Партеногенез тьмы

Но всему предшествует печаль и

Тьмы партеногенез в её божественном начале

Ледяная колыбель — это кров

Для рождённого из проклятой утробы

Без души Дитя Ветров

Pyrokinesis

Воздуха катастрофически не хватало. Он бежал-бежал-бежал без оглядки, зная, что если промедлит — пропадёт. Нужно было преодолеть две последние линии кустов, немного пробежать по траве и скрыться за спасительной дверью. Не крыльца — внутренней дверью, ведущей с него на мост. Нужно… Скользкая подошва кеда проскользила по мокрой траве, и он полетел вниз. Вика тряхнуло от падения, и он открыл глаза. Комнату обнимал ночной мрак, его — Моргарт. Предположительно область груди монстра за его спиной мерно вздымалась, но замерла, как только Вика прошибло судорогой. — Что произошло? Я чую страх, но я тебя не пугал… — немного сонно пробормотал Моргарт ему в самое ухо. — Кошмар приснился, — отозвался Вик и плотнее прильнул к монструозному телу позади себя. Моргарт сильнее обвил его отростками и зарылся носом морды в макушку. Вик прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами вспышками замелькали притуплённые памятью тусклые картинки из далёкого детства, которое он помнил крайне раздробленно, фрагментарно. Такое иногда случалось, особенно ночью, но то, что память подкинула сегодня, видимо, было запрятано слишком глубоко. Вик не помнил, что такое вообще было. Может, он только что это придумал? Когда ему было семь, у него не было друзей, кроме Киры — не то чтобы в двадцать шесть что-то поменялось, разве что Киры больше не было рядом на постоянке. Он тогда коротал своё беспечное, но такое одинокое детство за самыми разными книжками, которые откуда-то снова и снова появлялись и дома, в городе, и на даче, а также за просмотром самых разных мультиков и фильмов с видика. Дисков было много, но всё же новые, в отличие от книг, появлялись крайне редко. Тот день удивительным образом выпал из памяти — до сих пор Вик помнил только то, что тогда он впервые увидел Моргарта, больше ничего. Начало июня выдалось не жарким, солнце не жгло, а только приятно ласкало нежную кожу, покрывая её крепким, но безболезненным загаром. Семилетний Вик на тот момент ещё слабо отделял месяцы лета друг от друга — за плечами был всего лишь первый класс, и эти три месяца казались скорее непрерывной полосой каникул, чем отдельными днями и неделями. И тянулись они невыносимо долго — Вик хорошо помнил, как ему тогда хотелось поскорее вернуться в школу, но не из-за друзей, как Кире, а из-за уроков. В тот тёплый июльский день родители впервые на его памяти крупно поругались и долго дулись друг на друга, а недовыпущенная злость пролилась на него с Кирой. Киру тогда, кажется, не отпустили купаться с подружками, в резкой форме рассказав про скарлатину — ведь ещё слишком холодно, вода не прогрелась. А Вику прилетело за то, что он рассказал о водяном чудовище, которое увидел, когда мама стирала на речке ковры. Сначала родители пригрозили отобрать видик, потом Кира подняла его на смех — в общем, день как-то не задался, и маленький Вик, тихо психанув, укатил на стареньком тускло-бирюзовом велике, от которого только прошлым летом насовсем открутили поддерживающие колёсики, в неизвестном направлении. Прокатанная за дачами полевая колея вывела его сначала в соседнюю деревню, а затем, по кромке леса — к заброшенному деревянному причалу на берегу местного водохранилища. Вик небрежно откинул велосипед в траву и, насупившись, уселся на краю мостков. Ноги болтались в воздухе, не доставая до воды. Ему было обидно, что его не принимают всерьёз, только ругаются и высмеивают — а он ведь правда-правда видел! Папа говорил, что в его возрасте уже пора бы перестать бояться тёмных комнат — ни в шкафу, ни под кроватью никого нет. Никакие косматые лапы не утащат его в зияющую черноту. Сидя на причале и глядя на закатное небо, семилетний Вик впервые подумал: а может, и хорошо, если бы утащили! Жаль только сейчас была пора белых ночей — сумрак не опускался на мир по-настоящему даже здесь, вблизи леса. — Забери меня! — вырвалось у него из груди, когда в густой зелени прилеска слева от причала ему почудилось движение. Он вскочил на ноги и уставился в проём между лапами ёлок. — Слышишь, кто бы ты ни был, забери меня! Такая обида на весь мир охватила его в тот момент, что казалось, будто даже в лапах чудовища из леса ему будет лучше, чем среди людей. Людей, которые не понимают. Людей, которые только кричат, злятся, ругаются. Людей, которые смеются, но не с ним, а над ним. — Забери меня! Своего пронзительного крика он даже сам испугался — тут же боязливо стушевался и заозирался по сторонам. Ближайший жилой дом был не так далеко, и чужие взрослые могли услышать его бестолковую истеричную мольбу. А если бы это услышал кто-то