Пьеса

Лекси сидела на полу в своей комнате уже третий час, но сама этого не замечала. Она вообще перестала замечать время после того, как ей позвонили из полиции в час ночи и сказали, что Феско больше нет. Она не заплакала тогда, не закричала, не упала на пол. Она просто положила трубку, подошла к окну и посмотрела на улицу. Там горели фонари, ехали машины, кто-то смеялся. Мир продолжал жить, будто ничего не случилось. Это было так неправильно. Вокруг Лекси валялись листы бумаги: белые, мятые, некоторые исписанные до половины и зачёркнутые. Она уже месяц пыталась начать новую пьесу. Ту, которую обещала себе написать, и которую хотел увидеть он, но каждое слово, которое она выводила ручкой, казалось фальшивым. На одном листе было написано: «Феско заходит в магазин, покупает молоко, улыбается продавцу». Лекси посмотрела на эту строчку и зачеркнула её. Какой смысл писать о том, как он покупает молоко, если он никогда больше не купит даже сигарет? На другом листе она вывела: «Феско лежит на полу, кровь течёт по линолеуму, он смотрит в потолок». И это она зачеркнула. Потому что не знала, как это было на самом деле, её там не было. Она сидела дома, писала дурацкую школьную пьесу про девочек, которые ссорятся из-за мальчика, а он в это время умирал где-то в западной части города. Мать заходила к ней несколько раз. Сначала спрашивала, всё ли в порядке, Лекси кивала, не поднимая головы. Потом мать перестала спрашивать, просто ставила на стол тарелку с едой и уходила. Через месяц к ней пришла Ру. Она похудела, но выглядела лучше, чем за последние два года. Глаза были ясными, руки не дрожали. Ру бросила наркотики после того, как Феско умер. — Я слышала, ты пишешь пьесу, — сказала Ру, садясь на пол рядом с Лекси. — Пытаюсь. — О нём? Лекси не ответила. Она смотрела на лист бумаги, на котором было написано «Феско» и больше ничего. — Ты должна её поставить, — сказала Ру. — Кому это нужно? — Ему, тебе и всем, кто его знал. Лекси подняла голову, — Ты правда думаешь, что это что-то изменит? — Не знаю, — честно ответила Ру. — Но если не попробуешь, ты никогда не узнаешь. Ру ушла, а Лекси осталась сидеть на полу, глядя на разбросанные листы. Она думала о том, что Феско никогда не видел ни одной её пьесы. Он только говорил, что придёт, говорил это каждый раз, когда они встречались. «Поставь обязательно, я приду». Она кивала, но ничего не ставила. Ей было страшно, она боялась, что его не заинтересует то, что она пишет, что он посмотрит на её пьесу и увидит в ней ту же самую скучную, правильную Лекси, которую все видели в школе. Теперь он никогда не узнает. Лекси взяла ручку и начала писать. Сначала медленно, потом быстрее. Слова наконец пошли. Она писала не о смерти. Она писала о жизни. О том, как Феско каждое утро заправлял постель, как он смотрел мультики с младшим братом и сам смеялся громче ребёнка, как он курил на крыльце и смотрел на звёзды, потому что ночью ему тоже не спалось. Она написала сцену, в которой они впервые заговорили. Он стоял у шкафчиков, она шла на урок. «Эй, ты та девочка, которая пишет пьесы?» — спросил он. Она испугалась, кивнула. «Может, поставишь когда-нибудь. Я приду». Она хотела сказать что-то вроде «спасибо» или «посмотрим», но вместо этого выпалила: «Ты вообще читаешь?» Он рассмеялся. «Нет. Но ради тебя прочитаю». Лекси перечитывала эту сцену десять раз и каждый раз останавливалась на одной фразе. «Ради тебя». Он сказал это так легко, будто ничего особенного. А для неё это было всё. *** Кастинг Лекси объявила в театральной школе. Пришло много желающих, и не потому, что все хотели играть в пьесе про неизвестного дилера, а потому, что Лекси была известна в определённых кругах. Её первую пьесу поставили на школьной сцене, и она получила несколько хороших отзывов в местных газетах. Те, кто хотел прославиться, видели в её проекте шанс. Первые три парня были красивыми, с квадратными челюстями и отбелёнными зубами. Они читали текст слишком громко, слишком театрально, и каждое их слово звучало как ложь. Лекси отправляла их одного за другим. — Нет, — говорила она. — Нет. Нет. Она уже почти отчаялась, когда в дверь постучали в тот момент, когда она собиралась уходить. На пороге стоял парень, которого она никогда раньше не видела. Высокий, худой, с тёмными кругами под глазами, одетый в потрёпанную толстовку с капюшоном. Он не улыбался, просто смотрел на неё. — Ты Лекси? — спросил он. Голос был низким, чуть хриплым, будто он не говорил, а выдыхал слова. — Да. — Меня зовут Дерек. Я хочу попробоваться. Лекси хотела сказать, что кастинг окончен, но что-то в его голосе заставило её замереть. Она протянула ему лист с текстом. — Читай. Дерек посмотрел на лист. На нём было написано: «Я не знаю, что я делаю. Но я здесь». — Здесь нет ремарок, — заметил он. — Читай как есть. Дерек поднял глаза и начал. Голос его был ровным, почти без эмоций, но в нём была какая-то странная тяжесть. Как будто он не играл, а говорил правду. Как будто это не персонаж, а он сам. — «Я не знаю, что я делаю. Но я здесь». Лекси перестала дышать. Сердце заколотилось где-то в горле. Она смотрела на Дерека, а видела Феско. Того же взгляда исподлобья. Ту же манеру говорить: медленно, чуть растягивая