Зелёный лист

В Итилиэне было полно работы. С самого рассвета и до позднего вечера лагерь гондорских воинов и строителей напоминал растревоженный улей. Нужно было расчищать завалы, проверять уцелевшие колодцы, восстанавливать оборонительные рубежи и сжигать гниющие остатки моргульского наследия. Арагорн оказался тысячекратно прав: Леголас был нужен здесь и без своего знаменитого лука. И хотя принц упорно продолжал каждое утро надевать всё свое воинское снаряжение, оружие оставалось нетронутым. Его истинной силой здесь стала вовсе не меткость. На развалинах некогда прекрасного, цветущего края, который в древности звали Садом Гондора, теперь царило безмолвие тлена. Все живое словно задохнулось в ядовитых испарениях Долины Назгул. Деревья стояли поникшие, скрученные судорогой, их кора потрескалась и почернела. Многие вековые исполины погибли под сенью темной магии этого проклятого места, так и не сумев пережить десятилетия рабства у слуг Саурона. Черная земля под ногами казалась жирным, мертвым пеплом, который неохотно принимал шаги живых. Принц медленно шел среди полуразрушенных каменных стен древнего итильенского поселения, чьи арки теперь поросли уродливым серым мхом. Он то и дело останавливался, опускался на одно колено и прикладывал бледную ладонь к растрескавшейся почве, закрывая глаза. Леголас бережно прислушивался к едва уловимому, заглушенному дыханию земли и выживших растений. Разумом Синдар он улавливал их безмолвный, истошный плач, их глухую тоску по чистому солнцу и прозрачной воде. Эльф чутко прикидывал в уме, сколько сил, сколько заботы его лесного народа и сколько долгих лет уйдет на то, чтобы вернуть былую славу этим местам, полностью зазеленив мертвый город и смыв следы скверны. Слегка оторвавшись от общей компании Арагорна и Гимли, которые увлеченно спорили у полуразрушенной каменной кладки о прочности фундаментов, Леголас свернул в узкий, полузаваленный обломками закоулок. Здесь, скрытый от чужих глаз остатками некогда величественной галереи, рос огромный вековой дуб. Его могучий ствол едва могли бы обхватить три человека, но вид исполина ранил сердце. Несмотря на летнее время года, когда Итилиэн должен был утопать в буйной изумрудной зелени, все листья этого дуба пожелтели, увяли и скорбным ковром опали к подножию. Дерево умирало в одиночестве. К тому же, одна из его массивных нижних ветвей была грубо сломана — то ли ударом орочьего топора, то ли весом упавшего сверху камня. Она безжизненно свисала, удерживаясь лишь на тонкой полоске измочаленной коры. Принц, трепетно подойдя к раненому дереву, без колебаний прислонился всем телом к его шершавому, больному стволу. Он замер, закрыв глаза и вслушиваясь в едва различимый, угасающий шепот растения, в котором билась предсмертная судорога. Сердце дуба еще стучало, где-то глубоко в корнях теплились остатки жизненных соков, упрямо боровшихся с ядом Тьмы. Леголас медленно отстранился. Взяв обеими руками тяжелую сломанную ветвь, он бережно приподнял ее, с точностью хирурга совмещая разорванные волокна древесины и вставляя её обратно на законное место. Закрыв глаза, принц сосредоточился. Из его груди полились тихие, певучие звуки древнего эльфийского заклинания на синдарине — старинной песни-просьбы, которой лесные эльфы испокон веков заклинали раненые деревья жить. Этот напев, похожий на шелест весенней листвы и журчание чистых лесных ручьев, казалось, заставил сам воздух вокруг дуба потеплеть. В этот момент сзади, у самого входа в закоулок, послышались знакомые, тяжелые шаги кованых сапог и негромкий звон кольчуги. Но останавливаться было нельзя — прервать песнь сейчас значило окончательно погубить остатки угасающей жизни исполина. Леголас продолжал петь, вкладывая в слова всю свою тоску по чистоте мира и всю свою любовь к живому. И чудо, дремавшее в его крови, отозвалось. Ветка под тонкими, ладонями принца вдруг ощутимо вздрогнула и ожила. Тяжелый сок с тихим, утробным гулом устремился вверх по стволу. Разорванная