из детей — это же хуже вдвойне! Если бы кто-то из них гулял рядом и решил бы выйти к причалу, всё кончилось бы очень и очень плохо. Но округа молчала. Вик постоял ещё пару минут, прислушиваясь к звукам и высматривая по сторонам признаки присутствия человека, ребёнка, и уже было расслабился, убедившись, что по-прежнему один на причале, как вдруг шевеление в кустах, до этого, скорее всего, вызываемое ветерком, стало реальным. На тропинку, которая вела от мостков к брошенному велосипеду из лесной чащи выползло что-то. Вик сперва подумал, заметив чёрную полосу в траве, что это змея и оцепенел, приготовившись высматривать на её шее жёлтые пятна — в этих местах вся детвора с малых лет умела отличать обычного ужа от гадюки. Только чёрная полоса вдруг начала расти и складываться… в нечто. — Человечес-с-с-ский детёныш… — на манер животных из «Маугли» протянуло «нечто», когда у него образовалась морда, подобная звериной, и зажглись слепяще-бирюзовые глаза. Вик хотел закричать. Очень хотел, правда. Только шею будто сдавила невидимая рука, не давая не то что закричать — даже нормально вдохнуть! Мальчик до боли закусил губу, с силой сжал кулаки и зажмурился. «Ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий…» — как мантру, мысленно повторял он. Папа говорил, что это должно сработать. Ведь чудовищ темноты не существует. Они все только в голове Вика. Вик услышал тихий утробный смех. — Ошибаешься, мальчик, я настоящий. Взрослые врут. «Даже папа? — про себя удивился Вик, но не был уверен, что не прошептал это губами. — Папа не может врать…» — Он — особенно. Голос прозвучал ближе, и Вик на свою беду рискнул приоткрыть один глаз… и тут же отшатнулся, едва не свалившись с мостков в воду. Он снова зажмурился, приготовившись к падению, но его подхватило… что-то. Вик осторожно открыл глаза и обнаружил вокруг себя множественные растянутые отростки существа. Под ним мерно качалась водная гладь. Мальчик чувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и, не выдержав расплакался. Существо медленно вернуло его на мостки и, прежде чем стянуться обратно в исходную форму, погладило его по коротким волосам и стёрло с левой щеки влажную дорожку. — Почему ты боишься? Ты ведь сам только что просил тебя забрать. — Ты страшный! — выпалил Вик и тут же прикусил язык, испугавшись, что чудище разозлится. Но то только негромко усмехнулось в ответ. — Пять минут назад тебе было всё равно, человеческий детёныш. — Меня Витя зовут. Виктор! — буркнул Вик, которому совсем не нравилось, что к нему обращаются так. — Виктор… — протянуло существо. — Хорошее имя… Не заметив никаких признаков угрозы со стороны невиданного существа, Вик немного успокоился, но под светло-оранжевой футболкой сердце всё ещё настукивало бешеные ритмы. — А… а ты кто? — Моргарт. Вику это имя показалось мрачным. К горлу подступила тошнота и стало как-то неуютно — такое ощущение нередко накрывало его, когда чужие взрослые на застольях обращали на него слишком много внимания. Или если трогали — гладили по голове или трепали за щёки, когда он был младше. Или когда приходилось подходить к учительнице после уроков, чтобы задать какой-то вопрос. Или когда они с родителями ходили в слишком людный и шумный гипермаркет. — Так что, Виктор, ты хочешь, чтобы я тебя забрал? Вик задумался и… Вик не помнил, что ответил тогда. Не помнил, как вернулся с причала домой. Помнил только, что быстро-быстро крутил педали, будто его что-то до смерти напугало, и приехал очень поздно. Родители тогда поставили на уши весь дачный сектор, пытаясь его отыскать. Об этом ему сказала тётя Лида, заглянувшая через забор. Она погрозила ему пальцем и сказала, чтобы он дождался родителей и никуда больше не уходил. Вик в какой-то несвойственной для ребёнка прострации опустился на ступеньки перед крыльцом — долго смотрел на носки кед, измазанные зелёными полосами, и закрывал уши ладонями, потому что в них стоял непонятный гул. Утро после кошмара и странного детального воспоминания проходило тяжело. Вик не выспался, но лечь снова не смог. Моргарт уже привычно сделал ему завтрак — в этот раз это была пшёнка на молоке — и поставил тарелку перед ним, сонно втыкающим в столешницу. Вик отмер и выудил из кармана телефон, чтобы проверить соцсети и хоть как-то взбодриться. Кира писала, что мама предложила праздновать Новый год у Вика, спрашивала, что он об этом думает. — Через месяц у тебя знакомство с моей семьёй, видимо, — Вик, набирая ответ, обратился к Моргарту, который каким-то образом умостился на табурете за противоположным краем стола, будучи в самой неантропоморфной форме. — Я знаком с твоей семьёй, — у Моргарта вылез рот, который тут же расплылся в пугающем оскале, но Вик уже привык к такой улыбке — она означала не больше, чем то, что