слова. — Ещё раз, — сказала она. Дерек повторил. Снова. Снова. Лекси выбежала из зала. Она не помнила, как оказалась в туалете, как закрылась в кабинке, как села на холодный кафель. Она сидела так минут десять, глядя в стену и пытаясь отдышаться. Когда она вернулась, Дерек стоял на том же месте, всё так же глядя на неё. — Ты принят, — сказала Лекси. *** Репетиции начались на следующий день. Дерек оказался не профессиональным актёром — он учился на последнем курсе школы, подрабатывал доставкой и никогда не выходил на сцену, но Лекси это не волновало. Дерек умел главное: он умел быть тихим. Не играть тишину, а действительно замолкать, смотреть в одну точку и не двигаться, как будто внутри него что-то происходило. Лекси заставляла его учить фразы, которых не было в оригинальной пьесе. Она писала их ночью, когда не могла спать, когда сидела на кухне, пила холодный кофе и смотрела на огни города за окном. «Ты единственная, кто не смотрит сквозь меня». «Не говори того, чего не думаешь». «Я не вру». Дерек не сопротивлялся. Он учил всё, что она давала, и ни разу не спросил, откуда эти слова. Только один раз, после репетиции, когда они пили кофе в школьном буфете, он сказал: — Ты не говоришь, кто он был, но я чувствую, что ты скучаешь. — Скучаю, — ответила Лекси. — Это ничего не меняет. — Меняет, — возразил Дерек. — Ты пишешь пьесу не для зрителей. Ты пишешь её для него. Лекси не ответила. *** За день до премьеры Лекси осталась в театре одна. Она сидела на краю сцены, болтая ногами, и смотрела на пустые кресла в зале. Аварийный свет отбрасывал длинные тени, и ей казалось, что театр дышит. Где-то скрипели половицы и гудела вентиляция. Она достала из кармана мятый конверт. Полицейский привёз его через месяц после смерти Феско. Приехал на машине, постучал в дверь, спросил Лекси. Она вышла. Он протянул конверт. «Нашли в его квартире, — сказал он. — Адресовано вам». Лекси открыла конверт дома. Внутри была открытка с видом океана, синего, бесконечного, такого же, как глаза Феско в те редкие моменты, когда он улыбался по-настоящему. На обратной стороне было три слова. Неровный, дрожащий почерк. «Ты мне нравишься». Лекси сжимала открытку в руках и думала о том, что он мог сказать это при жизни. Мог подойти к ней, сказать «ты мне нравишься», и она бы не убежала. Она бы улыбнулась. Может быть, даже поцеловала его. Но он не сказал. Он написал, и теперь эти слова будут единственным, что у неё осталось. Она спрятала открытку обратно в конверт, положила его в рюкзак и закурила. Она никогда не курила раньше, а пачку купила утром, просто потому что Феско всегда курил. Сигаретный дым смешивался с запахом старого театра. Лекси закашлялась, но не бросила. Она сидела так до тех пор, пока не остался только фильтр. Завтра премьера. *** Премьера прошла так, как Лекси и ожидала. Зал был полон не битком, но почти все места заняты. Она стояла за кулисами, сжимая кулаки, и слушала, как Дерек произносит её слова. Он играл Феско лучше, чем она могла надеяться. Его голос был ровным, спокойным, без наигранной драмы. Когда он говорил: «Я не знаю, что я делаю, но я здесь», в зале было тихо. Никто не кашлял, не шелестел программками. Все слушали. Финальная сцена была самой тяжёлой. Феско лежал на полу, под единственным прожектором. Не в магазине, не в своей квартире, а на пустой сцене, как будто он был героем, которого никто не успел спасти. Дерек закрыл глаза. Занавес медленно пополз вниз. Лекси слышала, как кто-то в зале всхлипнул. Потом зал взорвался аплодисментами. Она вышла на сцену, поклонилась, улыбнулась, сказала «спасибо», а потом ушла в гримёрку, сняла платье и уставилась в зеркало. Тушь потекла, она не заметила, когда заплакала. В дверь постучали. — Войдите. Вошла Ру. Она тоже плакала, глаза красные, нос шмыгает. — Он бы гордился, — сказала Ру. — Откуда ты знаешь? — Потому что он всегда тобой гордился, даже когда ты этого не замечала. Ру достала из кармана ещё один смятый листок. Лекси узнала почерк, те же буквы, что и на открытке. «Скажи Лекси, что её пьеса станет лучшим, что эта школа когда-либо видела». Лекси взяла листок. Пальцы дрожали. — Это нашли в его квартире? — спросила она. — Да, — ответила Ру. — Он написал это за несколько дней до того, как всё случилось. Лекси сжала бумагу так сильно, что она почти порвалась. — Он так и не увидел её. — Увидел, — тихо сказала Ру. — Он видел. Просто не отсюда. Они постояли ещё несколько минут в тишине, а потом Лекси взяла открытку и листок, положила их на стул и сказала: — Это твоё место. Она не знала, верит ли в жизнь после смерти. Она не знала, слышит ли её Феско сейчас. Но ей хотелось верить, что он видит этот стул, видит зал, видит её пьесу, и что он улыбается. *** Ночью Лекси вернулась домой, легла на пол и посмотрела в потолок. Она думала о том, что Феско тоже лежал на полу в свои последние минуты. И, может быть, он тоже смотрел в потолок. Может быть, он думал о ней. Может быть, он хотел сказать что-то ещё, но не успел. — Я сделала это для тебя, — прошептала она в пустоту. Никто не ответил. Но ей показалось, что где-то очень далеко, за гранью тишины, кто-то выдохнул: «Я знаю». Лекси закрыла глаза и впервые за три месяца заснула без кошмаров.