Вне протокола

      Восстановление Анны проходило на удивление мирно и спокойно. Враги были разбиты, Слепой и Кондитер прочно заперты в камерах, а в больничном крыле царила тишина. Под надёжной охраной ребят Григорьева и благодаря заботе Софи лисица медленно возвращалась к жизни. Они читали, тихо разговаривали под шорох летних дождей и часами играли в шахматы. Глядя в сосредоточенные зелёные глаза Анны, Софи чувствовала, как отступает пережитый кошмар.       Но время не стояло на месте. Через две недели, когда Анна окрепла настолько, что врачи разрешили ей перелёт, пришла пора отправляться на суд. Дело бывшей Эвелины Багет было засекречено и передано в высшую судебную инстанцию — процесс должен был проходить в столице, величественном и строгом Ярограде.       Софи и Марк, разумеется, летели вместе с ней. Они не собирались оставлять Анну одну в самый важный момент её жизни.       В день отъезда в небольшом региональном аэропорту у взлётной полосы было тихо. Провожать их пришли самые близкие. Среди провожающих стоял и Чинк. Бельчонок бережно прижимал к груди новенький современный планшет в прочном чехле — совместный подарок от Марка и Анны, который они выбрали для него, чтобы он мог и учиться, и вести свои детективные заметки. Чинк то и дело шмыгал носом, стараясь казаться взрослым и сильным.       Анна, бледная, но державшаяся очень прямо, подошла к Чинку первой. Она опустилась перед ним и мягко коснулась его плеча.       — Спасибо тебе, детектив Чинк. За всё, что ты сделал для нас, за твою храбрость... и за те яблоки в больнице. Они действительно мне очень помогли.       Бельчонок смущённо улыбнулся, крепче прижав планшет к груди. Затем к нему подошла Софи. Её янтарно-жёлтые глаза светились теплотой. Она опустилась перед помощником на корточки и аккуратно поправила воротник его бежевого плаща, а затем заговорила вполголоса, чтобы стоящая чуть поодаль Анна не могла её услышать:       — Ну что, Чинк, — негромко произнесла сова. — Мы улетаем в Яроград. Официально я еду с Анной и Марком, чтобы дать свои показания в суде, а после я оформила отпуск. Но если честно... по большей части я лечу туда только для того, чтобы быть рядом с ней. Она об этом пока не знает, так что пусть это останется нашим секретом. Но Медовую Долину нельзя оставлять без присмотра. Городу нужен тот, кто будет следить за порядком до моего приезда.       Чинк испуганно округлил глаза:       — Но… Софи, кто же справится? Я ведь ещё только учусь…       Софи тепло улыбнулась, достала из кармана серебряный значок дежурного офицера и бережно приколола его к плащу.       — Ты справишься, Чинк. На время моего отпуска я официально назначаю тебя дежурным детективом Медовой Долины. Весь город теперь на тебе. Обещаешь держать ухо востро?       Чинк замер, глядя на блестящий значок. Его пушистый хвост гордо расправился, а плечи распрямились. В глазах бельчонка вспыхнула такая искренняя, детская гордость, что он мгновенно позабыл о слезах. Он приложил лапку к груди и решительно кивнул:       — Обещаю, Софи! Я не подведу. Я буду самым лучшим дежурным детективом, пока ты не вернёшься! Медовая Долина в полной безопасности, честное слово!       После коротких и тёплых объятий Софи, Марк и Анна поднялись по трапу на борт небольшого правительственного самолёта, предоставленного Григорьевым.       Когда лайнер поднялся в небо, оставив внизу зелёные леса Медовой Долины, Софи сидела в кресле рядом с Анной. За иллюминатором расстилался бескрайний ковёр из пушистых летних облаков, залитых ярким солнцем. Анна положила голову на плечо Софи и закрыла глаза под мерный гул двигателей.

***

      Яроград встретил их величественной архитектурой, строгими проспектами и прохладным столичным ветром.       Как стало известно, суд над верхушкой «Виверны» завершился быстро. Благодаря тёмно-синей флешке, которую Марк вовремя доставил Григорьеву, обвинение раздавило защиту Слепого и Кондитера. Весь синдикат был стёрт с лица земли, а его лидеры получили пожизненные сроки.       Начался закрытый процесс над самой Анной.       В строгом зале суда Ярограда, перед лицом правосудия, Анна Стерлинг держалась с поразительным достоинством. Она не оправдывалась. Она честно рассказала о том, как её продали в детстве, как ломали её волю, и как самооборона испуганного ребёнка превратила её в инструмент мафии. Но прокуратура и судья учли всё: её трагическое прошлое, её юный возраст в те годы, а главное — ту ключевую роль, которую она сыграла в уничтожении «Виверны». Софи выступила на процессе, дав подробные показания о благородстве, профессионализме и самоотверженности своей напарницы.       Вердикт превзошёл все их надежды: три года условного срока, обязательная психологическая реабилитация и запрет на службу в органах на этот период. Но самое главное — она осталась свободной. Ей официально сохранили имя Анны Стерлинг.       Когда судья огласил решение, Софи тихо разрыдалась от переполнявшего её облегчения, утыкаясь лицом в плечо улыбающегося Марка. Всё было позади.       После окончания заседания Марк тепло попрощался с ними у дверей суда. На его лице впервые за всё это время играла спокойная, расслабленная улыбка. В Ярограде его наконец-то ждала собственная семья, с которой он из-за этой затяжной и смертельно опасной войны не виделся долгое время. Рана на его плече почти зажила, а на душе наконец-то воцарился мир.       — Берегите друг друга, — негромко сказал волк, крепко обняв Софи и пожав руку Анне. — Наша работа здесь окончена. Теперь уделите время себе.       Он развернулся и зашагал к стоянке, спеша к тем, кто так долго его ждал. Наконец-то он мог стать просто мужем и отцом, оставив службу позади.