Моргарт веселился. — Твоя бабушка, которая мама-не-Андрея, постоянно читала молитву перед сном, когда приезжала. Последний раз боялась, что умрёт, не увидев правнуков. Её дочь, твоя мама, боялась пауков, змей и неадекватных пьяных людей. Любила смотреть один и тот же сериал про бабушек и дедушек… как же он называется? — «Сваты», — подсказал Вик. — Точно… Таня всегда смотрела их, когда готовила вот на этом столе. Кира боялась бабочек и мотыльков, когда была маленькой — у вас какой-то общий страх перед ними… Потом ей было страшно, что её увидят слабой и что Артём посчитает её некрасивой… потом, что Артёма заберут в армию. Они поженились в итоге? Вик поморщился от отвращения, как будто в нос ударил запах потной мужской раздевалки. — Да, поженились. Если ничего не накроется, Артём тоже приедет. — Не очень-то ты любишь своего зятя, — Моргарт прищурился. — Он мерзкий, — пояснил Вик, хотя знал, что Моргарт сполна может узнать о его отношении к Арту из самого надёжного источника — прямо из его головы. — А ты нет? Вик покачал головой. — Он по-другому мерзкий. — Так зачем ему приезжать? — Потому что Новый год — семейный праздник, а я ебал тащиться в Питер ради мероприятия, на котором все опять нажрутся. И вся моя родня знает, что я ебал тащиться в Питер ради этого… Моргарт пару секунд помолчал, а потом непонимающе проговорил: — Ты сказал, что будет знакомство. Но я всех, кроме этого Артёма знаю. — А они тебя — нет. Моргарт как-то странно съежился, значительно растеряв свои размеры. Исходя из того, что Вик знал о Моргарте — скорее всего, он был озадачен. — Ты правда хочешь представить меня своей семье? — Нет, конечно, они охуеют и сойдут с ума. Хотя… С Кирой я бы хотел тебя познакомить по-нормальному, потому что она всё ещё мой самый близкий человек. О, и с Артом — но только чтобы он обосрался и понял, что я чувствую на протяжении всей жизни. И больше не пиздел на меня. — Жестокий ты человек, Виктор… Вик хмыкнул. Он бы скорее назвал жестоким своего буллера с подростковых лет, по которому сестра очень долго сохла и за которого в итоге выскочила замуж. Но не себя. У Арта были своеобразные приколы, когда он был подростком. Всё, что он впоследствие называл дурацкими шутками, для Вика в своё время ощущалось ударами под дых. Особенно когда его заперли в тёмной кладовке на одной из первых подростковых пьянок в чьём-то пригородном доме. Выпустили только когда из магазина вернулась Кира и закатила скандал, доходчиво объяснив всем присутствующим, что такие «шутки» могут закончиться вызовом скорой для решившего в пылу панички закончить себя Вика. Только после этого инцидента что-то нихуя Арт не понял. Даже сейчас, когда они давно были взрослыми людьми, Артём периодически бросал в его сторону совершенно неуместные и некорректные «шутки». Теперь это были просто слова, без действий — и на том спасибо. Почему-то Арт, хотя и был ровесником Вика и Киры, соевым, блять, зумером, совершенно не понимал, что в душевных недугах вообще ничего смешного нет, что это не выдумки, не загоны и не бред, что «просто взять себя в руки» хуй получится. Что от перегрузок кроет так, что хочется расхуярить себе живот первым попавшимся острым предметом. Что для Вика перегрузка — это не когда он вкалывал несколько недель и устал, а когда просто в течение дня много общался с малознакомыми людьми, например. Или с кем-то вроде него. — Ты злишься, — заметил Моргарт. — Да, блять, потому что Артём заебал. — Но его же тут нет. — Он даже на расстоянии своим существованием заёбывает. Вик раздражённо пихнул в рот последнюю ложку каши и откинулся на спинку дивана. Моргарт тут же подхватил тарелку и перетёк к раковине в кухонном закутке. Через мгновение он удлинил часть себя и поставил перед Виком кружку с чаем и тарелку с «бутербродом» из печенья, масла и варенья. Вик где-то на минуту залип на то, как Моргарт моет тарелку и алюминиевый ковш, в котором до этого варил кашу, после чего тихо рассмеялся. — Я порой не понимаю, по каким принципам меняется твоё настроение, — не оборачиваясь, пробубнил Моргарт. — Я просто… — Вик начал говорить, но только засмеялся ещё пуще прежнего. — Я просто подумал, что то, как мы с тобой живём… это так похоже на брак. Своеобразный, но… мы же реально как мужья… Даже трахались… Моргарт домыл посуду и вернулся на своё прежнее место. Его светящиеся глаза посмеивались. Вик успокоился и уставился на него. Было что-то странное в этом взгляде, как будто… «А я что-то знаю!» — говорили его глаза и эфемерная улыбка, которой в действительности на его лице не было, но Вик видел. — Что? — Знаешь, когда-то давно мы и правда с тобой почти обвенчались. Дважды. — Чего… — Вик неверяще округлил глаза. — Не помню, чтобы мы с тобой ходили в ЗАГС или хотя бы в церковь. — Ещё бы! — Моргарт фыркнул. — Такой союз не закрепляется бумажками и клятвами перед лжебогами. Хотя клятва там тоже есть… Вик свёл брови и немного подался вперёд, поняв, что Моргарт не шутит. — С этого места поподробнее…