кора на глазах начала стягиваться, словно живая плоть, намертво склеиваясь с основной частью дерева. Сухие, безжизненные узлы на ветке налились силой, и прямо из них, прорывая серую кожу древесины, с дружным, звонким хрустом вырвались молодые, глянцевые зеленые листья. В считанные секунды исцеленная ветвь пышно расцвела, раскинув над головой эльфа свежий изумрудный шатер. — Вот те на!.. — Гимли, ставший свидетелем этой магии, от удивления чуть не выронил свой боевой топор. Гном подошел ближе, ошарашенно переводя взгляд с сочной зелени на бледные руки друга. — Эй, парень, ты почему раньше не говорил, что так можешь?! Леголас медленно опустил руки, слегка покачивая головой от легкого головокружения, и повернулся к гному со своей привычной, мягкой полуулыбкой: — А надо было? — Ты шутишь?! — Гимли возмущенно затеребил бороду, искренне пораженный увиденным. — Это же... ну, ты дерево вылечил! Настоящее, огромное дерево, которое уже одной ногой в могиле стояло! Из мертвой коряги цветущий куст сделал! — Я не владею высокой магией леса, Гимли, она подвластна только великим владыкам, — спокойно и скромно пояснил Леголас, отряхивая ладони от остатков сухой коры. — Вот и не говорил. Здесь нет никакого чародейства. — А это тогда что, по-твоему? Обычное садоводство?! — не унимался гном, указывая пальцем на сочные, пахнущие свежестью листья. — Это самое простое, чему меня вообще могли научить в детстве, — тихо ответил принц, оборачиваясь к дубу и ласково проводя пальцами по исцеленному стыку. — Каждый лесной эльф умеет просить дерево о помощи и делиться с ним каплей своего тепла. В Лихолесье так делают даже дети. — Все равно, — из тени полуразрушенной арки медленно вышел Арагорн. Король Гондора смотрел на зазеленевшую ветвь с глубоким, благоговейным уважением. Он подошел ближе и ободряюще положил руку на плечо эльфа. — У нас, среди смертных, никто другой так не сможет, Леголас. Ни один самый искусный лекарь Минас Тирита не способен вернуть жизнь умирающему лесу одной лишь песней. Я ведь говорил тебе, что ты можешь здесь гораздо больше, чем думаешь. Твой лук может молчать, друг мой. Эта расцветшая ветвь — лучшее тому доказательство.

***

Портьеры просторного походного шатра, сшитые из тяжелого гондорского сукна, слегка покачивались от свежего утреннего ветра. Они то плотно смыкались, погружая комнату в мягкий полумрак, то расходились, пропуская внутрь яркие, косые лучи солнца. Золотистая пыль медленно кружилась в этих полосах света, оседая на деревянной мебели и походных сундуках. Леголас стоял перед большим ростовым зеркалом в резной раме, которое Арагорн приказал доставить в его покои из уцелевших запасов итильенской знати. Эльф внимательно, не мигая, смотрел на собственное отражение, словно заново изучал человека, скрытого по ту сторону стекла. Большинство шрамов, к великому счастью, затянулись. Время, чистый воздух Южного Итилиэна и забота друзей сотворили то, что поначалу казалось невозможным. Когда за последние недели он наконец набрал потерянный в подземельях вес, как и обещал отец в их последнюю тяжелую встречу в Лихолесье, его тело вернуло прежнюю силу. Кожа разгладилась, ушла мертвенная, серая бледность, а лицо вновь обрело былую эльфийскую красоту — благородные, точеные черты, в которых больше не читался изнуряющий голод. И всё же прошлое не ушло бесследно. На теле остались отметины, которые не смогли залечить ни эльфийские отвары, ни магия Валар. На плечах и груди белели следы от клейм — стянутая, лишенная жизни светлая кожа, навсегда застывшая в форме уродливых орочьих инструментов и рун Черного Наречия. Эти метки напоминали о себе легким зудом к непогоде и тянущей болью, когда он делал слишком резкие движения. Они были безмолвными свидетелями его личного ада, но сегодня, глядя на них, Леголас впервые не почувствовал удушающего прилива паники. В его мыслях, перебивая друг друга, зазвучали голоса тех, кто шел с ним рука об руку сквозь эту тьму. «Ты много чего ещё