всё началось в сентябре
3 июля 2026 г., 08:57
Всё началось в сентябре, когда в её жизнь мягко вкрался задумчивый тихий юноша.
Гермиона привыкла быть для всех незаметной. Днём — она подруга Мальчика-Который-Выжил, вечером — отличница, склоняющаяся над свитками с домашней работой. Врождённая наблюдательность и привычка анализировать не дали ей не заметить, что с началом учебного года слизеринец Теодор Нотт всё чаще и подолгу смотрел на неё.
Он не принадлежал к числу её знакомых. Не принадлежал и к тем, с кем она могла переброситься парой дежурных фраз, пересекаясь в холодных коридорах школы. Когда его взгляды стали плохо скрываемыми, Гермиона невольно составила в голове перечень того, что она знает о Теодоре Нотте. Самые главные пункты гласили: он никогда не участвовал в травле грязнокровок, как тот же Малфой. Не трепался в коридорах с девицами своего факультета, никогда. И также ни разу не встревал ни в какие перепалки на переменах. Теодор просто существовал где-то на периферии и больше напоминал отшельника. Фарфоровая кожа, сдержанный стиль, буйные завитки волос, ниспадающие на лоб, и выразительные зелёные глаза, которыми он насквозь сканировал её изо дня в день. Всё это умещалось в одном человеке.
***
Впервые факт слежки перестал быть надуманным в октябре. Гермиона сидела в библиотеке над Трансфигурацией, когда кожей почувствовала, что на неё смотрят. Резким движением она оторвала голову от свитков и встретилась с пронзительным взглядом оливковых глаз. Зрачки в них были сужены и напоминали змеиные. Теодор глядел на неё ровно и спокойно, не выражая никаких эмоций. Когда он понял, что Гермиона не собирается возвращаться к свиткам, его взгляд приобрел изучающий характер. Он будто считывал с неё эмоции. Всматривался в лицо Гермионы, стараясь запомнить каждую мелочь. Перед тем как уйти, он коротко посмотрел на её губы, потом снова в глаза. Дёрнул уголком губ не то в ухмылке, не то в слабой улыбке и, махнув полой мантии, удалился. Гермиона не понимала, что сейчас произошло. Ей было интересно: отчего же он никак не заговорит с ней? Почему не подойдёт, и сколько ещё продлятся эти переглядки? Ответов не находилось. Но при таком близком контакте Гермиона не смогла не отметить, что Нотт был симпатичным, и даже красивым. Гермиона никогда не имела романтических отношений. В Лондоне за ней ухаживал Чарли, сосед её родителей, но у неё так и не появилось к нему никаких чувств, кроме дружеских. А кудрявый зеленоглазый шатен, более месяца молчаливо сверливший её взглядом, внезапно пришёлся по вкусу. Когда он ушёл, Гермиона почувствовала лёгкий холод на теле, но быстро списала его на осенний сквозняк. Через несколько дней после этого случая, Нотт подсел к ней за завтраком. Не спрашивая позволения, не приветствуя. Гермиона опешила от такой наглости, но не подала виду. Гарри, Рон и Джинни недоумённо глядели на неё, задавая немой вопрос. Гермиона лишь пожала плечами и покачала головой. Нотт быстро расправился с завтраком. Поднимаясь из-за стола, он будто случайно задел локоть Гермионы, из-за чего она пролила тыквенный сок. Возмущенная, она резко откинула волосы от лица, и уже собралась высказать недовольство, как вдруг обнаружила на своих коленях засушенный цветок чёрной фиалки. Но откуда ему известно? Фиалки были любимыми цветами Гермионы. Она поднесла цветок и вдохнула. Запах, сладковатый, немного дурманящий — погружал её в приятную ностальгию по тем временам, когда они с родителями проводили время в королевском лесу Дин. Но она быстро выбросила из головы случай с фиалками, так как вскоре после этого Теодор пропал. Целых три недели он не появлялся за слизеринским столом. Гермиона не хотела даже думать об этом, но ей не хватало пронзительного взгляда зелёных глаз. За пару месяцев она привыкла к пристальному вниманию красивого парня со змеиного факультета. И как только она себе в этом призналась — он исчез.***
Настал ноябрь. В замке не спеша разворачивалась подготовка к празднованию Рождества. Гермиона возвращалась с Нумерологии, как её окликнул хрипловатый голос. Она обернулась. У портрета Морвенн Торн стояла, тяжело дыша, профессор Трелони. Гермиона подошла ближе. От преподавательницы разило хересом. Впрочем, это было неудивительно. Многие в школе знали о её пристрастии к этому напитку. — Вам помочь, профессор? — спросила Гермиона, осторожно беря Трелони за руки. — Нет, нет, всё в порядке. У меня просто…закружилась голова, — затрясла головой женщина. — Ступайте, мисс… — Грейнджер. — Ступайте, мисс Грейнджер, я справлюсь, — заверила Трелони. Гермиона убедилась, что та в норме, и уже развернулась, чтобы уйти, как внезапно рука профессора вцепилась в плечо. Вскрикнув от боли, Гермиона обернулась и впала в ступор: глаза Трелони закатились, тело тряслось, а горло было сильно напряжено. Она попыталась скинуть руку прорицательницы с плеча, но не смогла. В ужасе Гермиона уставилась на Трелони. Через мгновение из её рта грянул гул тысячи голосов, сплетаясь в один: — Когда полная луна отразится в чёрных водах, Три тени сойдутся в лесу без имени. Одна из них — самозванец с чужими глазами, Вторая — предатель, что жаждет запаха крови. Третья — та, кто дышит Смертью уже давно. Аромат обернётся удушьем. Страсть затуманит разум. Не заметят глаза чёрных воронов. Где они каркают — там свершается Смерть. Не узнает сердце убийцу, ведь пришёл он с благими намерениями. Нельзя сбежать от Смерти, лишившись ног и разума. Трелони резко замолкла, а её глаза вернулись в прежнее положение. — Кхм-кхм, — она потирала шею. — Я что-то сказала, милая? — Н-нет, ничего, мне пора, — пролепетала Гермиона и быстро зашагала по коридору. Она была возмущена таким поведением, и искренне недоумевала, как в школе чародейства и волшебства на протяжении стольких лет держали шарлатанку, пугающую студентов, предсказывая им скорую кончину.***