***

Вик сильно бесился, когда мама сказала, что на майские они поедут к папе на дачу и это не обсуждается. Это было обидно, потому что в этом году у всех было десять непрерывных официальных выходных, и тухнуть в глуши, пускай и с шашлыками под алкоголь, обещанный родителями, не очень хотелось. Вика не подкупала даже возможность увидеться с Кирой — чё мы, в городе не могли погулять с ней сходить? Но кроме стандартных причин недовольства, имеющихся у всех подростков, которых насильно везут за город родители, у Вика была ещё одна, совсем не стандартная. Он знал, что его ждёт на этой даче — возвращаться в это безумие, и ссаться каждую ночь от ужаса он не хотел. Он знал, что Моргарт, снова почуяв его, не оставит в покое. Знал, что он будет бесноваться, потому что Вик не приезжал грёбаных четыре года. Знал, что это плохо кончится. И он, сука, не ошибся. Маме удалось сторговаться с ним: на дачу они поехали не на все десять дней, а ещё мама пообещала, что запрягать работать его будут по минимуму, потому что они едут отдыхать. Приехали они четвёртого мая во второй половине дня, ближе к вечеру, и в целом сначала всё было неплохо: по приезде они организовали небольшие посиделки, выпили «за встречу», Кира и Вик заточили по банке пива и пошли пошататься по окрестностям вместе с Кириной подружкой Валей. Во время прогулки выпили ещё. Короче, сначала всё было неплохо. А потом Вик остался один на один с темнотой. В комнате, на втором этаже дома, полном спящих людей, пускай в эту ночь соседняя комната и пустовала — все разместились в основной части дома. Для всех них он был обычным и, что важнее, непроблемным подростком. Такой образ следовало поддерживать и дальше, поэтому кричать было нельзя. А очень хотелось, потому что около трёх часов ночи дверь тихонько скрипнула, и через небольшую щель в комнату просочился Моргарт. — Нахер ты пришёл? — шикнул на него Вик и отвернулся к стене, всем видом показывая, что он раздражён и ни капли не боится. Он боялся. Он помнил, как монстр вдавливал его в кровать, когда ему было двенадцать — просто чтобы он успокоился и перестал вырываться. — Соскучился, — прозвучало прямо над ухом. Спина покрылась мурашками, а ноги в подвёрнутом одеяле похолодели. — А я нет. Иди отсюда. — Не так стоит встречать старого друга… — он откуда-то знал, что существо осуждающе покачало головой. — Не друг ты мне, гнида черножопая! — всё так же шёпотом огрызнулся Вик и плотнее укутался в одеяло, зажмурив глаза. В следующее мгновение его надёжный кокон, оказавшийся не таким уж надёжным, был грубо сдёрнут, а сам он свалился на пол перед кроватью. Моргарт ощетинился, заполнив добрую половину комнаты и затянув единственный выход собой. Вик как раз сидел лицом к двери, расставив согнутые ноги в стороны и вжимаясь в боковую сторону матраса шеей и верхней частью спины. Он видел Моргарта недостаточно чётко, зато очень хорошо слышал, да и, честно говоря, чёрный рельеф, чернее основной темноты, пугал не меньше. — Тебе стоит научиться следить за своим языком, мальчик, — прогрохотал голос Моргарта. «Пиздец, и вот эту хуёвину никто, кроме меня, не видит и не слышит!» — пронеслось у парня в мыслях. Ему тут же пришлось заткнуть рот рукой, потому что по ногам поползли хаотичные щупальца, оплетая сперва стопы, затем лодыжки и колени. Дыхание Вика участилось, ему стоило большого труда сдержать крик в себе. — Не забывай, что я настоящий. И я могу обидеться… После этих слов щупальца оплели его локти, отводя их в стороны, к бортику кровати. Вик, продолжая быстро дышать, до боли стиснул челюсти. — И, поверь, ты не хочешь, чтобы я разозлился. Вскоре Вик оказался полностью обездвиженным, прикованным к полу. Ничего больше не происходило, но даже этого хватило, чтобы он почувствовал, как сердце разгоняет паническую атаку. Будет не прикольно, если его тело решит его убить — Вик полагал, что от панички, будучи полностью связанным, умереть невозможно, но вдруг? Будет не прикольно, если он всё-таки закричит и разбудит родственников. Что из этого хуже — Вик не решил. — Боишься их разбудить? — насмешливо поинтересовался Моргарт, кажется, кивнув вниз и в сторону. — Не беда, давай я тебе помогу. По затылку заскользила ещё пара — или больше? — конечностей, проползая под ушами и оплетая нижнюю часть лица. — Расслабь челюсть, Виктор. И успокойся. «Как я, блять, тебе успокоюсь?» — проорал в мыслях Вик, но всё-таки решил хотя бы попытаться последовать его приказу. Злить Моргарта больше и правда не хотелось — он ведь его и убить может. — Я тебя не убью, — заверил монстр. — Но есть вещи и