Квартира с видом на кладбище

В четыре утра кладбище Грейфрайерс принадлежало ему. Драко знал это не по документам — документы, выданные магловским муниципалитетом, лежали в ящике сторожки и ничего не значили. Он знал это по тишине. По тому, как менялся воздух, когда последний турист покидал ворота, а последний служитель запирал калитку у восточной стены. Тишина на кладбище была не пустой — она была заполненной. Шелест листьев, потревоженных ветром. Капли дождя, срывающиеся с каменных ангелов. Дыхание мха, растущего на северных сторонах надгробий. Всё это складывалось в звук, который он научился слышать за месяцы ночных смен. Кладбище дышало. Медленно. Терпеливо. Как спящий зверь, которому нет дела до людей. Он зажёг фонарь. Керосиновая лампа была старой, магловской — бронзовый корпус, потёртый до желтизны, стекло, закопчённое изнутри. Куратор, мистер МакЛарен, предлагал электрический фонарь. Драко отказался. Электрический свет был резким, мёртвым; он выхватывал детали, но не давал теням жить. А тени были важны. Тени напоминали ему о замках Мэнора, о движении пламени в камине Большого зала, о Люмосе, сорвавшемся с кончика палочки, когда ему было одиннадцать и он впервые почувствовал магию как продолжение себя. Теперь палочки не было. Он шагнул на дорожку. Гравий хрустнул под подошвами. Маршрут был неизменным: от ворот на север, вдоль стены к склепу Магнуса Блэквуда, потом петлёй через старую часть — туда, где надгробья кренились под углами, которые противоречили законам физики, — и обратно через центральную аллею к сторожке. Час ходьбы, если не останавливаться. Два, если задерживаться у каждого склепа и проверять замки. Этой ночью он не торопился. Стычка с Грейнджер выбила его из колеи. Нет, не так. Стычка с Грейнджер выбила его из *равновесия* — тупого, механического равновесия, которое он выстраивал месяц за месяцем, с тех пор как поселился в этой магловской дыре и решил, что единственный способ выжить — это ничего не чувствовать. Он не чувствовал, когда запирал ворота. Не чувствовал, когда ел безвкусную еду из паба. Не чувствовал, когда мистер МакЛарен, сквиб с сорокалетним стажем и склонностью к нравоучениям, проверял его журнал обходов и качал головой, читая записи. Теперь чувствовал. И это было отвратительно. Грейнджер. Здесь. В Эдинбурге. В трёхстах ярдах от его сторожки. Вселенная, определённо, имела чувство юмора. Поганое чувство юмора. Он остановился у склепа Магнуса Блэквуда. Тяжёлая железная дверь, запертая на замок, который маглы считали историческим, а на деле — зачарованным когда-то давно, ещё до Статута о секретности. Драко провёл рукой по ржавому металлу. Магия ещё теплилась внутри — не та, что отпирает двери, а та, что не даёт мёртвым выходить. Он чувствовал её, но не мог использовать. Браслет на щиколотке холодил кожу даже сквозь ткань брюк. *Ты заслужил*, сказал он себе. Это была мантра. Он повторял её каждое утро перед зеркалом, каждую ночь перед сном. Иногда она помогала. Сегодня — нет. Грейнджер смотрела на него так, словно увидела призрака. Это было бы забавно, если бы не было так унизительно. Она стояла в дверном проёме, в этой дурацкой мешковатой футболке с логотипом группы, которую он не знал, и хмурилась, и явно перебирала в голове вопросы, которые ей хотелось задать. *Почему ты здесь? Где твоя палочка? Что ты натворил?* Он знал эти вопросы. Они были написаны у неё на лбу крупными буквами. И он ненавидел её за то, что она их не задала. Потому что если бы она задала, он мог бы огрызнуться. Мог бы выплеснуть на неё всё то дерьмо, что копилось в груди. Мог бы сказать: «Да, я здесь, потому что мой отец в Азкабане, а Мэнор конфискован, а магия заблокирована до конца пятилетнего срока, и это всё, что ты хотела узнать, Грейнджер, или у тебя есть ещё вопросы?» Но она не спросила. Вместо этого она сказала про кофе. Растворимый. И он… почти улыбнулся. Драко тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Злость была привычнее. Злость была безопасна. Он пошёл дальше. Старая часть кладбища встретила его тишиной. Здесь надгробья стояли так плотно, что между ними едва можно было протиснуться. Имена стёрлись дождём и временем, даты сливались в серый камень. Он знал каждое. За месяцы ночных обходов он выучил их наизусть: МакКензи, Фрейзер, Данбар, Кэмпбелл. Маглы. Ни одного магического рода. Маги хоронили своих отдельно — в семейных склепах под защитными чарами, подальше от любопытных глаз. Но здесь, в Грейфрайерс, попадались исключения. Склеп Блэквуда был одним из них. И ещё один, дальний, в северо-западном углу, куда он приходил, когда становилось совсем паршиво. Он называл его «кабинетом». Сегодня он туда не пойдёт. Сегодня — обычный обход, записи в журнале, чай в сторожке. Потом рассвет, и можно будет закрыть ставни и лечь спать. Спать днём было легче. Дневные звуки — шаги туристов, смех, голоса — заглушали мысли. Он вернулся к воротам, когда небо начало сереть. Дождь прекратился. Воздух стал прозрачным, холодным, с привкусом соли от залива. Драко разблокировал сторожку, поставил фонарь на стол, сел. Журнал обходов лежал открытым. Он взял перо — магловскую шариковую ручку, к которой так и не привык, — и записал: *Обход 04:00–05:15. Без происшествий. Замки в порядке. Погода: дождь, ветер западный.