крепкий сарай, встретил их неожиданным уютом. Здесь было так комфортно, словно они нашли идеальное место, чтобы переждать бушующую снаружи непогоду. Надо же, так неожиданно начался дождь, — усмехнулся Матвей, обнимая себя за промокшие плечи. Двери сторожки были открыты, а небольшой дождь превратился в ливень. Тобиас ни слова не говоря подошёл к молодому доктору и прикрыл его плечи сухим полотенцем. — Ой, как кстати! — искренне поблагодарил Матвей, а немец по-прежнему молчал, только смотрел своими серо-голубыми глазами. — Что? Тоби, тебя что-то беспокоит? Тобиас лишь покачал головой, словно пытаясь осмыслить происходящее. Затем, после секундного колебания, он всё же наклонился и осторожно, но с нежностью, коснулся губ Матвея. Поцелуй был лёгким, сладким, а молодой фельдшер, поддавшись моменту, полностью отдавшись своим чувствам, ответил. Он целовал с такой же трепетной мягкостью, словно где-то в глубине души мечтал об этом. — Зусе эрдбьерен… — прошептал немец на мгновение отстранившись. — Какой же ты сладкий… Тобиас опустился на колени… — Тоби… что… о чёрт! — простонал Матвей, когда его возбуждение вдруг оказалось во влажном рту немца. Тобиас ловко орудовал языком, помогая рукой, а Матвей вцепился в сильные плечи парня, который доводил его до высшей точки. Черт возьми как же ему сейчас было хорошо! Так хорошо, что было на всё наплевать! Это было сейчас, а что будет потом не важно… Еще несколько движений и он достигнет вершины блаженства, но Тобиас вдруг резко встал на ноги, вызвав лёгкое разочарование в глазах доктора. Но это было лишь секундное замешательство. Тобиас резко притянул к себе Матвея и впился губами в губы молодого фельдшера. Этот поцелуй уже не был нежным, а страстным и даже немного грубым. Его сильная рука коснулась возбуждения Матвея и тот ощутил, как член немца касается его естества. Большая ладонь скользила вверх и вниз, губы не прекращали целовать, а сердце стучало так, что казалось от бешенного ритма оно остановится. Пик наслаждения был таким бурным, что Матвей чуть не рухнул, но сильные руки Тобиаса его удержали. — Ты… — лишь смог сказать Матвей, тяжело дыша. — Сумасшедший… — Я знаю… — усмехнулся Тобиас, — но думаю мы оба такие… Я бы хотел с тобой продолжить и зайти дальше… но… не здесь. Если ты, конечно, не против… — Тогда стоит, наверное, прийти ко мне в гости. Тобиас удивлённо уставился на молодого фельдшера, а тот едва заметно улыбнулся и добавил: — Или ты не хочешь?