похуже смерти. Поэтому прекращай истерить. И извинись. Вик первым делом заставил себя разжать челюсти. Получилось это не сразу, потому что от обездвиживания всё его тело предельно напряглось. Затем он принялся делать глубокие вдохи-выдохи носом. «Вот бы при паничках это всегда так работало…» — грустно подумал Вик, когда почувствовал, что его постепенно отпускает: тело решило, что сегодня они всё-таки не умирают. — Отлично, ты успокоился. Теперь я хочу услышать извинения. Конечности уползли со рта назад, но затылок не отпустили, замерев ровно под мочками ушей. — П-прости… — прошептал Вик. — Мне не стоило так грубо говорить с тобой. — Вот видишь, не так это и сложно. Вик посидел ещё немного, глядя на размытый силуэт, и вдруг понял, что Моргарт не пугает его так сильно, как это было четыре года назад. — Странные выводы после панической атаки из-за меня, — прокомментировал его мысли Моргарт. — Просто… — Вик раздражённо втянул воздух и резко выдохнул, всё ещё не способный пошевелить хотя бы головой. — Это не страх, я скорее злюсь. Я не хотел приезжать. Я только-только научился притворяться нормальным, а тут… ты. Извини, если это тоже грубо. Моргарт немного помолчал, а потом сказал: — Разве не хорошо, когда не надо притворяться тем, кем тебе притворяться в тягость? Вик пожал бы плечами, если бы не мёртвая хватка Моргарта. — Чтобы жить среди людей, нужно быть нормальным. Жуткие путы наконец-то отпустили тело Вика, позволив ему двигаться. Моргарт снова принял более компактную форму. — Зачем жить среди людей, если ты не вписываешься? Вик не спешил подниматься и ложиться на кровать. После сеанса панического обездвиживания его накрыло удивительное расслабление. Двигаться не хотелось. — Я этого решения не принимал, — немного подумав, заявил он. — Я ещё несколько лет точно не смогу целиком и полностью принадлежать себе. — Почему? — в голосе монстра слышалось искреннее непонимание. — Это… тонкости людского мира. Я всё ещё, как ты меня когда-то называл, детёныш… Они ещё какое-то время разговаривали, пока ветвление тем не замкнулось из-за сонливости Вика. Моргарт пришёл и на следующую ночь, и на ночь после. Потом, кажется, Вик несколько раз виделся с ним при свете дня. Возможно, это было связано с приездом ещё гостей-родственников, двух из которых разместили в соседней от Вика комнате, и вести разговоры ночью, особенно с любовью Моргарта к провокациям на эмоции, стало несподручно. Но обстоятельства их встреч подчистую выветрились из памяти. Контрольной точкой стал День победы. Девятое мая — самая масштабная пьянка-гулянка на даче каждый чёртов год. Вик ненавидел этот праздник всей душой, и проблема заключалась не только в том, что день памяти превратился в какую-то хуйню на постном масле: шаг от «никто не забыт, ничто не забыто» до «можем повторить». Нет, самая главная проблема этого праздника заключалась в попойках на дачах, на которые слетались не только родственники — хотя, блять, даже их уже было достаточно — но и чуть ли не все соседи. Обычно к ночи праздновали уже всем дачным сектором. И вот эта солянка из людей не только грузила нервную систему и всевозможные сенсоры донельзя, но ещё и обязательно начинала пьяные споры за политику и прочую поебень, из-за которых Вик ежегодно разочаровывался в людях. Особенно, когда был подростком. В то девятое мая, когда Вику было шестнадцать (почти семнадцать!), ему щедро наливали стопку за стопкой, да и говорили с ним на равных. И, видит бог, он пытался держаться и не говорить лишнего, да только пьяные споры по определению не могут быть конструктивными и сдержанными. Он точно не запомнил, что именно стало последней каплей — слишком много всего тогда обсуждалось за столом — но в итоге он свистнул из закромов на мосту бутылку коньяка, там же отыскал заначку гранатового сока, сунул в карман спрей от комаров и незаметно свинтил с участка прочь, никого не предупредив — даже Киру. От всех этих разговоров ему становилось тошно, а перегрузило его ещё в самом начале застолья, поэтому сидеть там и дальше было попросту опасно. Вик обошёл по основной дороге некоторую часть дач, после чего на первой же отворотке свернул на полевую колею, которая вела прямиком к заброшенному причалу. Он давно уже там не бывал, но помнил, что место хорошее: тихое, спокойное и почему-то непопулярное. Наверное, из-за поломанных мостков. Мощно напитав одежду спреем от комаров, как самым потрясающим одеколоном, Вик уселся почти на самом краю мостков в позу лотоса и принялся по-подростковому грустно и бездумно напиваться. Вода почти доходила до уровня мостков — в летнюю пору, по воспоминаниям Вика, она была значительно ниже. От алкоголя желание вскрыть себе грудную клетку или вырвать позвоночник, вызванное этим пиздатым праздничным вечером, никуда