Гермиона повторяла учебный материал по Зельеварению перед занятием, как в класс вошел он. Она поняла, что Теодор вернулся, ещё раньше, чем посмотрела в его сторону, — по её телу прошла стремительная волна тепла. А уже потом голова с кудрявыми волосами возникла в поле зрения. Гермиона сглотнула. Нотт был чертовски красив. Его аккуратный нос, пухлые губы и выразительные глаза вызывали дрожь в коленях. Всё то время, что он отсутствовал, она не раз представляла, что, когда он вернётся, она наберётся смелости ответить на его взгляды и подойдёт к нему, заговорит, коснётся рукой волос, так напоминавших её собственные. Но Гермиона совершенно не была готова к тому, что от нахлынувшего тепла она утеряет возможность даже пошевельнуться. Она с силой выдохнула через рот и отвернулась. Нужно было прийти в себя. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Но словно под Империо, Гермиона посмотрела направо. Это было похоже на бурю. Холодный пот выступил на лбу, когда она заглянула в зелёные глаза со суженным зрачком. Нотт с прищуром глядел на неё безо всякого смущения. В какой-то момент, Гермионе показалось, что он точно знает, что её температура вот-вот достигнет критической отметки. Теодор приподнял обе брови вверх, и Гермиона окончательно потеряла самообладание. Не в силах терпеть горячий зуд в ногах и напряжение в животе, она вскочила с места и пулей понеслась к выходу. Необходимо было срочно прикоснуться к воде. Казалось, ещё секунда, и она не сдержится. Бросится ему на шею, запустит пальцы в завитки волос, и вдохнет аромат сандала и фиалки. Изнывая от жара, это действие казалось ей единственно разумным и правильным. Когда холодная вода коснулась лица, то наваждение как рукой сняло. Гермиона не могла дать логическое объяснение происходящему. Ещё каких-то пять минут назад она была готова утонуть в объятиях Теодора Нотта на глазах у всех. Но в то же время, он и правда ей нравился. Подержав руки под водой ещё немного, она вернулась на урок. Гарри обеспокоенно спросил, что произошло. Гермиона отмахнулась, бросила одними губами «всё в порядке» и прошмыгнула на своё место. В конце занятия она обнаружила у себя в сумке цветок фиалки. А вместе с ней клочок пергамента, с выведенными на нём буквами: «Суббота, шесть вечера, коридор восьмого этажа. Т. Н.»***
Гермиона сидела на кровати. В руках мяла записку, и периодически подносила к носу фиалку, которую обнаружила сегодня под подушкой. — Что мне делать, Джинни? — обращалась она к подруге, забравшейся с ногами на письменный стол. — Идти, разумеется! Он ведь тебе нравится? — Нравится, — тут же согласилась Гермиона. — Но я ощущаю странное внутри себя, когда вижу его, понимаешь? Меня будто молния прошибает. — Ты такая неопытная, Гермиона, — захихикала Джинни. — Это абсолютно нормально. Называется хи-ми-я, гормоны играют. В твоём возрасте это более, чем норма. — И что я буду делать с ним? О чём говорить? Я ведь его даже не знаю! Он слизеринец, в конце концов. С чего я вообще должна ему доверять? — не унималась Гермиона. — Отбрось сомнения. Ты в Хогвартсе, с тобой ничего не случится. Не станет же он тебя насиловать после стольких месяцев бездействия. — Джинни! — Ну что? Чего ты ещё боишься? — Ладно, ты права. Мне точно стоит сходить. Хотя бы за тем, чтобы выяснить, чего он хочет. — Вот и славно. Тебе помочь с выбором белья? — поиграла бровями Джинни, спрыгивая со стола. — Ты знаешь, что такое стринги? — Джинни! Я не собираюсь заниматься с ним ничем таким! — Ну, конечно, — закивала та. — Если не вернёшься на следующий день — пойду искать тебя в недрах Выручай-комнаты. — Я планирую вернуться до отбоя, — отрезала Гермиона.***
Она учуяла запах фиалок, едва поднялась на восьмой этаж. Теодор ждал её, прислонившись к стене. Коричневый свитер, тёмные брюки и небрежно торчащие волосы. А ещё он курил. Тонкими пальцами держал сигарету и изящно подносил её к губам. Гермиона подходила ближе, чувствуя, как нарастает тепло. — Но в школе нельзя курить, — тоном старосты начала она. — И тебе привет, Грейнджер, — тягуче выделил букву «р» Теодор. — Ты всё же пришла, — с удовлетворением произнес он. — Хочешь поговорить о моих пагубных привычках? Мне казалось, тебя интересует кое-что другое. — Ты прав. Какого чёрта ты на меня пялишься? Что тебе нужно? — Полегче, прошу, — он выставил левую руку в защитном жесте. — Ты мне нравишься. Ты красива, умна. Разве этого не достаточно, чтобы любоваться? — он выпустил струйку дыма вверх. Вот так. В лоб. Язык вмиг прирос к нёбу. Гермиона не знала, что сказать. Она была готова к оскорблениям, к шуткам, к глупому розыгрышу, одним словом — к любому типичному поведению слизеринца. — С чего я должна верить тебе? — Верь не разуму, а сердцу. Что ты чувствуешь, когда я вот так на тебя смотрю, Грейнджер? — он снова выделил «р». Теодор потушил окурок носком ботинка и сделал шаг. Он глядел ей в лицо и медленно подступал. У Гермионы перехватило дыхание. Огонь внутри распространялся по пояснице, ногам и груди. Воздуха не хватало. Нотт подошёл вплотную. Правой рукой коснулся её щеки. Ладонь, пропитанная запахом табака, была спасительно холодной. Не сдержавшись, Гермиона шумно выдохнула и невольно вжалась в неё. Прохлада была ей необходима. Нотт же понизил голос и продолжил говорить, пробираясь пальцами ей в волосы. — Так что ты ощущаешь рядом со мной? — большой палец мазнул по щеке. — Отвечай, — как приказ, которого было опасно ослушаться. Запах сандала и фиалки натурально лишал Гермиону разума. В голове не оставалось никаких мыслей. Только она, холод его ладони и… чёртова фиалка. — Я…Мне… Мне очень жарко внутри, когда ты смотришь на меня, — еле слышно проговорила она, сгорая от стыда. — Хочешь немного остудиться? — хрипло спросил Теодор и положил левую руку на вторую щеку. — Так лучше? — он перешёл на шёпот. — О, да… Н-намного лучше, — Гермиона сглотнула и закрыла глаза, растворяясь в прикосновениях. Через несколько мгновений она почувствовала странное удушье, но оно тут же отступило, когда прохладные мягкие губы накрыли её. Это было похоже на желанный глоток ледяной воды посреди жаркой пустыни. Нотт целовал её, как долгожданную добычу, как самый сладкий запретный плод. И Гермиона отвечала ему. Отвечала яростно и откровенно. Каждое движение снижало внутренний жар, распаляя какое-то другое, абсолютно новое чувство внизу живота. Она не ведала, что творит. Не могла понять, в какой именно момент потеряла контроль. Теодор разорвал поцелуй и обжигающе зашептал ей на ухо: — Что же ты со мной творишь, Гермиона? Но на ответ не было сил, вместо слов она принялась целовать его шею. Гладкую, мертвенно бледного цвета, манящую сандалом. — Твой