можешь, Леголас. У нас никто другой так не сможет». «Даже если ты навсегда сложишь лук, никто во всем Средиземье не посмеет упрекнуть тебя». «Времена меняются, оружие нам больше ни к чему. Наступил мир...» Принц медленно перевёл взгляд с собственного лица на завязанный на спине кожаный колчан и тяжелый кинжал на поясе. Его знаменитый лориэнский лук, вырезанный из гибкого маллорна и подаренный когда-то самой Владычицей Галадриэль, лежал перед ним на походном столе. Полированное дерево тускло отсвечивало, ловя солнечные лучи. Оружие, бывшее продолжением его руки на протяжении сотен лет, теперь казалось странным, чужеродным предметом. За последний месяц они проделали колоссальную работу. Гондорские мастера и мастера-каменщики под руководством Гимли восстановили целый жилой квартал древнего города. Были расчищены центральные улицы, укреплены пошатнувшиеся арки, а из колодцев снова потекла чистая, пригодная для жизни вода. Прибывшие из Лихолесья по призыву принца эльфы без устали занимались лечением умирающей флоры Итилиэна. Они бережно обхаживали каждое дерево, и результат их кропотливых трудов уже был виден каждому: в самом центре города, прямо между древними плитами мостовой, упрямо и сочно зеленела молодая, пахнущая свежестью трава. Тот самый вековой дуб, которому Леголас вернул жизнь своей песней в закоулке, теперь пышно расцвел. Его могучая крона шумела на ветру, словно насмехаясь над былыми мыслями принца о собственной никчемности и бесполезности. Мрачные призраки прошлого, терзавшие его душу после плена, со временем тускнели, безвозвратно растворяясь в буднях кропотливой, созидательной работы. Земля принимала его заботу, и это исцеляло его самого лучше любых лекарств. Леголас глубоко, облегченно вздохнул, снова переводя взгляд на зеркало. В его глазах больше не было сомнений. Решение, зревшее внутри долгие недели, наконец оформилось. Не долго думая, он поднял руки к плечам и начал медленно, осознанно развязывать тугие кожаные ремни колчана. Один за другим ремешки поддавались, освобождая его грудь от привычной тяжести. Эльф подошел к большому дубовому сундуку, стоявшему в углу шатра. Там, аккуратно сложенные и обернутые в его прежние, серые военные одежды Лихолесья, уже покоились доспехи. Принц бережно взял со стола лориэнский лук и колчан, доверху набитый почти не истраченными стрелами с зеленым оперением. Он уложил их поверх ткани — мягко, с глубоким почтением, словно прощался со старым, верным товарищем, который честно отслужил свой век. Оружию войны больше не было места в его новой жизни. Переодевшись в легкую, просторную светлую рубашку из тонкого эльфийского льна, не стеснявшую движений, он подошел к столу и взял длинный кинжал — подарок отца, символ его принадлежности к королевскому дому Синдар. Его он привычным жестом закрепил на поясе. Накинув на плечи тонкий летний плащ глубокого зеленого цвета, Леголас решительно закрыл тяжелую крышку сундука. Замок щелкнул, отсекая прошлое. Бросив последний быстрый взгляд на зеркало и мысленно оценив свой новый, полностью смененный стиль — стиль созидателя, лекаря и правителя, а не воина, — он решительно откинул портьеру и вышел из палатки. Утренний прохладный воздух Итилиэна мгновенно наполнил легкие, принося с собой запахи костра, свежей земли и молодой хвои. Леголас зажмурился на секунду, подставляя лицо теплому солнцу. — Ого! — раздался со стороны кострища удивленный, громовой возглас Гимли. Гном, державший в руках точильный камень и свой неизменный топор, застыл на месте, во все глаза разглядывая друга. — Это что еще за обнова, парень? Куда делся наш вечный дозорный? Ты выглядишь так, будто собрался на королевский пикник, а не на расчистку завалов! Где твой лук? Леголас ничего не ответил. Он лишь слабо, спокойно и счастливо улыбнулся, глядя на ошарашенного гнома и подошедшего ближе Арагорна, в чьих глазах загорелась торжествующая радость. Принц Лихолесья шагнул вперед, навстречу новому дню, чувствуя себя по-настоящему свободным.