не ушло, а только усилилось. — Моргарт! — через десяток минут Вик понял, что сидеть одному как-то совсем невыносимо и на удачу прикрикнул на небо. — Виктор, ты звал меня? — за спиной раздался знакомый голос. — Да, — Вик хлебнул гранатового сока, задумался и сделал ещё глоток. — Я сейчас вспомнил… как мы познакомились. Вик и скрутился, чтобы взглянуть на Моргарта, возвышающегося за его спиной. Позвонки в поясничном отделе жутко хрустнули. — Я тогда тоже заебался и сюда пришёл. Хотел, чтобы ты меня забрал. — Помню. После этого ты заистерил, потому что испугался меня. Вик прыснул и отпил коньяка. — Хоть в чём-то я стабилен. Моргарт опустился рядом, и Вик, не особо отдавая себе отчёт в действиях, привалился к нему плечом и наклонил голову. Хитиновый покров холодил висок. — Слушай, может, всё-таки заберёшь меня? Мне и правда в человеческом мире… тошно… — немного помолчав, попросил Вик и снова приложился к бутылке. — В прошлый раз я тебя почти забрал. Вик немного отстранился и посмотрел на Моргарта. — Да? Я не помню… — Мы провели часть обрядов, но потом тебя напугали твои метаморфозы, и костёр мы так и не зажгли. Да и ты маленький был, скорее всего, одежду бы утром тоже забыл поменять на новую. Вик озадаченно нахмурился. — Новую — в смысле новую-новую? Или просто выстиранную? — Это не так важно на самом деле, — заверил его Моргарт. — Важно, чтобы она была не та же самая, в которой проводится обряд. — Ух ты… а чё за обряды воще? — Вик снова выпил гранатового сока и привалился к Моргарту. — Может, повторим? Монстр помедлил, прежде чем ответить: — Фактически — установление родственной связи между двумя существами и переход в новую жизнь. — Свадьба что ли? — Вик пьяно рассмеялся. Моргарт задумался. — В каком-то роде. В первом обряде руки двух участников связывают одной лентой, верёвкой или, на крайний случай, они просто сцепляются руками, затем приносится клятва. Во втором нужно трижды перепрыгнуть через костёр. А завершающий обряд заключается в том, чтобы наутро надеть другую одежду. — Реально свадьба, — Вик хмыкнул и глотнул коньяка — дважды. — Только без брачной ночи. — Брачная ночь присутствует опционально, — пояснил Моргарт. Вик чересчур похабно замычал и потёрся щекой об — что это, рука, нога, тело? — Моргарта. — Эта опция за дополнительную плату или как? — ему почему-то стало так весело от этого разговора, что он готов был нести любую чушь. Или не чушь. Сознание совсем немного плыло, но в целом Вик отдавал себе отчёт и в действиях и словах. Правда, не знал, что не вспомнит об этом наутро. — Это добровольный обряд двух существ, которые вступают в союз на равных. Люди же в браке не платят друг другу. Вик покачал головой и снова хихикнул. — Ну, это как посмотреть… Так, что там за клятва?..

***

— Нихуя себе, как я мог это забыть? — Вик сидел, откинувшись на спинку дивана, и ошалело глядел на Моргарта. — То есть если бы у меня в то утро не было такого сильного похмелья и я бы додумался надеть чистую одежду перед отъездом, то я бы что? Не уехал отсюда? Моргарт тихо усмехнулся. — Ты в ту неделю почти каждый день пил. Неудивительно, что ты большую часть произошедшего не помнишь. — Да уж, где мои шестнадцать… — Отвечая на твой второй вопрос — да, ты бы остался со мной. Если не сразу, то очень скоро вернулся бы. Вик вскинул брови, осмысливая выпавшую из памяти часть своей биографии. Он-подросток почти десять лет назад домогался хтонического бога. Слабоумие и отвага… или высшая степень отчаяния. — А мы тогда?.. — Нет, — ответил Моргарт, не дожидаясь, пока Вик сформулирует продолжение вопроса. — Ты после костра допил свой коньяк и даже стоять нормально не мог. Хотя на причале ты… весьма активно настаивал на том, чтобы потрахаться даже без проведения обрядов. Меня это тогда повергло в недоумение, так что, когда ты недавно вернулся, и я увидел прогрессию твоих желаний за эти годы, я растерялся. — Ты скорее испугался, — машинально поправил его Вик. — Я помню, что ты сказал, что боишься меня. Теперь понятно почему — я тебя ещё в шестнадцать напугал. Моргарт как-то сконфуженно помолчал, а затем размеренно проговорил: — Я впервые за всё время своего существование столкнулся с тем, чтобы человек хотел потрахаться со мной. И если в первый раз я списал это на твоё невменяемое состояние, то сейчас, насколько я могу судить, ты уже достаточно долго остаёшься трезвым. Вик невесело улыбнулся. — У меня курс таблеток в конце студенчества не коннектился с алкоголем, я тогда и завязал. — При твоей гиперчувствительности к миру и склонности видеть то, чего нет, лучше бы никогда эту дрянь в себя не вливать. Вик вздохнул. — Да я знаю… Только поди объясни это шестнадцатилетнему придурку, которому панк — он похуй. После этого разговора Вик ещё очень долго отходил от