***

Баба Глаша, как обычно, заглянула проверить, всё ли в порядке, и увидела своего постояльца, который с явным удовольствием разглядывал себя в зеркале, поправляя то тут, то там. И куда это ты, такой весь из себя, собрался? — с улыбкой спросила она. Тобиас, не отрывая взгляда от своего отражения, усмехнулся. — Меня в гости пригласили… — Правда? Это хорошо. И к кому же, если не секрет? — К Матвею… — Тобиас сказал и немного осёкся, почему-то боясь, реакции пожилой женщины. — Так это ж хорошо! — обрадованно сказала баба Глаша. — Вы оба молодые, найдётся о чём поговорить. А то у нас только в деревне одни старики остались. Молодёжи вообще нет, а о детях малолетних я совсем молчу, привозят только на каникулы из города. И с чем к нашему фельдшеру пойдёшь? С пустыми руками в гости не ходят. — Да я думал, — стал оправдываться Тобиас, — думал, цветов у вас попросить, но для парня это как-то… — А чего нет? — удивилась пожилая женщина. — А ещё можешь взять и бутылку вина, которую ты привёз. — Так я же это вам… — Да ты ведь знаешь, что я не пью. Взяла её, просто подумала, что на какой-то случай сгодиться. Вот видишь и пригодилась. Я ещё и клубники соберу, ведь у фельдшера нашего аллергии нет. Прошло какое-то время, прежде чем Тобиас отправился к Матвею. Дом молодого фельдшера стоял немного в стороне от остальных деревенских построек, словно уединившись. Когда-то здесь кипела жизнь — полноценная амбулатория с доктором и целым штатом медсестер. Но деревня постепенно пустела, и здание претерпело изменения. Теперь это был просто дом, где для медицинских нужд осталась лишь крохотная комната. Пациентов здесь принимали нечасто, да и сам фельдшер чаще навещал больных на дому. Так что этот маленький кабинет, предназначенный для приема, нередко оставался пустым и тихим. Сердце Тобиаса стучало всё быстрее с каждым шагом, приближавшим его к дому молодого врача. Тревога нарастала: а вдруг всё, что произошло в лесной сторожке, окажется лишь мимолетным недоразумением? Вдруг Матвей просто не захочет его видеть, захлопнет дверь перед самым носом? Внезапно в памяти всплыл образ того дня, когда он впервые увидел деревенского фельдшера. Это было сразу после того как он поселился в доме у бабы Глаши. Тобиас наблюдал за ним из окна, когда Матвей проходил мимо их двора. Черноволосый, среднего роста, с приятной внешностью и крепким телосложением, он обладал пронзительными карими глазами, в которых таилась лёгкая печаль. Молодой доктор сразу же привлёк внимание Тобиаса, и он не упускал случая расспросить о нём у бабы Глаши. Тобиас очень хотел познакомиться с Матвеем поближе, но не знал, как это сделать, и сомневался, принесёт ли такое знакомство вообще какой-то результат. Судьба распорядилась иначе, и их близкое знакомство произошло совершенно неожиданно. Тобиас нерешительно открыл калитку и она на удивление легко открылась, даже не издав ни единого звука. Буквально сразу двери дома молодого доктора распахнулись. На пороге стоял Матвей и приветливо улыбался. В эту секунду Тобиас понял, что его ждали. Он улыбнулся в ответ, и все страхи испарились. — Проходи, — Матвей широко открыл двери пропуская гостя в дом. Как только за Тобиасом захлопнулась дверь, он поставил на пол дорожную сумку и стал бережно всё вытягивать, вызывая в глазах молодого фельдшера неподдельное удивления. — Спасибо, — поблагодарил Матвей, беря цветы, бутылку вина и внушительный пакет с клубникой. — Я не хотел идти к тебе с пустыми руками… — Тобиас легонько улыбнулся смотря на чуть растерянного деревенского доктора. — Это так неожиданно, но очень приятно… Пойдём на кухню. Я там приготовил небольшой ужин. Просторная кухня Матвея уже наполнилась дразнящими ароматами. На старинном, круглом столе, словно на праздничном алтаре, возвышались яства, от которых у Тобиаса перехватило дыхание. Но даже самые изысканные угощения сейчас не могли его отвлечь от молодого доктора. Тобиас не мог отвести взгляда, наблюдая, как Матвей с нежной заботой расставляет цветы в вазу, а рядом с