запах… Я не могу… — задыхалась Гермиона. — Тебе нравится? — прошептал Нотт. — Очень. Без предупреждения Теодор подхватил Гермиону на руки, обвил её ноги вокруг своего торса, и не прекращая целовать, направился к стене. Гермиона поняла, что произойдёт дальше. Но она была не способна остановить ни одно из его действий. Каждое прикосновение к Теодору дарило ей непередаваемые ощущения. Кипяток внутри, который она разбавляла льдом его тела, приобретал многогранные оттенки, заглушая любые мысли. Комната встретила их интерьером в тёмно-изумрудных тонах. Теодор бережно опустил Гермиону на кровать, и поспешно стянул с себя свитер. Гермиона ахнула, когда увидела его тело. Оно было совершенным. Украшенное редкими родинками, бледное, имело идеальный рельеф с правильными бугорками пресса. Гермиона не могла представить даже в самых смелых фантазиях, что её будет целовать парень с таким телом. Она считала себя не достаточно привлекательной для этого, но реальность прямо сейчас убеждала её в обратном. Она провела рукой по его грудной клетке. Прохлада. И тугой узел, который завязывался где-то внутри. — Нравится? — повторил он. Получив серию утвердительных кивков, Теодор взял левой рукой Гермиону за запястья, и переместил их ей за голову, вжимая в кровать. Покрывая поцелуями её шею, Тео свободной рукой избавлялся от рубашки Гермионы. Увидев простой белый лифчик, он изогнул губы в улыбке, будто подтверждая для себя что-то, и ловким движением снял его. Он недолго полюбовался на аккуратные формы, мягко вобрал губами левый сосок и слегка укусил, наблюдая за реакцией. Гермиона простонала и изогнулась. Тогда Тео взмахом палочки оставил её полностью обнажённой. — Ты прекрасна, Грейнджер, — тихо проговорил он. — Скажи, у тебя был кто-то до меня? — Не было, — помотала головой Гермиона, пытаясь собрать мысли в кучу и не думать о том, чтобы он поскорее овладел ею, не тратя время на разговоры. Ей было остро необходимо ощутить холод внутри себя. — Мы можем прекратить, если ты не хочешь или… — Нет! — громче, чем требовалось, возразила Гермиона. — Пожалуйста, не останавливайся, — уже тише добавила она, закусывая губы от стыда, не покидавшего её с момента поцелуя. Было невыносимо унизительно лежать перед незнакомым парнем и буквально умолять трахнуть её. Но она ничего не могла с собой поделать. Слова вылетали против воли. — Сейчас будет немного больно, придётся потерпеть, — сказал Теодор, снимая брюки. Он поцеловал её, кусая за нижнюю губу, и вошёл резким движением. Обжигающая боль пронзила нутро и Гермиона хотела закричать, но Теодор зажал ей рот пальцами. — Т-с-с-с, нельзя. Ты согласилась терпеть, помнишь? — прорычал он, погружаясь глубже. Гермиона что-то промычала и старалась отвлечься от жжения в промежности. Теодор грубовато двигался внутри неё, и с каждой фрикцией боль отступала, наполняя тело огненным желанием. Через пару минут Гермиона вовсе забыла, что ей было неприятно и томно прошептала куда-то ему в шею: — Пожалуйста, ещё. Хочу ещё… Тео хмыкнул, вышел из неё и подхватив за талию, развернул спиной к себе. — Твои волосы будут отлично смотреться у меня в руках, Грейнджер, — сообщил он, собирая их в хвост. — Но что?.. Гермиона не успела договорить и закричала, когда Теодор притянул её за волосы к себе. Она попыталась выровнять дыхание, как он вонзился в неё на всю длину и, держа за волосы, стал насаживать на член, развивая бешеный темп. Через несколько толчков Теодор с силой шлёпнул её по заднице, заставляя взвизгнуть. Его размер давил на стенки и отзывался глухой болью где-то изнутри, но Гермионе было уже всё равно. Она жаждала ощущать его внутри себя, тем самым поглощая живительную прохладу и окунаясь в ранее неведомое сладострастие. Они занимались любовью до глубокой ночи, в перерывах курили и почти не разговаривали. Тео молча гладил Гермиону, пока её бросало в дрожь от каждого прикосновения. Когда часы в Выручай-комнате пробили три часа, Нотт с прискорбным видом сообщил, что им пора. Гермиона сдерживала слёзы, чтобы не разрыдаться от обиды, но понимала, что он прав.***
Наутро Джинни обеспокоенно оглядывала её тело, усыпанное кровоподтёками всевозможных оттенков. — Откуда на тебе столько синяков, Гермиона? Он что, избил тебя? — Ты даже не представляешь, Джин, что было сегодня ночью. И Гермиона в подробностях пересказала минувшие события, мечтательно глядя в окно. Джинни раскрывала рот от удивления, а в каких-то моментах даже хмурилась. Её не покидало стойкое ощущение, что с Гермионой было что-то не так. В ней появилась какая-то новая странная деталь, но Джинни не стала озвучивать свои домыслы. Она лишь наблюдала, как с тех пор Гермиону будто подменили: она стала яркой, энергичной, и раскованной. Громко смеялась, шутила. Даже стала пользоваться декоративной косметикой и одеваться в более открытую одежду.***
Изменилось и ещё кое-что. Теперь Гермиона Грейнджер и Теодор Нотт стали самой обсуждаемой парочкой в школе. Они обнимались каждую свободную минуту, на всех сдвоенных уроках сидели вместе, а также ни сколько не стеснялись целоваться на людях. Двое кудрявых студентов буквально слились в одно целое и никогда не разлучались надолго. Гермиона растворялась в Теодоре, и его океана страсти хватало на них обоих. Нотт одаривал её чёрными фиалками несколько раз в неделю, ни разу не пропуская традицию. Фиалка стала символом их быстро разгоревшейся (в прямом для Гермионы смысле) любви. Она даже рассказала Джинни, что на летних каникулах обязательно сделает себе татуировку с изображением этого цветка, в качестве сюрприза для Тео.***
Перед Рождеством Теодор вручил ей подарок. Гермиона привычно обмахивалась от поступившего жара, и попутно рвала блестящую обёртку. Наконец, она извлекла невиданной красоты платье. Тёмно-фиолетового цвета с серебристым отливом. Запищав от восторга, она приложила его к себе и закружилась. Теодор наблюдал за радостью своей дамы сердца, слегка наклонив голову набок. — Там есть ещё кое-что, ты пропустила, — указал он кивком на разорванный бумажный пакет. — Тео! Ты потрясающий, — с восхищением выдохнула Гермиона и поцеловала его. — Ну-ка, что тут у нас? Её пальцы подцепили прозрачный тканевый мешочек, в котором был аккуратно сложен комплект кружевного белья тёмно-изумрудного цвета, моментально напомнивший об их первом разе. — Хочу, чтобы ты сегодня вечером была только в нём и в парадной мантии, — прошептал Тео ей на ухо, поглаживая по волосам. — А как же платье? — Платье сохрани до тёплых летних деньков. Оно тебе ещё понадобится.***