***

      Вечерний Яроград медленно погружался в мягкие летние сумерки. Воздух, наконец-то остывший после дневного зноя, пах речной прохладой, влажным гранитом и едва уловимым, сладким ароматом цветущих городских лип. Шум столичного проспекта остался где-то позади, сменившись мерным, успокаивающим плеском тёмной воды о каменные плиты набережной.       После того как Марк уехал, они впервые за долгие недели остались по-настоящему наедине. Вокруг них была только свобода и бесконечное пространство древнего города.       Они шли неторопливо. Софи бережно придерживала Анну под локоть, чутко подстраиваясь под её медленный, ещё немного неуверенный шаг. Величественная архитектура столицы в лучах догорающего заката выглядела удивительно мирной.       Вдруг Анна остановилась у чугунной кованой решётки моста.Она медленно повернулась к сове, и её пронзительные зелёные глаза внимательно, с затаённым вопросом и какой-то щемящей грустью вгляделись в лицо Софи.       — Софи… — тихо произнесла Анна. — Зачем ты всё это делаешь?       Софи слегка растерялась от неожиданности, глядя на неё своими круглыми янтарно-жёлтыми глазами.       — Что именно?       — Всё, — лисица качнула головой, и её медные волосы мягко колыхнулись на ветру. — Ты ведь поехала в Яроград не просто так. Я знаю, что тебе нужно было дать показания, но этот твой внезапный отпуск… Ты оставила свою работу, свой привычный уютный дом в Медовой Долине. Ради чего? Ради того, чтобы возиться со сломанным следователем, у которого за спиной тёмное прошлое палача? Зачем тебе эта жертвенность?       Софи смотрела на неё, и в её сердце поднималась такая лавина тепла, что скрывать правду больше не имело смысла. Она сделала шаг ближе к Анне.       — Ты права, я поехала не просто ради суда или отдыха, — мягко ответила сова, и её голос прозвучал удивительно твёрдо. — Я поехала, чтобы быть рядом с тобой, Анна. С самой первой минуты, как ты очнулась в палате, я знала, что не оставлю тебя. И мне всё равно, кем ты была когда-то в доках. Я знаю ту Анну, которая закрыла меня от пули. Ту, которая добровольно сдалась Кондитеру, чтобы спасти Чинка. Для меня имеешь значение только ты. Настоящая. И то, что тебе больше не придётся нести эту тяжесть в одиночку.       Анна замерла. Её зелёные глаза широко распахнулись, в них отразилась целая буря эмоций: неверие, лавина сдерживаемых годами чувств и глубокая, щемящая нежность. Весь её ледяной контроль, выстраиваемый годами ради выживания, окончательно растаял в тёплом свете янтарно-жёлтых глаз Софи.       Лисица сделала полшага навстречу, сокращая последнее расстояние между ними. Её тонкая, ещё слабо дрожащая ладонь медленно поднялась и бережно легла на щеку совы, лаская мягкие перья. Анна потянулась вперёд и нежно, трепетно поцеловала Софи в губы.       Этот поцелуй был невесомым и тихим, как само яроградское лето, но в нём без слов заключалось всё: благодарность за спасение, прощение за тёмное прошлое и робкая надежда на будущее. Софи на мгновение затаила дыхание от неожиданности, а затем тихо, с облегчением выдохнула, закрывая глаза и полностью отдаваясь этому моменту.       Когда Анна медленно отстранилась, на её бледных щеках горел едва заметный румянец, а взгляд впервые за долгие годы был абсолютно чистым и счастливым.       Софи бережно, стараясь не причинить боли заживающим плечам лисицы, обняла её, утыкаясь носом в её мягкую шею. Сова расправила свои объятия, уютно и надёжно укрывая Анну от прохладного ветра и от всего остального мира, создавая для них двоих личный, абсолютно безопасный кокон.       Анна уткнулась лицом в её плечо, чувствуя себя наконец-то дома. На этой тихой яроградской набережной, под лучами догорающего заката, они оставили все тени прошлого позади, унося с собой в новую жизнь только свободу, покой и друг друга.