ними ставит бутылку вина и кладёт спелую клубнику. — Надеюсь, тебе понравится то, что я приготовил… — прозвучал голос доктора, такой же теплый, как и запахи вокруг. — Знаешь, что мне нравится в данный момент больше всего? — спросил Тобиас, его взгляд не отрывался от лица Матвея. — Что? — тихо спросил тот, замирая. — Ты… В одно мгновение Тобиас оказался рядом. Его руки бережно обхватили лицо застывшего доктора, и он заглянул ему в глаза, словно ища там ответ. — Если бы ты знал, как я долго думал об этом моменте. То, что было там в лесу… Это одно, но сейчас… И всё же… Если ты скажешь нет. Я просто уйду… — Зачем? Мне кажется, мы хотим одного и того же… — Матвей, ты понимаешь, что ты говоришь? Ты отдаёшь себе отчёт? — Конечно. Если бы не хотел, то ещё там в лесной сторожке тебе не позволил… — Тогда, я думаю, ужин подождёт? — Безусловно… В спальню они ворвались словно два ветра. Одежда слетела, а мягкие простыни стали свидетелями их слияния. Нежные поцелуи, ласковые прикосновения и сплетение тел — всё это создавало трогательную мелодию нежности, наполненную тихими стонами, сотканную невесомыми нитями страсти. Тобиас двигался неспеша, а Матвей лежащий под ним отвечал на все движения, сплетаясь в единое целое. Мысли о том, что будет потом снова предательски улетучились. Сейчас это только сейчас и другого не дано… Волна обжигающего жара прошла от живота до кончиков пальцев, заставляя дыхание прерываться. Движения были напористыми, сильными и безумно классными. Пальцы Матвея вцепились в простыню, пока Тобиас продолжал свою бешеную гонку. Голова запрокинулась, осталась только пульсация внизу живота и неконтролируемые стоны. Они оба словно растворились друг в друге, потеряв счет времени и реальности. Когда наступил миг блаженства, казалось, что в комнате засверкало тысяча огней, словно разряд молнии пронзил воздух и осветил всё вокруг. Тобиас и Матвей лежали неподвижно, погружённые в тишину, которая казалась почти осязаемой. Они тяжело дышали, постепенно приходя в себя после пережитого момента, словно пытаясь осознать и удержать это мимолётное чувство, которое так внезапно ворвалось в их жизни. В комнате царила особая атмосфера — смесь умиротворения и напряжённого ожидания, как будто время на мгновение остановилось, позволяя им прочувствовать каждую секунду этого необычного состояния. — Матвей… — Что? — Я безумно счастлив от того, что мы это сделали. Матвей лишь легонько улыбнулся. Он промолчал. Ему тоже было хорошо. Был ли он счастлив? Возможно. Хотя он уже давно забыл это чувство. Забыл, как быть желанным. Забыл такое простое ощущение и присутствие другого человека. Когда тела соприкасаются, а губы целуют… Много лет назад он был влюблён в одного человека. Старший мужчина, красивый, интеллигентный, умный. Взрослый любовник научил, тогда ещё совсем юного и почти неоперившегося Матвея всем премудростям не просто секса, а настоящей любви… А потом этого человека не стало… Он ушёл в другой мир, оставив Матвея с разбитым от горя сердцем. Прошло достаточно много времени прежде, чем боль утихла. У него были парни, с которыми он проводил неплохо время, но это всё было несерьёзно. А потом было домогательство от завлабораторией… Матвей уволился, и вся прошлая жизнь осталась там, в том большом городе. Но теперь, этот сильный немец, который нежно держит его в своих объятиях, кажется, что-то задел в его сердце… — Матвей? — Что? — Я тебя больше никогда от себя не отпущу… Тогда тебе стоит хорошо постараться, чтобы меня удержать. Матвей нежно поцеловал Тобиаса в губы. С того памятного дня всё перевернулось для них обоих. Тобиас теперь каждый вечер спешил к Матвею, и эти часы, проведённые вместе, становились для него чем-то особенным, наполненным смыслом. Баба Глаша, мудрая и добрая, не задавала лишних вопросов. Она просто видела, как её постоялец нашёл в лице молодого фельдшера настоящего друга, и радовалась этому от всего сердца. Ох, если бы она только знала, какая глубокая и невидимая нить связала этих двоих на самом деле!