С каждым днем их связь крепчала. Синяки и ссадины после бурных ночей совершенно не беспокоили Гермиону. Наоборот, она преуспела в охлаждающих заклинаниях и держать раны под заморозкой стало отдельным видом наслаждения, пока они с Теодором вынужденно расходились по разным кабинетам. Но перед пасхальными каникулами Нотт сообщил, что обязан отлучиться, а по его возвращении Гермиону будет ждать сюрприз. При условии, что она будет хорошо себя вести.***
Каникулы тянулись бесконечно. Гермиона металась по гостиной Гриффиндора, не находя себе места. Без Тео мир потускнел, еда была пресной, а дни серыми. Жар внутри, который он так ловко укрощал своим льдом, раньше казался невыносимым, а теперь его катастрофически не хватало. Гермиона вдыхала засушенные фиалки для создания хотя бы иллюзии присутствия Теодора. Их аромата хватало ровно настолько, чтоб на короткий миг почувствовать рядом с собой слабую тень его ауры. Рон, Джинни и Гарри уехали в Нору, и одиночество, упавшее на неё, было хуже любой боли. Она была зависима от Теодора, как наркоман от зелья, но не боялась признать этого. Зависимость от Нотта была приятнее всех доступных ей удовольствий. На четвёртый день каникул Гермиона сидела в библиотеке укутанная в два пледа, и бессмысленно водила пальцем по строкам книги, когда услышала шаги. Тяжёлые и ровные, совсем не похожие на кошачью поступь Теодора. Она подняла голову, почувствовав на себе пронизывающий взгляд, и увидела незнакомца. Высокий, темноволосый, с острыми скулами и очерченной линией челюсти, одетый в чёрное пальто. Он будто ждал, пока она его заметит. — Мисс Грейнджер? — его голос был низким и отдавал лёгкой, приятной хрипотцой. — Да? — настороженно отозвалась Гермиона. Это был явно не ученик и точно не преподаватель. Хоть бы ничего не стряслось с Теодором. — Оливер Трэверс, — он слегка наклонил голову. — Кузен Теодора. Он просил передать, что задерживается и поручил мне приглядеть за вами в его отсутствие. — С ним всё в порядке? — В полном, — уверенно кивнул Оливер. — Теодор никогда раньше не упоминал о кузене, — как-то растерянно произнесла Гермиона. — Мы редко видимся, — развёл руками Оливер. — Возникли внутрисемейные дела, и потому Теодор обратился ко мне, ведь у меня как раз наметились дела в Хогвартсе. Должен признать, у него отличный вкус, — Трэверс оценивающе оглядел её сверху вниз и на его лице возникла острая ухмылка. Гермиона обратила внимание, что глаза у Трэверса были такого же зелёного оттенка, что и у Теодора. — Вы необыкновенно красивы, мисс Грейнджер, — продолжал Трэверс. — Спасибо, — сухо ответила она. — Когда вернётся Теодор? — В ближайшие дни. А пока позвольте мне составить вам компанию, — Оливер обошёл стол и сел напротив, не дожидаясь ответа. Он стянул кожаные перчатки и сложил руки с длинными пальцами перед собой на столе. На трёх пальцах обеих рук были надеты серебряные кольца, что потрясающе сочеталось с его холодной внешностью. Гермиона почувствовала, как в груди разливается то самое необъяснимое тепло. Точно такое же, какое одолевало её при общении с Теодором. Она подавила вздох и снова посмотрела на Оливера. Тот глядел на неё с интересом, но быстро перевёл взгляд на книгу в её руках. — Вы упоминали о делах в Хогвартсе? — начала диалог Гермиона, чтоб отвлечь себя от разглядывания кузена своего парня. — Я реставратор картин. Магических, разумеется. Директор Дамблдор пригласил меня, сообщив, что у него имеется для меня работка. — Очень интересно, — поёрзала на месте Гермиона и скинула один из пледов. Жар и не думал прекращаться. Беседа полилась легко и непринужденно. Оливер рассказывал ей о своей работе, о политике, о школе, о Зельеварении. Он оказался очень приятным собеседником, и Гермиона быстро почувствовала себя комфортно, и даже вступала в дискуссии. Всё что угодно, чтобы не обращать внимание на огонь внутри и не сталкиваться с таким родным взглядом зелёных глаз. — У вас с Тео общая родинка, — заметила она, разглядывая предплечье Оливера. — У нас общая кровь, — он улыбнулся. Его мимика повторяла мимику Теодора. — Мы ведь кузены. В этом нет ничего удивительного. Гермиона не стала спорить. Вместо этого она осознала, что уже как полминуты поглаживает руку Оливера там, где увидела родинку. Она сама не заметила, как её пальцы потянулись к ней. — Простите! — она одёрнула руку. — Я не знаю, что на меня нашло, извините ещё раз. Мне очень неловко, — она закрыла лицо ладонями. — Всё в порядке, — мягко произнёс Оливер. — Не сопротивляйтесь чувствам, они не обманывают. В отличие от разума, — добавил он чуть тише. — Тео говорит точно так же, — выдохнула Гермиона. Она испытывала сильное дежавю. Оливер взглянул на наручные часы и поднялся с места. Натягивая перчатки, с плотоядным блеском в глазах, он произнёс: — Завтра в восемь вечера. Восьмой этаж. — Но… — Теодор бы хотел, чтобы вы пришли.***
Гермиона шла по коридору, не чувствуя ног. Запах фиалок преследовал её, и она понимала, что он исходит от неё. От одежды, от волос, от рук. Вся её комната была усыпана сухими цветками, и оттого сладкий аромат не покидал её практически никогда, напоминая о Теодоре. Однако сейчас она шла, сомневающаяся в правильности поступка, на встречу с его кузеном, рядом с которым ощущала то же, что и с ним. Но ведь Оливер сказал, что Тео не будет против, если она придёт. Значит, так было нужно. В центре комнаты на огромной кровати с балдахином сидели двое. Гермиона ахнула: — Тео! Он поднялся с кровати и шагнул к ней. — Я скучал, Гермиона. — И я! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. Оливер сидел на кровати и курил, выпуская густой дым. Он был одет в чёрную облегающую рубашку и тёмные брюки. Гермиона глядела на него поверх плеча Тео, а он сверлил её взглядом исподлобья и ухмылялся, ничего не говоря. Она отвела взгляд и поцеловала Тео в губы. Знакомый огонь тотчас опалил её, накрывая всё тело долгожданной волной наслаждения. — Твой кузен, мы ведь смущаем его, — прошептала Гермиона. Теодор тихо рассмеялся. — Теперь он будет с нами, малышка. Ты ведь не против? Гермиона не успела испугаться, подумать или возразить. Вместо этого она почувствовала тысячу бабочек в животе, возникших после слов Тео. — Но к-как? — начала она, и в тот же момент почувствовала, как чужая рука со спины ложится ей на талию, пока Тео обнимает её за плечи. Оливер. Гермиона хотела отшатнуться, уйти, но цепкие пальцы с кольцами сжали талию, а вторая рука прошлась по заднице, переходя во внутрь бедра, и сжимая его. — Тебе ведь нравится, когда нас двое? — прошептал Трэверс ей на ухо, прикусывая за мочку. — Да, — выдохнула Гермиона, понимая, что только что подписала себе приговор на что-то необратимое.***
