Цена обладания

Авантюрин возвращался домой в прекрасном расположении духа, предвкушая встречу с тобой. В кармане его пиджака лежала редкая диковинка, на которую ты давно тайком заглядывалась в каталогах, но упрямо делала вид, что тебе плевать. Ему было искренне жаль, что не удалось взять тебя с собой. Вызов из КММ пришел чересчур внезапно, бесцеремонно прервав ваши утренние развлечения. Топаз устроила совершенно ненужный переполох — все вполне могли урегулировать и без него. А ведь сегодня ты была необычайно податлива, тиха и мила с ним — редкое, драгоценное зрелище, за которое он готов был отдать все свои деньги. Он целый день думал о тебе. Авантюрину нравилось угадывать, во что ты будешь погружена сегодня. О том, как откроет дверь, а там будешь ждать его ты. Неважно, как именно: с той самой нежной, задумчивой улыбкой, которую ты начала дарить ему в последнее время, колким саркастическим комментарием или летящей прямо ему в голову хрустальной вазой. Он был бы счастлив видеть любую твою искреннюю реакцию. Вдвойне приятнее, если эта самая искренняя реакция была вызвана им самим. Твои живые, неподдельные эмоции — непредсказуемые, как шарик на колесе рулетки, — давно стали его главной зависимостью. Пустота, поглощавшая его душу, годами вытесняла теплый солнечный свет, заменив его искусственным неоном игровых залов, холодным блеском золота и драгоценных камней на пальцах. Авантюрин пытался заглушить свой внутренний голод деньгами, вычурным пафосом и безумным риском, но вся эта мертвая роскошь лишь убивала остатки радости. Но ты... Ты стала его солнцем. Искренним, настоящим, обжигающим. Если ты ненавидела — то делала это всей душой: кричала, топала ногами, лезла драться. Если радовалась — то с сияющими глазами, кружась по комнате и хлопая в ладоши. Ты даже унывала на редкость живо. Могла расплакаться, свернуться калачиком на диване или, если Авантюрину везло, излить ему душу. Это восхищало его до дрожи. Он буквально напитывался твоей увлеченностью, насыщался твоей живостью. Ты была единственной настоящей вещью в его жизни. Единственным человеком, которого ему хотелось сохранить возле себя любой ценой. Все вокруг казались фальшивыми болванчиками — ведомыми, лживыми, лицемерными куклами, носящими тошнотворно глупые маски ради выгоды. Да и сам он, пожалуй, мало чем от них отличался. Но ты... Ты была другой. В последнее время ты его приятно удивляла. Стала радостнее, восприимчивее, еще чувственнее и отзывчивее, чем была раньше. Позволяла ему к себе прикасаться, не сопротивлялась объятиям, не отстранялась, когда он закидывал тебе руку на плечо, пока вы по вечерам смотрели разнообразные увлекательные телешоу или наслаждались какими-то забавными подборками с животными в популярной социальной сети. Ты даже не пыталась убить его стулом, когда он неизменно инициировал близость. — Золотце, я дома! — Авантюрин вошел, закрывая за собой массивную дверь, как всегда игриво растягивая гласные в своем приветствии. В номере стояла непривычная, удушающе тяжелая тишина. Обычно твое присутствие заполняло каждую щель в этих стенах. Музыка, которую ты слушала едва ли не круглосуточно, твое тихое пение, шелест страниц, ворчание или, наоборот, восторженный лепет над очередным хобби — к которым он порой тебя даже немного ревновал, — все это было постоянным, невероятно умиротворяющим и уже ставшим… удивительно родным и домашним шумом вашей совместной жизни. Но сейчас комната встретила его мертвым безмолвием. На мгновение Авантюрина накрыло жуткое предчувствие, но он привычно отмахнулся от него, натягивая на лицо маску беспечного веселья. — Хей, где ты, солнышко? Ты что, решила сыграть со мной в прятки? — он прошел в гостиную, но его шаги лишь отозвались гулким эхом. Пусто. Ты не валялась на мягком диване, ругаясь на гачу в своем новеньком, навороченном смартфоне, выбивая очередного любимого персонажа. На стене бесхозно чернела огромная плазма, на которой ты так любила смотреть свои донельзя сентиментальные мультсериалы, мгновенно утирая слезы, как только он входил в комнату, словно не желая показывать слабость. Но стоило ему выказать неподдельный интерес к происходящему на экране, ты тут же оживала. С горящими глазами ты рассказывала ему о героях, о сюжете, о своих переживаниях. Даже не сталкивала его руку со своего колена, демонстративно громко фыркая и отворачиваясь, как делала это ранее, пока он