Aşkım

Тренировка идёт полным ходом. Арбелоа стоит и разговаривает с кем-то из тренерского штаба, так что можно немного выдохнуть и глотнуть воды. Дин пинает мяч в сторону Феде и ищет взглядом уже успевшую стать родной, макушку. Гюлер стоит недалеко и разминается, параллельно перекидываясь фразами со стоящим рядом Камавингой. А тот видно, в хорошем настроении, треплет Арду по волосам, то толкнет совсем не сильно. Ведь это их турецкая звёздочка. Все вокруг пророчат ему огромное и успешное будущее. А пока, тот старается и работает изо всех сил, ради клуба, товарищей и болельщиков. Это видно невооружённым взглядом. Хейсен поднимает глаза к голубому, ясному небу. Солнечная Испания как никак, жара бьёт по голове нещадно и пить охота. Или хотя бы спрятаться под тенёк и надеяться, что обжигающие лучи солнца не сумеют коснуться. Смотря на нескончаемые облака, в голове испанца зарождается великолепная идея. И тот тут же загорается уверенностью и желанием воплотить её в реальность. Спустя время, тренировка наконец, кончается и игроки устало плетутся в раздевалку. Ноги ватные, совсем не держат и хочется просто лечь на любую горизонтальную поверхность и заснуть. Гюлер не спеша одевается стоя у своего шкафчика и уже собирается покинуть раздевалку, как сзади, совсем близко раздаётся чей-то голос: — Хей, Арда! Турок весь скидывается, в шоке поворачивает голову и видя перед собой Хейсена, немедленно успокаивается. — Ты меня напугал, идиот. Не крадись больше так сзади! — Они оба смеются, заливисто и от души. Знают же, что Дин не перестанет так делать. Слишком уж бесшумно тот передвигается, несмотря на высокий рост и габариты. И тут защитник успокаиваясь, начинает: — Я тут подумал, ты же учишь испанский, а я вот захотел выучить турецкий. Буквально пару фраз мне хватит. Арда удивлённо ведёт бровями, он не ослышался или его товарищ хочет выучить его родной язык? Видя на чужом лице замешательство, Хейсен тут же произносит то, из-за чего и затеял весь этот разговор: — И было бы неплохо, если бы ты мне помог с этим. С носителями же всегда легче. Полузащитник расплывается в тёплой улыбке. Как умеет только он и Дина от этого ведёт. Хочется век смотреть как турок просто улыбается. — Конечно, давай сегодня в семь вечера, у меня дома? Я буду свободен. Хейсен лишь кивает в ответ, соглашаясь. Возвращаясь к своему шкафчику, он неожиданно ловит себя на желании поскорее оказаться дома. Да, он был дома у Арды, но часто только с одноклубниками или его семьёй. А тут лишь они вдвоём и от этой мысли в его сердце цветёт странное чувство. Дин предполагает, что это приятное волнение. Обычно у него такое только перед... свиданиями. От этой нелепой мысли он резко останавливается у выхода, с сумкой в руках. Но это же не свидание, верно? Всего-то подучит родной язык его лучшего друга. Друга ли? Добравшись домой, Гюлер отдохнул совсем немного и принялся убираться у себя дома, перед приходом друга. Не хочется конечно, чтобы Дин думал, что он в свинарнике живёт. Арда приводит жилище в более менее опрятный вид и даже решает приготовить ужин. А то не гостеприимно это, чашку чая не подать гостю. Умением готовить полузащитник не мог похвастаться, поэтому решил сделать нехитрое блюдо: Менемен. Всего-то пару яиц и овощи, имеющиеся в каждом доме. Решившись, Арда ставит сковородку на плиту и принимается за резку болгарского перца. Раз уж Хейсен захотел выучить турецкий язык, то пусть попробует и национальную кухню. Дин подъезжает к дому своего товарища и включает телефон, на экране светятся цифры: 7:24. Опоздал немного, бывает. Зато он купил по дороге два учебника по турецкому: грамматика и словарь. Даже тетрадь с ручкой взял! Сегодня он предвкушает интересное времяпровождение. Выходит из машины с сумкой на левом плече и подходя к воротам, стучится аккуратно. В это время Арда уж слишком увлёкся готовкой и из-за звука кипящего масла совсем не услышал стука в ворота. Хейсен напрягся, думая, что Гюлера нет дома и попытался открыть железную дверь. И на удивление она поддалась, почему это Арда не закрылся на замок? Окутанный тревожными мыслями, испанец заходит в дом товарища и чует с порога невероятно вкусный запах. Кажется, это яичница. Тут же вспоминает, что не ел вовсе