* Подумал и добавил: *Шум от соседнего здания.* Потом вычеркнул последнюю строчку. Слишком мелочно. Слишком… по-малфоевски. В семь утра он вышел выбросить мусор. Это была ещё одна магловская процедура, которую он освоил с трудом: сортировать отходы, выносить пакет к бакам у задней стены кладбища, ждать среду, когда приезжал грузовик. В Мэноре мусор просто исчезал — домовые эльфы заботились об этом. Здесь не было эльфов. Здесь вообще ничего не было, кроме сырости, холода и необходимости делать всё самому. Он как раз поднимал крышку бака, когда за спиной раздались шаги.       — Доброе утро, — сказала Гермиона Грейнджер. Голос был сухим, но не враждебным. Таким тоном говорят с соседями, которых не выбирали. Драко обернулся. Она стояла в трёх футах, держа в руке точно такой же мусорный пакет. Волосы собраны в пучок, который уже начал рассыпаться. Под глазами тени — точно такие же, как у него. Мешковатая кофта. Джинсы. Магловские кроссовки, видавшие лучшие времена.       — Доброе, — ответил он, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально. — Пришла проверить, не осквернил ли я местные баки?       — Пришла выбросить мусор, Малфой. Не строй из себя центр вселенной. Она бросила пакет в бак. Тот глухо ударился о стенку.       — Что ты делаешь в Эдинбурге? — спросил он. Вопрос вырвался раньше, чем он успел его остановить. — Последнее, что я слышал, ты перекраивала Министерство и спасала эльфов.       — Академический отпуск, — отрезала она. — Пишу диссертацию.       — Диссертацию. — Он позволил себе скептическую нотку. — О чём же? «Тысяча способов надоесть ближнему»?       — О погребальной магии Шотландии, — сказала она, и в голосе мелькнуло что-то, похожее на вызов. — В частности, о рунических связках на надгробьях V–IX веков. Драко помолчал. Погребальная магия. Руны. Чёрт возьми, она действительно выбрала тему, в которой он, по случайности, разбирался лучше большинства живых волшебников. Спасибо отцу и его идее дать наследнику «всестороннее тёмное образование».       — Впечатляет, — сказал он бесцветно. — Приехала в Эдинбург, чтобы изучать могилы. Весьма в твоём духе. Всегда искала пятёрку даже на том свете.       — А ты, значит, сторож этой могилы, — парировала она. — Что, карьерный рост после Мэнора? Это было больно. Она, скорее всего, не целилась — просто защищалась. Но попала.       — Это наказание, Грейнджер, — сказал он. Слова вышли сухими, ломкими. — Или ты думала, я по собственному желанию сторожу мертвецов? Она моргнула. Что-то в её лице изменилось — исчезла язвительность, уступив место чему-то, что он не мог назвать. Не жалость. Скорее… внимание.       — Наказание за что? — спросила она тише. Он не ответил. Развернулся и пошёл обратно к сторожке. Браслет холодил кожу. Шаги за спиной не раздались — она не пошла следом. И это было хуже всего. Потому что если бы пошла, он мог бы продолжать злиться. А так — осталась только тишина и дурацкое ощущение, что он только что показал ей что-то, чего показывать не собирался. В сторожке он сел на койку, не зажигая света. Снял ботинки. Посмотрел на браслет. Серебро. Простое. Без надписей. Надето в Министерстве, в присутствии Кингсли Бруствера и двух авроров. «Добровольное ограничение магической активности сроком на пять лет в обмен на освобождение из-под стражи». Он сам подписал пергамент. Сам протянул ногу, чтобы застегнули пряжку. Сам отказался от права на апелляцию. *Ты заслужил.* Он лёг, не раздеваясь. Закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Грейнджер — её глаза, когда она увидела браслет. Не торжество. Не злорадство. Что-то другое, чего он не понимал. Утро за окном становилось днём. Где-то там, за кладбищенской стеной, начиналась обычная жизнь. А здесь, в сторожке, Драко Малфой проваливался в сон, и впервые за много месяцев ему снился не подвал Мэнора, а что-то другое. Что-то, чего он не мог вспомнить, проснувшись.