рассеянно поглаживал тебя, наслаждаясь твоей близостью и теплом. Авантюрин торопливо пошел вглубь апартаментов. Сердце пропустило удар. Здесь все дышало несвойственным тебе, стерильным порядком. Ни одной разбросанной вещи. Ты не сидишь за косметическим столиком, пробуя новую технику макияжа, кропотливо и медитативно вырисовывая идеальную стрелку или подкрашивая ресницы. На столе лишь беспорядок, оставленный тобой вчера, пока ты тестировала новые эксклюзивные палетки, которые Авантюрин купил для тебя в недавней командировке. — Ладно, шутка затянулась… — задумчиво протянул он чуть громче, чем планировал. Следующая комната. Еще одна. Пусто. Авантюрин заглянул и в «твое личное царство-государство» — облюбованную тобой комнатку, заботливо превращенную в своего рода мастерскую. Здесь всегда царил небольшой хаос, который он находил до безумия очаровательным. Но и здесь — лишь несвойственный тебе, пугающий порядок. Обычно ты проводила за этим столом часы, занимая руки и голову делом, а он сидел рядом, с упоением рассказывая забавные случаи, произошедшие на работе, не отрывая глаз от твоего занятия. В последнее время ты так воодушевленно поддерживала любые беседы… Кожу обдало холодом. Ванная? Позавчера ты закатила тут целое шоу, упрекая его в том, что, здесь, видите ли, его «баночек-скляночек» едва ли не столько же, сколько и твоих. Стыд и позор на его голову! А потом развернулась и смеясь выбежала отсюда, хлопнув его по спине мокрым полотенцем. Нет. Пусто. Застекленный балкон, уютно обставленный мягкими пуфиками и пышной комнатной растительностью, где ты так любила проводить вечера, разглядывая огни Пенаконии и радостно гудящую толпу? Только холодный ветер, бьющийся в панорамные окна. — Спряталась, да? — его голос стал тише, в нем прорезались хриплые, панические нотки. — Хочешь подразнить меня? Хорошо, ты выиграла, выходи. В честь твоей маленькой победы я дарую тебе ценный приз. Давай, милая, выходи! Пальцы сильнее сжали коробку с диковинкой. Вот что ты делаешь — решила отыграться за вечные провокации и в отместку поиграть на его нервах. Ты ведь уже делала так пару раз. Да, точно. Ты просто его дразнишь. А может ты уснула, ожидая его в спальне? Ты ведь обещала. Он отчаянно уцепился за эту мысль, чтобы не сойти с ума от подступающей к горлу паники. Глубоко выдохнул, пытаясь заглушить подступающую к горлу тошноту. Руки начали мелко дрожать. В два шага Авантюрин оказался у двери спальни, вжимая пальцы в ручку под оглушительный стук собственного сердца. Ты должна быть там. Больше просто негде. Ты же обещала ждать. Ты же была такой послушной и ласковой с утра... Блять. Блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять. Так вот оно что. Сука. Какая же ты сука. Воспоминание об утренней близости накрыло обжигающей волной. Какая ты была мягкая. Как послушно позволяла целовать себя, лишь мелко подрагивая, когда его губы спускались ниже, покрывая горячими влажными поцелуями все твое божественное тело. Как позволила раскрыть себя и прильнуть к средоточию твоей чувственности. «Горяченький отлиз» — так бы он назвал это обычно, нагло глядя тебе в глаза и наслаждаясь густым румянцем на твоих щеках. Но утром все было иначе. Страстно, искренне, до безумия нежно. То, как ты извивалась под его искусными губами и языком, как жалобно и протяжно застонала, приближаясь к пику... Ты так быстро кончила. Он кожей чувствовал трепет твоих бедер у своего лица. Ты даже не пыталась, как раньше, оттолкнуть его или раздавить ему череп. Боже, он сам чуть не кончил тогда прямо в штаны. И, черт, побери, ему нужно было продолжать. Ему было необходимо заставить тебя кончить еще раз. И снова. Пальцами, вибратором, своим членом. Понимание самой сути близости и человеческих чувств у Авантюрина давно стало извращенным. Он не сказал тогда: «Ты мне очень понравилась. Давай встречаться» — поэтому сталкерил за тобой и в итоге похитил. Ему трудно было сказать: «Я хочу видеть тебя искренне счастливой рядом с собой. И я понимаю, что этого не заслуживаю. Значит, я буду наслаждаться любой искренностью, которую смогу из тебя вытянуть» — поэтому он истязал тебя поддевками и провокациями. Он не мог сказать: «Я люблю тебя и до безумия боюсь потерять» — поэтому в ход шли контроль и изоляция. Но ведь он это компенсировал. Он завалил тебя роскошью, подарками, своим вниманием и ласками. Ему было легче доводить тебя до исступления снова