и живот урчит, напоминая об этом. Версия с ворами откладывается на задний план, не будут же преступники готовить яичницу на кухне. Или будут? Защитник уже типично подкрадывается к кухне и видит там такую картину, от которой сердце приятно щемит: Гюлер стоит к нему спиной и мешает блюдо на сковороде, напевая под нос турецкую песенку. От такой домашней атмосферы уюта и тепла хочется подойти и обнять Арду. Но что-то Дину мешает и он лишь стоит, прислонившись к дверному косяку. Турок поворачивается, чтобы накрыть на стол и увидев постороннего в своём доме, подскакивает от испуга и хватается за сердце. — О Господи Дин! Я просил тебя не подкрадываться больше так! — Смеётся нервно и избавляется наконец, от накатившего недавно испуга. Хейсен мнётся на месте от стыда. Он успел второй раз за день напугать друга. Подкрался к нему сзади, так ещё и пробрался в его дом! Только сейчас он понимает абсурдность своих действий и смущается сильно. Но похоже, полузащитнику нет особого дела, как Дин попал в его дом. У Гюлера глаза резко засветились и тот предлагает сразу же: — Проходи, садись за стол, я вот ужин приготовил. И с гордостью в голосе продолжает говорить, накладывая в тарелку блюдо: — Менемен называется, готовится просто, зато сытно! Дин немного колеблется у двери, но всё же садиться на выдвинутый стул, любуясь красотой еды в тарелке. Да, как сказал сам Арда это довольно просто, но сделано с душой и желанием накормить. И честно говоря, Хейсен съел бы и сырое яйцо, если бы оно было от Гюлера. Сам Арда сел напротив и смотрит на Дина в ожидании его реакции. Хейсен кладёт ложку с едой в рот и уголки его губ вверх тянутся, так, что у Гюлера сердце сжимается. И не от боли совсем, от трепета. — Спасибо тебе и прости пожалуйста, что напугал тебя сегодня аж два раза. — На этих словах защитник сжимается, чувствует вину свою. От вида товарища, который сидит ссутулившись над тарелкой, как маленький провинившийся мальчик, Арде даже жалко его становится и говорит: — Да ладно тебе, прошло это, а сейчас доедай и пойдём учить язык. У Дина лицо светится на этой фразе, доедает всё и помогает убрать посуду в раковину. Идёт за Ардой, подбирая на ходу свою сумку, что осталась лежать в коридоре. Залезая на второй этаж, через минуту они уже сидят за столом в просторной комнате, открывая учебники, принесённые Хейсеном. Турок косится на книги и в голове мысль возникает, что Дин это ради урока с Ардой купил, хотя он и не просил вовсе. От этой мысли тепло внутри разливается. — Так-так-так, начнём с простого: привет на турецком — merhaba. Записал? — Постукивая пальцами по столу, полузащитник заглядывает в тетрадь, где уже красуется немного кривым почерком, недавно произнесённое Ардой слово. Двое друзей проводят целый час за учебниками. Смеются, шутят и веселятся, расслабляясь в комфортной обстановке. С друг другом они чувствуют тихий уют и даже молчание между ними – тёплое, а не тревожное. Обеим хотелось бы продлить это мгновение на вечность. Незаметно и час прошёл, Арда собирался встать из-за стола, заявляя, что сегодняшний урок окончен. Но тут Дин мягко хватает его за руку и спрашивает: — Слушай, а как будет «я люблю тебя» на турецком? Не ожидавший такого вопроса, Гюлер краснеет от смущения, смотря на свою руку удержанной Хейсеном и вспоминает нужные слова. — Seni seviyorum, а что? — Мягко отрывает руку и уже двумя по щёкам проводит, стараясь скрыть свой лёгкий румянец. — Да так, интересно стало вдруг. — Испанец встаёт со стула и складывает учебные принадлежности в сумку. Арда мычит в ответ и провожает гостя до самой двери и оба прощаются, но Гюлер добавляет тихо напоследок: — Yarın seni bekliyorum, aşkım. Турок решается произнести заветные слова, надеясь, что Хейсен просто не поймёт. Дин приподнимает брови, не понимая значения фразы, но выходит за ворота, закрывая за собой дверь. Арде совсем не нужно знать, что по приезду домой Хейсен перевёл эти слова через переводчик, за один урок научившись отличать некоторые знакомые слова. И ему не нужно знать, что испанец задыхается от одного только «любовь моя», что прозвучали с уст Гюлера, как благословение. И точно не нужно знать, что Дин не спал всю ночь, видя перед собой лишь чужие шоколадно-карие глаза.