***

— Тоби… ох, да вот так… — простонал Матвей, когда немец входил в него сзади. Тобиас нежно поддерживал своего партнёра за бёдра, при этом интенсивно двигался назад и вперёд, заполняя собой полностью Матвея. А тот тихонько постанывал, отвечая на каждое движение. Ещё немного и миг наслаждения наступит. За то короткое время, что они стали любовниками, Тобиас хорошо выучил Матвея. Он практически всегда угадывал, когда молодой доктор достигнет высшей точки. Его тело всегда легонько вздрагивало, а в средине мышцы непроизвольно зажимали возбуждение Тобиаса. От этого он и сам практически сразу добирался до вершины блаженства. Вот и сейчас тело Матвея легонько вздрогнуло в предвкушении. Он тихо застонал достигая оргазма, а за ним и Тобиас толкнувшись, так глубоко на сколько это было возможно, тоже излился. Прошло какое-то время, и они оба оказались в объятиях постели. Матвей, устроившись на животе, повернул голову к Тобиасу. Тот же, лежа на боку, подпирал голову рукой, а другой нежно скользил по обнаженной спине молодого доктора, словно пытаясь запомнить каждое её движение. Матвей любил такие моменты. Ему нравилось смотреть в красивое лицо Тобиаса, в его серо-голубые глаза, просто молчать и ничего не говорить и ощущать его мягкие пальцы на своей коже… — Матвей… — Что? Тобиас чуть приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но так и не проронил ни слова. — Тоби? В чём дело? Что-то случилось? — Я… Мне нужно уехать… Прости меня, Матвей…

***

Лесная тропинка, по которой шёл неспешно Матвей, была влажной и податливой. Мокрая, пожелтевшая листва и трава цеплялись за голенища резиновых сапог, которые чуть грузли в земле после недавнего дождя. Но сегодня природа решила порадовать: впервые за несколько дней выглянуло солнце. Его яркие лучи, словно золотые стрелы, пронзали воздух, озаряя лес, который уже успел окраситься в жёлто-багровые тона. Одинокие деревья, купаясь в этом свете, казались особенно величественными. Матвей полной грудью вдохнул прохладный, осенний воздух. Этот свежий запах, смешанный с ароматом опавшей листвы, стал для него чем-то вроде привычного ритуала. С недавних пор он стал частым гостем в соседней деревне. Все началось с того случая, как он помог появиться на свет маленькому человечку. С тех пор молодые родители, очарованные его работой, больше не доверяют никаким другим врачам, кроме молодого фельдшера. И вот, Матвею приходится регулярно навещать своего крошечного пациента, принося с собой не только медицинские знания, но и частичку городской жизни. Тропинка вела его вперед, а ноги, казалось, действовали сами по себе. Молодой фельдшер, не отрывая взгляда от спокойной водной глади, раскинувшейся недалеко от лесного массива, уносился мыслями в прошлое. Он вспомнил парня. Того, кто так неожиданно и сильно что-то изменил в его сердце, а потом, словно тень, растаял, уехав куда-то далеко. И теперь, глядя на воду, он чувствовал легкую, но настойчивую тоску по тому, что было, чего уже нет и возможно больше никогда не повторится… В их последнюю встречу, когда Тобиас совершенно неожиданно признался, что ему нужно уехать, у Матвея словно что-то оборвалось внутри. А ведь всё так хорошо начиналось, он впустил этого красивого немца в свою жизнь, в своё сердце… Тобиас пытался всё объяснить, а Матвей не слушал. — Зачем всё было начинать, если знал, что в конечном итоге уедешь! — Матвей, выслушай меня… — Не хочу ничего! Я как дурак впустил тебя к себе! Ты… — Матвей… — Уходи! И Тобиас ушёл, а потом уехал, а Матвей… Жалел ли он что прогнал парня?.. Да, и не раз… Но теперь уже