Этой ночью они завладели ей целиком и полностью. Две пары рук, два хриплых голоса, два прекрасных тела, дающих ей ту самую прохладу, которую она так жаждала. Гермиона быстро перестала различать, где заканчивается Тео и начинается Оливер. Они двигались в ней синхронно, касались её одновременно, и в унисон шептали самые грязные вещи, какие она только могла представить. Их пальцы сжимали её грудь, запястья, бёдра, шею, оставляя царапины и кровоподтёки. Но Гермиона не чувствовала боли. Даже когда Оливер извлек из одного из своих колец острое лезвие и полоснул ей по груди. Она вскрикнула, но он тут же принялся зализывать ей рану, высасывая оттуда кровь, языком доставляя незабываемые ощущения. Тогда Гермиона открыла глаза и при тусклом освещении увидела, как они на неё смотрят. Подобно двум изголодавшимся хищникам, готовым разорвать её зубами на части. Но Гермиона не могла сопротивляться. Она хотела быть их добычей. — Ты наша, — шептал Тео, крепко держа её за горло, во время двойного проникновения. — Навсегда, — рычал в ответ Оливер.***
Гермиона практически не покидала Выручай-комнату. Она жила в сладком дурмане, состоящим из ежедневных качелей удовольствия, которыми одаривали её эти двое. Она быстро скатилась по учебе, уступив первенство по успеваемости Драко Малфою, но ни сколько не расстраивалась. Всю жизнь она отдавала себя книжкам, лишаясь поистине приятных вещей. — Гермиона, ты слышала? Из Азкабана сбежал опасный преступник-метаморфомаг, у него редкая способность сохранять видимость только для определённых… — К чёрту Азкабан, Гарри. Мне это неинтересно. — Извини, ты раньше интересовалась новостями, — расстроенно пожал плечами Поттер. — А куда… Но Гермиона уже не слушала. Она спешила на встречу с её любовниками в коридоре четвертого этажа. Оливер сейчас занимался картинами в этой части замка, и ему была предоставлена мастерская, которую они незамедлительно превратили в комнату для утех. Когда она подходила, то увидела, что Тео и Оливер о чем-то спорили, активно жестикулируя и указывая на стену. Завидев Гермиону, они тут же смолкли и очаровательно улыбаясь, поприветствовали её. — Всё в порядке у вас? — оглядела обоих она. — Пустяки, Оливер просто упустил из виду одну картину. Ещё вчера она была здесь, а сегодня… — Вы имеете ввиду портрет Морвенн Торн? — осведомилась Гермиона, высвобождаясь из двойных объятий. — А что ты о нём знаешь? — удивился Трэверс. Тео грозно на него глянул, но ничего не сказал. — Ничего особенного, блуждающий портрет ведьмы, обманутой и принесённой в жертву. Бла-бла, и всё такое. Скукотища, одним словом, — Гермиона наигранно зевнула. — Пойдёмте уже в наше место? Я так соскучилась по вам двоим. Не терпится вас порадовать, — она провела языком по ярко накрашенным губам.***
После очередного умопомрачительного секса, который снова отнял у Гермионы все силы, троица лежала на полу в мастерской и передавала друг другу сигарету. — Гермиона, — начал Тео, бархатным голосом, поглаживая её по обнаженному бедру. — Завтра полнолуние. Мы бы хотели позвать тебя провести ночь под открытым небом. — Говорят, июньское полнолуние в солнцестояние и зелье Похоти, приготовленное древесными нимфами, открывают совершенно новые ощущения, — подхватил Оливер, целуя её в плечо. — И мы добыли это зелье. Уверен, тебе понравится. — Разве с вами может быть ещё приятнее? — расхохоталась Гермиона, выдыхая дым. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Тебе откроются новые вершины удовольствия, а мы тебе в этом поможем, — продолжал Трэверс. — Мы любим тебя, Гермиона, — промурлыкал Тео. — И хотим для нашей девочки всего самого лучшего. — Уговорили, — сказала Гермиона, обнимая обоих, и укладывая их головы себе на грудь. — Что мне с собой взять? — Надень то платье, что я дарил тебе на Рождество. И больше ничего. Палочку не бери, того требует ритуал зелья.***
В приподнятом настроении Гермиона вприпрыжку направлялась к своей спальне. Её здорово заинтриговали Тео и Оливер, и она находилась в искрящемся предвкушении. Она уже почти повернула на нужную лестницу, как в неё кто-то врезался. Куча шалей, бумажки, сушёные травы и ядрёный запах хереса. Трелони кряхтела и охала, пытаясь встать на ноги, и что-то бормотала под нос: — Ой…как же я так…ох, надо было же…куда только ноги несут… — Смотрите, куда идёте, — прошипела сквозь зубы Гермиона, потирая ушибленное место. — Извини, дитя, я вроде уснула на ходу или…— Трелони подняла взгляд на Гермиону и издала оглушительный визг. — Прекратите орать! — Гермиона затормошила профессора, и та, казалось, окончательно обезумела от страха. — Сме-е-е-ерть р-я-я-до-о-м, ты-ы несешь сме-е-е-е-ерть! — вопила она, пятясь по полу от Гермионы. — Черные во-о-о-роны уже жду-у-т тебя-я-я! — Я позову мадам Помфри, — Гермиона не понимала, почему именно она уже дважды застает прорицательницу в истерическом припадке, но не могла себе позволить бросить её в таком состоянии. — Беги-и-и-и…***