потрясения. Он с трудом верил в то, что фактически дважды чуть не вышел замуж за Моргарта, и в один из них почти поебался с ним. Вот откуда ноги растут у его наклонностей — наверное, в те майские и произошёл окончательный сдвиг по фазе, когда пубертатное желание ебать всё подряд вытеснило чувство страха. Или скорее наслоилось на него. При очередном наплыве воспоминаний и их осмысления Вик решился зайти в свою прежнюю комнату. Во время генеральной уборки он только мельком заглянул в неё пропылесосить и решил, что масштабно прибираться там незачем: в тумбочке, скорее всего, так и лежали аккуратно сложенные бумаги с рисунками его-двенадцатилетнего, да в практически пустом шкафу — одинокая стопка старой одежды. Теперь он осторожно зашёл внутрь и остановился перед безупречно застеленной кроватью, приставленной впритык к стене с окном. Наверное, с тех пор, когда папа был здесь последний раз — он часто заправлял кровати перед отъездом просто так, на всякий случай, чтобы в следующий раз по приезде не париться. На подоконнике и верхней поверхности тумбочки не было ничего. Пустая-пустая комната. Только на её стенах, на полу и даже на кровати отпечатался липкий страх. Долго же он боялся… Вик опустился на пол возле кровати, шея коснулась матраса и одеяла, босые стопы утонули в мягком коротком ворсе пропылесошенного ковра. Вик вздохнул и прикрыл глаза. После рассказа Моргарта он несколько раз мысленно возвращался в тот май и с каждым разом помнил всё более отчётливо. Взять эту комнату в первую ночь: на тумбочке лежали телефон и — тогда ещё проводные — наушники-капельки. На подоконнике умостилась книга, которую он читал тогда — Лавкрафтовский сборник. Возможно, ему стоило читать что-то другое, чтобы Моргарт принимал более внятную форму. Как кинговский Пеннивайз — становился бы насекомоподобными монстрами или вообще перекидывался бы в людей, давящих морально. Вик примерно представлял сцену, которая развернулась в этой спальне в ночь на пятое мая почти десять лет назад. Тогда из-за отсутствия очков и густой темени он мог различить только горящие бирюзой глаза, но даже тогда фантазия всё прекрасно дорисовывала. Он воспроизвёл ощущение ползущих по ногам хитиновых фракталов, источающих какую-то более жидкую субстанцию, и сглотнул. Воображение услужливо подкинуло картинку, как всегда, от третьего лица. Моргарт заполнял половину комнаты собой, перекрывал своим расщеплённым телом дверь и посмеивался бирюзовыми глазами. На самом деле Моргарт ушёл кошмарить соседей или ещё куда-то — Вик не был уверен, но главным было то, что в доме его сейчас не было. Тот секс по приезде Вика в этот дом был разовой акцией — более Моргарт не трогал его так. А сам Вик не просил. «Досдерживался, блять…» — мысленно процедил он. Он и полноценной мастурбацией эти последние несколько месяцев, а особенно после переезда, фактически не занимался. Скудная коллекция приблуд из секс-шопа валялась в коробке, задвинутой под его кровать, ещё с самого первого дня. Да и не до того было: то работа по дому, то работа под заказ на ноутбуке… Вик сосредоточился на устойчивой картинке — полупрошлое, полунастоящее — и на искусственных тактильных галлюцинациях. А потом выдохнул, опустив плечи, и запустил руку в спортивные штаны. Рука мягко обхватила член — гораздо мягче, чем сделал бы это Моргарт — и сделала на пробу несколько движений. Вик тихо усмехнулся. Отвык. Разучился. Прежде ему ничего не стоило даже трахнуть себя, а сейчас он будто не мог вспомнить самые простые движения, которые иной раз совершал на автомате. Будто снова случился откат. Вик снова невесело хмыкнул — сейчас бы в двадцать шесть заново учиться дрочить. Сухое трение кожи о кожу заставило поморщиться, зато низ живота, таз и ноги обволокло теплом. — Не забывай, что я настоящий. И я могу обидеться… Вик дёрнул глазами, пытаясь визуализировать картинку от первого лица. Вроде бы даже получилось. Лицо Моргарта, безобразное, страшное, искривилось в подобии улыбки. Вик съехал на пол сильнее, чтобы хоть немного ослабить напряжение в ногах — связки заныли, — рука проехалась вверх по затвердевшему члену. Большой палец не спеша прошёлся по уздечке, затем очертил головку, размазывая предэякулят. — И, поверь, ты не хочешь, чтобы я разозлился. Ладонь вновь сомкнулась кольцом и заскользила по члену, сминая кожу. Вик грустно подумал о непочатом тюбике смазки в ящике под кроватью в спальне. И о стрёмной слизи, источаемой Моргартом. Он держал размеренный, тягучий темп, проживая каждое движение — каждое отдавалось спазмом в животе. С каждым новым всё тяжелее было соблюдать тишину. — Боишься их разбудить? Не беда, давай я тебе помогу… Вик почти наяву почувствовал, как фрактальные путы оплели голову, прошлись под ушами и наслоились на рот. Пах прошибло короткой