ничего нельзя вернуть. Возможно, если бы он позволил Тобиасу всё объяснить, то сердцу не было бы так сейчас больно. Набежавшие тучки закрыли своими серыми спинами только что светившее ярко солнышко. Стал мелко моросить дождь, подгоняя молодого фельдшера к его дому. Матвей вставил ключ в замочную скважину, но двери с лёгкостью отворились. — Странно… Я что забыл закрыть двери?.. Привет, Матвей… Посреди комнаты стоял тот о котором молодой мужчина думал все эти месяцы, все эти недели, все эти дни… — Тобиас, Тоби… Матвей в несколько шагов оказался возле высокого немца, нырнул к нему в объятья и крепко прижался к сильному телу. — Тоби, прости меня, что прогнал, не выслушал… — Матвей… — Тобиас нежно улыбнулся, — а ты прости, что уехал… Больше не уеду. — Правда? — Правда-правда… Тобиас наклонился и мягко поцеловал Матвея в губы… — Пойдём в спальню, Тоби… я соскучился… — Я тоже, очень… Прошло несколько часов. Адреналин ещё пульсировал в жилах, а тела, словно два полюса, притянувшиеся друг к другу, не давали ни малейшей возможности разъединиться. Наконец, уставшие, но наполненные счастьем, двое молодых мужчин нашли утешение в объятиях друг друга. — Тоби, до сих пор не могу поверить, что ты реально здесь и это не сон. — Я рядом, и это не сон. И буду рядом до тех пор, пока ты мне позволишь… — Я тебя больше никогда не отпущу. Хочу знать о тебе всё! До мельчайших подробностей. Тобиас усмехнулся… — Возможно, я тебе покажусь очень скучным и не интересным, точнее моя жизнь… — Не покажется, — твёрдо сказал Матвей. Он легонько чмокнул Тобиаса в губы и устроившись удобно на груди немца приготовился слушать. Тобиас рос в семье приёмных родителей. Отец Тобиаса — Генрих Майер был известным немецким нейрохирургом. Мама — Лотти, заведовала популярным журналом светской хроники, а ещё являлась главным редактором небольшого книжного издательства. С детства Тобиас рос в любви и взаимопонимании. Как все мальчишки увлекался спортом: волейбол, футбол, даже немного занимался боксом. И всё же тяга к искусству пересилила. Тобиас неплохо рисовал, занимался скульптурой, но писательство пересилило все увлечения. В издательстве матери он даже издал несколько небольших книг. Сейчас работает над новой и надеется, что новое творение станет не менее интересными чем предыдущие. — А как ты к нам попал? — удивился Матвей. — Живёшь в Германии, приёмные родители немцы… — А моя биологическая мать, которая умерла при родах, оказалась, что она из этих мест. Точнее, что здесь жил её прадед. Кто мой биологический отец и как она попала в Германию мне узнать не удалось. Но всё равно я рад, что оказался здесь. Тут я познакомился с тобой. Ты прости Матвей, что мне пришлось уехать. Папа попал в больницу, и я не знал, что и как… — Прости меня, Тоби… Я такой дурак… — виновато сказал Матвей, — тебе было тяжело, а я даже тебя не выслушал… Я просто идиот! — Всё хорошо, теперь уже хорошо, — Тобиас нежно улыбнулся, — я больше никуда не уеду. Только с тобой. Кстати, родители очень хотят с тобой познакомиться. — Ты что рассказал им обо мне? — удивился Матвей. — Да, а что здесь такого? — в свою очередь удивился Тобиас, — у меня с родителями доверительные отношения. — И что ты им обо мне рассказал? — Что встретили очень хорошего человека, в которого влюбился… — Что? — Матвей уставился на серо-голубые глаза. — Чего ты так на меня смотришь? Я люблю тебя, Матвей… Иначе бы не вернулся из Германии. Не знаю, чувствуешь ли ты то же самое, но… я, действительно тебя, люблю. Я каждый день думал о встрече с тобой, о том, как увижу тебя, как обниму, как