Они встретились у главного входа после отбоя. В небе висела ярко-жёлтая луна, и словно гигантский фонарь, освещала всё вокруг. — Ты прекрасна, — произнёс Тео, увидев Гермиону в том самом платье. — Как и всегда, — сказал Оливер, и поцеловал её руку. — Мы идём в Запретный лес, верно? — Ты поразительно наблюдательна, — с некой иронией отозвался Оливер. — Но ты права, мы идём туда. По пути они не говорили, чтоб ненароком никого не разбудить. Тропинка петляла между корявыми деревьями, пока они шли вдоль Чёрного озера, не углубляясь в лес. Задумавшись, Гермиона споткнулась о торчащий корень и Тео подхватил её. — Тео! — изумлённо воскликнула Гермиона. — Твои руки они… тёплые. У тебя температура? — Всё в порядке, — ответил он. — Это просто лес. Они вышли к опушке, простиравшейся между Чёрным озером и Запретным лесом. Но что поразило Гермиону больше всего — так это то, что вся опушка была усыпана чёрными фиалками. Тысячи цветков благоухали, качаясь на тонких стебельках, создавая удушливое сладкое марево. — Не верю глазам своим! Мои любимые цветы, — Гермиона наклонилась и взяв в охапку несколько растений, потянула над ними носом. — Мы недавно узнали об этой лужайке, — улыбнулся Теодор. — Точнее я узнал, — сказал Оливер, прикуривая сигарету. — Увидел на одном портрете поле с фиалками и расспросил у его обитателя поподробнее. — Спасибо вам обоим! Здесь так чудесно! Давайте приходить сюда каждый день, пока они цветут. Оливер и Теодор молча стояли с одинаковыми полуулыбками, и наблюдали, как платье Гермионы развевалось на лёгком ветру, пока она звонко смеялась. — Вы настоящие волшебники, я никогда себя не чувствовала настолько живой! — подбежала она к ним. Оливер издал сдавленный смешок и провёл пальцами по её волосам, блеснув кольцами. — Рад слышать, мисс Грейнджер. Она встала между двумя парнями и обвила их руками. — Когда начнём? — Скоро, — кивнул Тео. Гермиона вернулась к цветам и принялась срывать тонкие стебельки, сплетая из них венок. Наклоняясь за очередным, она заметила тень. Подняв глаза, Гермиона увидела ворона. Он сидел на еловой ветке и наблюдал за ней. Каменные глаза зловеще сверкнули во тьме, когда их взгляды пересеклись. Напугал. Как и говорила глупая Трелони, встречу ворон. Только вот ошиблась старая алкоголичка, я в безопасности. Она продолжила плести венок, как вдруг заметила, что воронов стало больше. Птицы слетались со всех сторон и стайками занимали ветки, не отрывая от неё чёрных глаз. Гермионе стало не по себе, но она быстро отогнала это липкое сомнение. — Тут так много ворон, — поёжилась она, возвращаясь к парням с венком на голове. — Не обращай внимания, — подмигнул Оливер. — Они просто… наблюдают. — Иди ко мне, малышка, — протянул руку Теодор. — Не бойся. Помнишь, я обещал тебе игру со связыванием? Гермиона тут же оживилась и улыбнулась. — Помню, — томно протянула она. — Ну так чего же мы ждём? — радостно воскликнул Оливер, беря её под руки. Теодор замешкался и вынул из внутреннего кармана мантии флакон с зельем. — Ты первая, Гермиона, — протянул он ей склянку. Она не задумываясь, сделала несколько глотков. Жидкость пахла мёдом и корицей. Однако никакого эффекта Гермиона не почувствовала, и передала флакон Тео. Не дожидаясь, пока они выпьют, она пошла вперёд. Они оказались под большим деревом в центре поляны, где Теодор заботливо поцеловал её в лоб, снимая венок с головы. — Боюсь, он спадёт, пока мы будем тебя трахать. Гермиона кивнула. Теодор поцеловал её в губы и подтолкнул назад, а Оливер тем временем разматывал бечёвку. Когда Гермиона коснулась спиной дерева, Оливер обернул верёвку несколько раз вокруг её тела, захватывая руки и корпус, обходя ноги. — Тебе ведь нужно будет раздвинуть их для нас, верно? — он хищно улыбнулся. Гермиона обожала эту улыбку, несмотря на то, что не так себе представляла игры с привязыванием, но она полностью доверяла Оливеру и Теодору. — Ну что, готова? — Тео принялся поглаживать её грудь сквозь тонкую ткань. — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Трэверс встал сбоку и запустил руку под ей платье. — Да ты вся мокрая, у тебя по ногам течёт. Так сильно хочешь нас? Гермиона закивала, закрывая глаза. Она каждый раз теряла голову от соблазнительного голоса Оливера. В следующий момент её ног коснулся холод — Теодор поднял подол платья, под которым не было белья. — Послушная девочка, — удовлетворённо сказал он, пока Оливер избавлялся от ремня. — Приступим? — Тео сильно сжал её сосок. Гермиона промычала что-то в качестве согласия и в ту же секунду Оливер вошел в неё. Как он любил, резко и на всю длину. Пока Гермиона привыкала к темпу, не имея возможности контролировать ничего руками, Теодор страстно целовал её, кусая за губы и язык. Она застонала от удовольствия, граничащего с болью, и тогда к Оливеру присоединился Тео. Два члена с трудом входили в её узкое лоно, и обычно она их останавливала или просила передохнуть, но сейчас Оливер заткнул ей рот, сунув три пальца, и безжалостно вколачивался в неё. Тео не отставал от кузена, и с каждым толчком сильнее сжимал её бедра, оставляя глубокие следы. Гермиона тонула в эмоциях и ощущениях, но что-то не давало ей покоя — тела обоих парней были тёплыми и от переизбытка тепла у неё кружилась голова. Возможно, дело было в том, что они никогда не занимались этим на улице, и здесь всё ощущалось иначе. Когда подступил оргазм, Гермиона закричала, откинув голову на ствол дерева, и не заметила, как они переглянулись между собой. Как на них смотрят вороны. Оливер и Теодор одновременно излились в неё сразу же, как услышали крик наслаждения. Это было их знаком, ориентиром. Гермиона приходила в себя. Неудобная поза заставила конечности онеметь. — Это было потрясно, я так сильно вас люблю, — она тяжело дышала. — Можете развязывать меня, руки ужасно затекли. Тео застёгивал штаны, прыгая на одной ноге, и засмеялся в голос. — Не так быстро, Грейнджер. Я ведь обещал тебе сюрприз, помнишь? Гермиона перевела взгляд на Оливера. Тот уже оделся и курил, выпуская кольца дыма. Теодор поправил волосы, выдохнул, подавляя смех, вынул палочку, и произнёс то, что Гермиона никак не ожидала услышать: — Фините Инкантатем! Её словно обдали ушатом ледяной воды. Мир перевернулся, а боль, накопленная в теле за столько месяцев, внезапно проявилась. Гермиона физически ощущала, как пелена, которая окутывала её с начала осени, рассеивалась подобно туману над озером. Рассеивалась и обнажала ужасающую холодную реальность. Следом за болью она испытала стыд. Невероятный стыд за все свои поступки, за то, что она творила с Ноттом, и, Мерлин милостивый, с его кузеном. Гермиона вспомнила каждый поцелуй, каждое проникновение и каждый проклятый раз, когда похоть затмевала её разум. — Нет, — прошептала она. — Нет, — уже в голос. — Не может быть, — она истерически расхохоталась. Она посмотрела на Тео. На человека, которого любила. Но от того юноши с