и снова, чем просто искренне поговорить. Это был его способ сказать: «Я тебя люблю». Как жаль, что ты этого не понимала. И он бы продолжил говорить с тобой на понятном лишь ему языке, подарил бы еще четыре или пять оргазмов, но этот чертов телефон... Сначала один звонок, потом второй. Он раздраженно посмотрел на экран — Топаз. Встревоженный голос из динамика требовал его немедленного присутствия на совещании «межгалактической важности». Авантюрин тогда чуть не раскрошил гаджет в руке, но проигнорировать вызов не мог. И именно тогда ты тихо, ласково сказала: «Иди. Я буду тебя очень ждать». А потом сама потянулась и коснулась его губ своими. Из-за этого короткого, нежного касания его сердце чуть не выпрыгнуло из груди от глупого, детского счастья. Он впервые на мгновение позволил себе забыть об игре, о масках, о самой сути ваших отношений. Просто поверил. О Эоны. Какой же он, блять, идиот. Как же он хотел тебе верить. Хотя бы в тот короткий, сладкий миг. Пожалуйста, хотя бы на этот раз… Пусть хотя бы сейчас эта трижды проклятая жизнь не сыграет с ним злую шутку, вновь доказав, что доверие в этом чертовом, насквозь прогнившем мире — непозволительная роскошь, насколько бы богат ты ни был. Авантюрин резко нажимает на ручку и врывается в спальню. — Дорогая!.. Пустота. Кровать застелена. А прямо по центру одеяла, издевательски поблескивая под тусклым светом прикроватной лампы, лежал тонкий металлический браслет с датчиком слежения. Твой браслет. Гарант его спокойствия, который ты обязана была носить на правом запястье. На металле остались размазанные следы крови. Чтобы снять его, тебе, вероятно, пришлось вывихнуть запястье и содрать кожу. Такое потребовало бы непреклонной решимости и выдержки. Но ты это сделала. Лавина ледяной, черной пустоты обрушилась на него, вышибая весь воздух из легких. Чувств было слишком много, они давили, подминали под себя, ломали, и Авантюрин, не удержавшись, рухнул на колени прямо у порога. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками, все тело била крупная, непрекращающаяся дрожь. – Нет... Нет, нет, нет. Пожалуйста. Только не ты. Только не сейчас. Внутри него что-то с треском лопнуло. Это не гнев похитителя, потерявшего любимую вещь. Это первобытный, глубоко запрятанный ужас ребенка, которого снова обманули, предали и бросили одного посреди мертвой пустыни. Горе, которое он годами погребал и замуровывал под грудами золота и фальшивого пафоса, разом поднялось со дна и хлынуло наружу, затапливая горло едкой желчью. Авантюрин издал дикий, надрывный звук — полусмех, полувсхлип, переросший в судорожный, задушенный вопль. Сердце сжалось так сильно, словно его грудную клетку вскрыли одним точным, резким ударом, достали все еще живое, трепещущее сердце и швырнули на пол, превратив в грязное месиво. Воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло, будто его заживо засыпало раскаленным сигонийским пеплом. Он попытался подняться, но ноги не держали. И все же встал. Ковыляя на ватных ногах, Авантюрин добрался до постели, еще хранившей твой аромат. Вцепился кулаками в шелковые простыни, где утром ты дарила ему тепло, где ты позволила себя любить. — Нет... нет, нет, нет, — хрипел он, вжимаясь лицом в ткань, и судорожно, до боли в легких вдыхал остатки твоего запаха. Голос сорвался. — Ты не могла. Ты не имела права... Я ведь дал тебе все. Я… Я возместил тебе все, что забрал! Ты просто усыпляла его бдительность. Считала секунды до его ухода, глядя на него своими нежными, полными жизни глазами... и коварно вынашивала план побега. Фасад беспечного игрока, хладнокровного топ-менеджера КММ, который он выстраивал годами, осыпался, как дешевая штукатурка. Какавача, испуганный, преданный всеми ребенок, снова остался один. В пустой, безжизненной, темной комнате. Все, кого он любил, всегда исчезали. Все, за кого он пытался уцепиться, превращались в прах или уходили. Но ты... Та, ради которой он был готов терпеть любые истерики, крики и удары, лишь бы чувствовать, что ты рядом. Та, чья жизнь стоила дороже всех сокровищ в этом мерзком, отвратительном мире. Та, которую он полюбил без памяти своей больной, всепоглощающей любовью — и это было самое чистое чувство в его гребаной жизни. И именно ты растоптала его на куски. — Прошу, только не это... — из его груди вырвался судорожный, жалкий всхлип. — Ты ведь стала моей... Он сгреб окровавленный браслет, сжимая