поцелую… Тобиас наклонился и мягко и даже с каким-то трепетом поцеловал Матвея в губы. Послесловие Матвей лежал на животе. Узы Морфея постепенно отпускали его. Он ощутил, как его спины касаются мягкие губы, нежно, почти невесомо, словно крылья бабочки… — Тоообиии… Ты что там делаешь? — ещё сонно спросил Матвей. — А разве тебе не нравится?.. — чуть со смешком в голосе сказал Тобиас, продолжая свою сладкую муку. — В том-то и дело, что нравится, — Матвей перевернулся на спину и оказался лицом к лицу к своему любимому, — ну и зачем… Остальные слова молодого доктора утонули в поцелуе. — Ты моя зусе эрдбьерен, моя сладкая клубника… — шептал Тобиас покрывая поцелуями каждою частичку желанного тела. — Ты… ты не забыл, что у тебя от клубники аллергия? — с придыханием спросил Матвей. По его телу пробежали мурашки, а тело отвечало на каждую ласку. — На тебя у меня нет аллергии. И сладкую ягоду под названием Матвей Назаров я намерен поглощать в больших количествах… — Тобиас, ты просто невероятен… — усмехнулся Матвей, а потом непроизвольно вздохнул. — Мой хороший, в чём дело? — Тоби, я… — Матвей, только не начинай… — Тобиас уже знал о чём пойдёт речь. — Ты что опять переживаешь из-за поездки? — Ну да… Тоби, может в следующий раз? — Матвей, нет, не в этот раз! Мы и так всё время откладывали эту поездку. — Я уже больше года с тобой вместе. Родители хотят с тобой познакомиться. Они у меня очень хорошие. Да ты и сам знаешь. Ты ведь с ними не один раз общался по телефону. Тем более что через неделю в Дюссельдорфе будет презентация моей новой книги. Да и Федька тебя подменит пока тебя не будет… — Тоби, я всё это понимаю и знаю, но… Я никогда так не переживал. — Матвей, всё будет хорошо, я буду рядом, — Тобиас наклонился и поцеловал своего любимого, — оставь все ненужные мысли… Хочу, что бы ты сейчас думал только об одном, о том как я хочу тебя… — И я хочу… — простонал Матвей, отвечая на поцелуй. Возбуждение витало в воздухе, напряжение росло, придыхание, шепот, и снова бесконечные поцелуи… Тобиас потянулся за презервативом, но рука его зависла… — Ребятки, вы дома? — послышался пожилой голос с улицы. — Флухен! — выругался Тобиас, а Матвей тихо захихикал. — Баба Глаша… — Она самая! — Надеюсь, она не войдёт в дом? — поинтересовался Матвей, смотря как Тобиас с неохотой сползает с кровати и одевает джинсы. После того как она застала нас целующимися у тебя на кухне, думаю она больше не рискнёт войти без приглашения, — Тобиас уже полностью одел джинсы и натянул на свой сильный торс футболку. — Мне тогда так было стыдно… — признался Матвей. — Ну по крайней мере баба Глаша ничего по этому поводу не говорила, да и деревенские к нам не лезут с расспросами. — Ну мы ведь как-то по-особенному себя на людях не ведём, всё происходит за закрытыми дверями. — Знаешь, Матвей, не знаю, что там думают деревенские и сама баба Глаша, о том что два взрослых, молодых мужчины живут под одной крышей, но то что они ведут себя адекватно и нормально, радует. Ладно, пойду. Неудобно бабу Глашу у порога держать. И вообще, тоже одевайся! — Тобиас бросил джинсы Матвея на кровать. — Пожалей бедную женщину! Мужчины засмеялись, а уже через мгновение Тобиас вышел из комнаты. Матвей услышал, как он поприветствовал бабу Глашу и стал о чём-то говорить. Молодой доктор усмехнулся. На душе у него было хорошо. Он был счастлив. Рядом был любимый человек, с которым он делил уют и надеялся, что так будет и дальше. И кто мог подумать, что их двоих, таких разных людей, живущих в разных местах, в разных странах, сведёт вместе сладкая и вкусная ягода. КОНЕЦ.