великолепными зелёными глазами ничего не осталось. На неё, ухмыляясь, смотрел подлец со змеиного факультета. — Ты что, применял на мне Чары Обольщения? — И зелье, — спокойно кивнул Теодор. — Любовное. Точнее, его концентрат, именуемый Аммортенцией, которым я пропитывал каждую фиалку, что дарил тебе. Ну а Чары Обольщения — чтобы ты чувствовала этот жар и думала, что это от меня. — Упс! — громко сказал Оливер и в голос рассмеялся. — Что? — Гермиона не верила своим ушам. — Откуда у тебя столько Аммортенции? Такого быть не может, оно запрещено магической конфедерацией и… — У хозяина нашёлся ресурс, не переживай, — Нотт махнул рукой. Гермиона была готова заплакать, но старалась изо всех сил не показывать страха. Она посмотрела на Оливера. — А ты? Ты тоже? Лицо Трэверса, до этого скучающее, засияло: — Думал, уже и не спросишь. Я всего лишь исполнял роль. Кузен Тео. Доверчивый и обходительный, готовый разделить тебя с ним. Ты была такой наивной, — он картинно утёр несуществующую слезу. — Ты ведь даже не его кузен… Ты… — она вгляделась в глаза, только что изменившие цвет. — Ты тот самый метаморф, сбежавший из Азкабана, — простонала Гермиона. Она корила себя за тупость. Ведь Гарри буквально размахивал перед её лицом той злосчастной газетой. — Должен признать, ты действительно умная, когда не ведёшь себя как последняя шлюха. Но ты ошибаешься, детка, — прицокнул языком Оливер. Гермиона нахмурилась. — Я чёрный метаморфомаг, способный выбирать тех, кто меня видит. Ты никогда не замечала, что всем наплевать, что ты таскаешься помимо Нотта, с неизвестным реставратором картин? У Гермионы все внутренности рухнули вниз. Она даже подумать не могла об этом. — И кто ты на самом деле? — её голос стал звучать гораздо тоньше. — Хочешь посмотреть? — он вскинул одну бровь. — Мне не жалко. Его внешность изменилась за секунду, и перед ней предстал кареглазый мужчина, слегка за тридцать, с короткими чёрными волосами. — Бартемиус Крауч младший, — он насмешливо сделал реверанс. Гермиона затаила дыхание, но ничего не сказала. Она всё ещё не понимала, для чего она здесь. — Как вы могли, я ведь… Зачем всё это? Ради забавы?! Отлично вышло, мне весело. Можешь стереть мне память, и никто никогда не узнает, что сбежавший преступник расхаживает по школе! — Тс, мы ещё не закончили, Грейнджер, — ровно сказал Тео, но в его голосе слышалась опасность. Гермиона огляделась. Вороны никуда не делись с веток, и время от времени похлопывали крыльями, переступая с лапы на лапу. Вороны. Страшная догадка гигантскими мурашками поднималась от поясницы к шее. Одна из них — самозванец с чужими глазами, Вторая — предатель, что жаждет запаха крови. Третья — та, кто дышит Смертью уже давно. Гермиона сглотнула. Только не это. Нетнетнет. Не может того быть. Это всё глупый розыгрыш. — Я ненавижу вас, — произнесла она сквозь зубы. — Пустите, меня будут искать. Вам ничего не удастся сделать. — Ненавидь, сколько угодно, это ничего не изменит, — ответил Нотт, подходя ближе и убирая прядь со лба Гермионы. Послышался шорох. Крауч вынул из ножен кинжал, украшенный рубинами, мрачно блестевший в ярком лунном свете. — Твоя нога, — сказал он, опускаясь перед ней на колени, облизывая губы. — Левая, идущая по линии сердца. Плоть юной девы, пришедшей сюда добровольно, но отдавшей кость без согласия. Аромат обернётся удушьем. Страсть затуманит разум. Не заметят глаза чёрных воронов. Где они каркают — там свершается Смерть Слова Трелони набатом отзывались в памяти. — Но я не пришла добровольно, вы накачивали меня Аммортенцией! Это не считается! — Гермиона задёргалась, отчаянно пытаясь выбраться из верёвок. — Абсолютно верно, — согласился Крауч. — Но перед тем, как оказаться под деревом, между прочим, это вяз, ты выпила зелье, помнишь? Считай, что оно нейтрализовало эффект Аммортенции, ведь после было применено Фините. — Вы всё подстроили, да как вы могли! — У-у-у, мы такие плохие, обманули девочку, — паясничал Барти. Не узнает сердце убийцу, ведь пришёл он с благими намерениями. Нельзя сбежать от Смерти, лишившись ног и разума. — После того, как ты лишишься части своей восхитительной ножки, тебя ждёт ещё кое-что, — Теодор согнул брови домиком и надул губы. — Ну так расскажи мне, — подавляя рыдания, произнесла Гермиона, чувствуя как Крауч задрал подол платья. — Что тебе известно о Морвенн Торн? Глаза Гермионы расширились от ужаса. Она вспомнила, при каких обстоятельствах услышала многоголосое предсказание Трелони. Ведь это происходило прямо у портрета Морвенн. — По глазам вижу, что ты соединила два конца нити. Я даже испугался, когда ты вчера заговорила об этой картине. Как же мы с Барти хохотали с твоей овечьей тупости. Все предостережения были у тебя под носом, а ты только и думала, как бы отдаться нам двоим в мастерской. Фу, Грейнджер. Фу. — Но…но, — Гермиона задыхалась. — Вас накажут, обязательно найдут и накажут. — Ах, да, — Барти хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл рассказать: тебе выпала честь отдать свою кость для возрождения Тёмного Лорда. Сегодняшней ночью он вернётся к жизни, а что касается школы: завтра Малфой убьёт Дамблдора, а следом хозяин прикончит Поттера. И никто не хватится тебя, им будет некогда, — он мечтательно улыбался и покачивал головой. — Это немыслимо, — еле слышно пробормотала Гермиона. — Немыслимо, это то, что самая умная ведьма своего поколения, — Крауч скорчил гримасу, передразнивая текст статьи из Пророка, — не замечала, что после ебли у неё отнимаются руки и ноги. Да если бы ты показалась целителю, тебя тотчас упекли бы в Мунго, с твоими-то показателями. Мы ведь усердно выкачивали из тебя жизненные силы. Через кровь. Вспомни все свои порезы, ссадины, укусы, а? — Барти постучал пальцем у виска. — Приступай, — сказал Теодор, глянув на наручные часы. — У нас мало времени. Барти приложил холодное лезвие к её бедру, чуть выше колена. Тело Гермионы задрожало. — Смотри, грязнокровка, я хочу, чтобы ты видела, — злорадно приказал Теодор и надавил ей на затылок, наклоняя голову вниз. Крауч вонзил кинжал в плоть без предупреждения, и Гермиона почувствовала острую, жгучую и совершенно нетерпимую боль. Она напрягла горло и заорала, что есть силы, но…звука не было. Она подняла глаза на Теодора, который помахал