пальцы так сильно, что металл глубоко впился в ладонь. Но физической боли не было — черная, вязкая пустота внутри глушила все. В отчаянии Авантюрин швырнул браслет в зеркальный шкаф. Стекло разлетелось с оглушительным звоном, осыпав комнату сотнями сверкающих осколков — точь-в-точь как та ваза, которую ты когда-то швырнула в него, попав в стену. Но тогда он контролировал ситуацию. Сейчас контроль испарился. Он принялся крушить спальню с маниакальной, разрушительной силой, словно пытался физически уничтожить то горе, что выжигало его изнутри. Тяжелый столик с грохотом отлетел на пол, в стены летели гаджеты, элементы декора, рвались в клочья вещи, стоившие баснословных денег. Авантюрин кричал так, будто из него живьем вырывали куски плоти. Он яростно бил кулаками стены, оставляя на обоях багровые следы, не в силах справиться с этой агонией. Каждый хриплый, судорожный вдох давался ему с трудом. Рубашка порвалась на плече. Кулаки сбиты в кровь, но он этого не замечал — физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем адом, что творился у него в душе. Когда силы окончательно иссякли, Авантюрин тяжело рухнул лицом в подушки, туда, где твой запах был сильнее всего. Плечи судорожно ходили ходуном. Беззвучный, надсадный смех вырвался из груди, мгновенно переходя в глухие, тяжелые рыдания. Он плакал впервые за долгие годы. Навзрыд, ломаясь изнутри, задыхаясь от собственной слабости и этого невыносимого, удушающего одиночества. Он рыдал как ребенок, изливая всю ту боль и отчаяние, что годами травили его душу. Но нельзя. Нельзя терять время. Нужно действовать. Если он прямо сейчас не соберет себя по кусочкам, если не вернет свою маску, свою удачу и свою бесконечно любимую, бесконечно жестокую девочку — он сломается окончательно. Он просто подохнет. Пока ты есть где-то в этой гребаной галактике, он тебя найдет. Вернет обратно. Туда, где ты обязана быть — в его руках. Твое место только подле него. Ты не будешь счастлива и свободна, пока он заживо гниет здесь, в плену своего личного ада. Он тебе не позволит. Авантюрин поднялся, тяжело опираясь окровавленными руками о колени. Волосы спутались, закрывая лицо. Из-под опущенных ресниц все еще текли горькие, злые слезы, но когда он медленно поднял голову, его взгляд изменился. Испещренное трещинами уцелевшее крыло зеркала отразило его лицо — бледное, заплаканное, лишенное прежнего лоска. Глаза стали стеклянными, пустыми и безжизненными. Теперь в них плескалось безумие. Пугающая, леденящая кровь решимость. Он небрежно вытер щеку окровавленной ладонью, оставляя на коже багровую полосу. Горе не исчезло — оно превращалось в чистую, концентрированную манию. Телефон. Срочно. Ему нужен запасной аппарат. Свой он разбил в припадке ярости, но теперь... Все. Хватит. Нужно немедленно возвращать контроль. Слабость недопустима. Он тебя вернет. Авантюрин не думал о том, что сделает с тобой, когда ты снова окажешься в его руках, — не сейчас. Сейчас он должен сосредоточиться на том, чтобы это произошло. И как можно скорее. Он дошел до секретера, рванул ящик и схватил запасной коммуникатор. Пальцы, все еще подрагивая от пережитого шока, быстро заскользили по экрану, отправляя зашифрованные приказы его личным, теневым ищейкам. Затем он набрал номер. Когда Авантюрин заговорил, от недавнего срыва не осталось и следа. Его голос был пугающе ровным, четким и абсолютно мертвым. От него веяло могильным холодом. — Подними всех своих людей в этом секторе. Перекрой все космопорты, частные доки, черные рынки. Мне нужен каждый информатор отсюда до края Галактики. Получив короткое подтверждение на том конце провода, он сбросил вызов, не прощаясь, и тяжело упал в единственное уцелевшее кресло. Мужчина тяжело выдохнул, глядя на окровавленный браслет на полу. Его губы тронула едва заметная, жуткая улыбка человека, которому больше совершенно нечего терять. — Теперь ставки выросли до небес. Я переверну всю галактику. Я куплю каждую планету, на которую ты ступишь. И когда я найду тебя... а я тебя найду, ты ведь знаешь, что я никогда не проигрываю... Он посмотрел на свое искаженное отражение в осколке разбитого зеркала. Его глаза, еще мгновение назад полные мертвой пустоты, горели безумием человека, который теперь не остановится ни перед чем. Человека, который вернет тебя любой ценой. — ...Ты заплатишь мне за это. И больше никогда не сможешь совершить ничего подобного.