судорогой, и хватка ладони стала крепче. Парень машинально сжал зубы и сглотнул. Из груди вырвался глухой стон. — Расслабь челюсть, Виктор. И успокойся. Если бы в тот раз Вик чувствовал натиск на члене, если бы рука или что-то другое скользило по плоти, стимулируя чувствительные точки тела — в общем, если бы Моргарт сделал с ним хоть что-то, едва ли ему удалось бы разжать челюсть. Рука Вика двигалась сама собой, постепенно наращивая темп до среднего, а воображение дорисовывало ей энтропийную текстуру — Вик знал не только, как выглядит материя, из которой состоит Моргарт, но и как она ощущается на коже. Из массивного щупальца поклёвывались отдельные тонкие лапки, которые при особом желании повторили бы узор вен под кожей. — Я тебя не убью, но есть вещи и похуже смерти. Поэтому прекращай истерить. И извинись. Вик судорожно облизал губы и сглотнул слюну, чувствуя, как своя-чужая рука совершает последние движения, подводя его к разрядке. Таз тряхнуло, будто от резкого торможения, после — охватило мелкой дрожью. Вик выгнулся, его обдало короткой вспышкой жара, приправленной болезненными спазмами в ногах и пояснице. На этот раз стон удержать в себе не удалось. Вик, часто дыша и откинув голову на матрас, провёл по лицу сухой рукой. Лоб был мокрым от пота, глаза — от выступивших слёз. Штаны — от спермы. Он вытащил вторую руку из спортивок и небрежно вытер её об штанину. «Интересно, что тогда имел в виду Моргарт? — лениво подумал Вик, восстанавливая дыхание «по квадрату», чтобы не отлететь из-за оргазма куда-нибудь в мелтдаун. — Что бы он сделал, если бы я не извинился?» Ещё немного «полежав», Вик удостоверился, что не собирается никуда отлетать и уже почти разлепил глаза, как вдруг над самым ухом послышался голос: — Уверен, что хочешь это знать? Вик резко распахнул глаза и сперва даже подумал, что это морок фантазии не прошёл до конца. Моргарт, как и в тот май, оплетал стены комнаты, только теперь его морда и верхняя часть туловища располагалась возле кровати. Справа от Вика. — И давно ты тут? — почти ровно спросил Сменкин, хотя сердце застучало даже сильнее, чем несколько минут назад. — Почти с самого начала, — насмешливо протянул Моргарт. — Я всё ждал, когда ты откроешь глаза, но ты был слишком увлечён… Вик подтянул к себе колени и опустил глаза. Он отчётливо представил, как открывает глаза, сжимая свой член, и видит Моргарта. Пальцы на ногах невольно поджались, левая ступня надсадно заныла, будто Вик наступил на гвоздь — он недавнего перенапряжения её почти свело, — так что пришлось выпрямить пальцы и выгнуть её в обратную сторону, на себя. — Интересное кино, — продолжил говорить Моргарт. — И в голове у тебя, и снаружи. Не думал, что ты настолько сладострастен… — Это нечестно, — тихо буркнул Вик, точно обиженный ребёнок, хотя сам до конца не был уверен, из-за чего дуется: что Моргарт подглядывал или что не присоединился. Моргарт утробно хихикнул ему в шею и игриво мазнул языком по холке. Правая часть спины покрылась мурашками. Вик невольно выпрямил спину. — Ты мог попросить. Вик скосил глаза в сторону, но, конечно, не смог увидеть лицо Моргарта. Эта фраза отчего-то задела ещё сильнее, чем его молчаливое наблюдение за мастурбацией. — Как ты себе это представляешь? — А как обычно люди приходят к тому, чтобы заняться сексом? — сзади снова послышался смешок. — Я не знаю, — честно ответил Вик, вздохнув. — И ты знаешь, что я не знаю. Моргарт немного помолчал, а потом снова проговорил рядом с его ухом: — Тогда, может, попробуешь просто говорить, м? Вик всё развернулся к Моргарту головой и корпусом, чтобы посмотреть в его бесстыжую морду. Бирюзовые глаза с лёгким прищуром смотрели на него в упор. — Ты издеваешься? — Зачем мне это? Я предельно серьёзен. У тебя неплохо получается говорить напрямую. Вик тихо и немного грустно хмыкнул, опустив голову на матрас. Щеки коснулась прохладная ткань. — Я только матом и могу. — Поверь, некоторые даже матом не могут. Они немного помолчали. Моргарт запустил конечность в волосы Вика — принялся медленно, нежно перебирать пряди, слегка надавливая на кожу головы. — Я бы стал твоей тенью. — Что, прости? — Вик нахмурился, но поднимать голову не стал. — Ты задался вопросом: что я имел в виду говоря о вещах, которые хуже смерти. Я мог отправиться за тобой и свести с ума. — Почему не отправился? — Ты извинился. Вик прыснул. — Это понятно, я имею в виду… ты же ждал, когда я приеду, ты хотел, чтобы я приехал. Но если тебя ничего здесь не держит, почему ты остался? Я ведь мог не вернуться. Я даже больше скажу: я не собирался возвращаться. Моргарт немного помедлил с ответом, но всё-таки проговорил: — Я не был готов покинуть свой дом, даже если от этого зависела моя жизнь. К тому же я знал, что ты рано или поздно вернёшься.