ей палочкой. Мерзавец невербально наложил на неё Силенцио. Барти крепко схватил её ногу и принялся кромсать плоть, разрывая сухожилия. Гермиона содрогалась в немом вопле и вся тряслась. Не имея возможности отвернуться, так как Теодор продолжал держать её за голову, она смотрела, как фонтан из её крови заливал всё вокруг. Лицо Крауча тоже было усыпано багровыми брызгами. Дойдя до кости, он напрягся и стал рубить её кинжалом. Гермиона сошла с ума от боли и была готова потерять сознание, как Теодор отвесил ей звонкую затрещину, когда заметил, что её тело обмякает. — Не вздумай отключаться, сука, — гаркнул он ей в ухо. — Ты умрёшь, обещаю, но не от раны. Когда кость была практически отрублена, Барти с силой ударил по ней коленом, доламывая. Раздался омерзительный хруст и кровь хлынула ещё сильнее. От болевого шока Гермиона уже ничего не видела. Её душа будто отделилась и наблюдала со стороны, как её покалеченное тело утопает в луже собственной крови. Отчленив ногу, Барти схватил её за пятку и замахал обрубком перед лицом Гермионы, разбрызгивая кровь, словно только что добыл дорогой трофей. Теодор с отвращением глядел на победный танец подельника и вынул поясную флягу. Откупорив её, он вылил чёрную жидкость на обкромсанную кожу. Рана мгновенно зашипела и задымилась. Боль в разы сократилась. Полумёртвая Гермиона подняла глаза на мучителей, но была не в силах что-либо сказать. Она чувствовала, как жизнь стремительно покидает её. Крауч направил палочку на разлитую кровь и собрал её в прозрачную колбу. После, насвистывая лиллибуллеро , он уменьшил обрубок ноги и тоже переместил его в сосуд. Теодор сжал двумя пальцами челюсть Гермионы, и глядя прямо в глаза, масленым голосом заговорил: — Как только зелье прекратит действовать, боль от рубинового кинжала снова пронзит тебя. И не покинет. Уверен, ты будешь жаждать смерти, чтоб получить освобождение от страданий, но, — он рассмеялся, запрокинув голову, — ты ведь не умрёшь в привычном понимании этого слова. Благодаря ритуалу ты навечно останешься призраком Чёрного озера и будешь выть не хуже банши, потому что заберёшь с собой всю свою боль, что была испытана при жизни. Гермиона замотала головой, беззвучно рыдая. Она не могла поверить в это, как и не могла принять, что это не затянувшийся кошмар, не наваждение. Как она могла умереть вот так? В чужом ей мире, а после стать призраком? Это звучало как бред сумасшедшего, но почему-то она не могла ничего предпринять, пока её мир рушился, не успев построиться. Заклинанием Гермиону освободили от веревок, но применили Петрификус Тоталус, левитируя её тело над полем фиалок. Вороны, до этого молчавшие, оглушительно каркали и кружили над тремя фигурами, шедшими к озеру. — Когда полная луна отразится в чёрных водах, Три тени сойдутся в лесу без имени. Они остановились у берега. Теодор отменил левитирующее заклинание, и Гермиона навзничь упала, ударившись о землю. Крауч махнул палочкой и её платье приняло сероватый грязный оттенок, полностью вытесняя фиолетовый. — Лорд пожертвовал целое состояние, чтоб заполучить платье, которое носила Морвенн. А теперь я хочу, чтобы ты самостоятельно погрузилась в воду и смиренно приняла свою участь. Он снял Петрификус, и Гермиона тут же попыталась отползти в сторону леса, царапая руки об острые камни. Но полностью обессиленная, она едва преодолела ярд. Теодор грубо схватил её за волосы и развернул в сторону озера. — Ты что, не поняла? Ползи в воду, паскуда, — он пнул её в живот, и держа за волосы, ударил лицом об землю. Захлебываясь слезами вперемешку с кровью, Гермиона снова попыталась отползти от воды, за что на неё обрушилось несколько ударов. Твёрдый нос ботинка рассёк губу и бровь, а хрупкие рёбра обожгла боль перелома. Она не могла кричать, не могла ползти. Смерть уже не казалась чем-то ужасным. Подняв голову, чтобы в последний раз взглянуть на замок, в котором она провела самые яркие моменты своей недолгой жизни, Гермиона улыбнулась, обнажая зубы, покрытые кровью, смешанной с землёй. Крауч схватил её за волосы и поволок к воде, Теодор шёл рядом и нервно поглядывал на часы. — Ты пойдёшь в воду сама, даже если нам придётся забить тебя до полусмерти. Поверь, это не будет сложно, но знай, чем больше мы тебя изувечим, тем болезненнее будет твоё существование в потустороннем мире. Поверь, я не желаю тебе такой судьбы, малышка. Ты и так здорово хлебанула, — с мнимым сочувствием сказал Тео, присев перед ней на корточки. Гермиона продолжала улыбаться. Оглядела обоих мужчин и что-то произнесла одними губами. Барти нахмурился и снял Силенцио: — Ты была хорошей игрушкой, поэтому я даю тебе последнее слово. Гермиона визгливо расхохоталась, облизала разбитую губу и прохрипела: — Сдохните в муках, выблядки. Нотт и Крауч ехидно улыбнулись. Такой была их Гермиона. На одних руках, отталкиваясь здоровой ногой, она заползла в воду и отплыла на пару метров, но не торопилась двигаться дальше. Гермиона сомкнула веки и прекратила шевелиться. Ждала, пока мучители ретируются, чтобы постараться сбежать. Когда тишина у берега продлилась несколько минут, она распахнула глаза. Но прежде, чем смогла дёрнуться, крепкая мужская рука схватила её за горло, и начала опускать под воду. — Ты правда думала, что смогла бы нас обмануть, грязнокровка? — послышалось где-то на поверхности. — Тебе не избежать своей участи, — добавил второй голос. Последнее, что она слышала, перед тем, как вода обожгла и заполнила её легкие, это торжествующие вопли ворон.***
Гермиона Грейнджер умерла на дне Чёрного озера, с открытыми глазами, глядя на полную луну сквозь толщу мутной воды. Всё началось в сентябре.***
После её смерти каждое полнолуние из Чёрного озера поднимался туман. Он стелился над водой, источая гнилостное фиалковое зловоние. Туман сопровождался душераздирающим воем, который принадлежал ей, юной деве, принесённой в жертву во имя Волдеморта двумя Пожирателями смерти, его верными слугами. Её тело медленно разлагалось в воде, а чёрные глаза всегда были устремлены наверх. Но душа, навеки оставшаяся в Чёрном озере, ждала. Ждала, когда вороны вновь усядутся на пихты, когда луна в солнцестояние снова отразится в водной глади, озаряя поле чёрных фиалок. Она ждала, чтобы встретить следующую и освободить себя.