***

***

Гондорский сигнальный рог забил тревогу. Его протяжный, надрывный вой, полный первобытной ярости и предупреждения, эхом покатился по полуразрушенным каменным аркам Итилиэна, вспугнув стаи птиц с вековых деревьев. Этот звук, который они надеялись больше никогда не услышать в этих многострадальных землях, заставил воздух в один миг стать осязаемо тяжелым, удушливым, пропитанным застарелым страхом. Мирные строители, гондорские каменотесы и лихолесские эльфы всполошились, испуганно озираясь по сторонам. Инструменты со звоном валились из онемевших рук на белые плиты мостовой. Женщины, разносившие воду, замерли, прижимая к груди пустые кувшины, а в воздухе явственно поползли панические шепотки. Из дальнего конца ущелья, со стороны недостроенных южных рубежей, донесся отчетливый, ни с чем не сравнимый перезвон оружия — сухой, яростный скрежет стали о сталь, перемежаемый дикими, гортанными криками, в которых безошибочно угадывалось Черное Наречие. Остатки моргульского гарнизона, недобитые крысы, прятавшиеся в глубоких пещерах Эфель Дуат, пошли на отчаянный, предсмертный прорыв. Арагорн с Гимли, запыхавшись от быстрого бега, ворвались на центральную площадь, где велась реставрация главного фонтана. Лицо Короля было суровым и бледным, на ходу он с сухим хрустом выхватывал Андрил из ножен, а гном перехватил свой боевой топор поудобнее, воинственно раздувая ноздри. — Тревога! На нас напали, всем назад! — громовой голос Арагорна перекрыл начинающуюся суматоху. Он взмахнул сверкающим клинком, указывая в сторону укрепленного центра. — Невооруженные — отступайте! Воины, обнажить мечи! Все за мной, перекроем проход у южных ворот! Леголас, стоявший у подножия расцветшего дуба в своей новой светлой рубашке и зеленом летнем плаще, медленно перевёл взгляд на друзей, которые лихорадочно собирали вокруг себя вооруженных солдат из числа немногочисленного гарнизона. Паника нарастала, люди метались, сталкиваясь плечами. В какой-то момент среди этой круговерти взгляды Короля Гондора и эльфийского принца встретились. В глазах Арагорна не было требования или приказа; в них читался лишь немой, тревожный вопрос. И Леголас ответил на него. Спокойно. Твердо. В его осанке больше не было той жалкой, сгорбленной позы, что давила на него месяц назад, а в серых глазах не осталось и следа от удушливого, липкого стыда. Он принял себя. Он знал свои границы. — Я не пойду, — ровно и весомо произнес принц, глядя прямо в глаза названому брату. Это было не бегство труса, это было трезвое решение правителя, который нашел свое новое место. На передовой, среди летящих стрел и лязга топоров, от него прежнего, не готового к бою, было бы мало толку. Но здесь, в тылу, где решались жизни сотен напуганных мирных жителей, он был незаменим. Арагорн коротко и с облегчением кивнул. — Уведите людей и эльфов в центр, — скомандовал Король, переведя взгляд на Гимли. — Закройтесь в цитадели. Эльф уверенно кивнул в ответ. Его пальцы без малейшей дрожи, мягко и плавно легли на резную рукоять отцовского кинжала на поясе. Оружие Синдар послушно скользнуло из ножен, тускло блеснув в лучах полуденного солнца. Леголас не собирался атаковать, но защищать тех, кто доверил ему свои жизни, он был готов до последнего вздоха. Гимли, переминаясь с ноги на ногу и воинственно поглядывая в сторону доносящихся криков, внезапно замялся. Он посмотрел на легкую одежду Леголаса, на отсутствие за его спиной привычного лука и, упрямо насупившись, обратился к Арагорну: — Слушай, Элессар... Может, мне остаться? Этому остроухому упрямцу сейчас не помешает надежный щит под боком. Арагорн недолго думая кивнул. Он понимал, что ярость гнома неоценима в бою, но безопасность мирных жителей и спокойствие Леголаса сейчас были важнее. — Да, — твердо произнес Нуменорец. — Будьте осторожны, друзья мои. Гимли, если что — защищай людей. Не дай тварям обойти нас с флангов. — Есть, капитан! — Гимли с готовностью стукнул обухом топора о каменную плиту, выпячивая грудь. — Ни одна моргульская падаль не пройдет мимо моей бороды! Арагорн на секунду задержался. Он шагнул к Леголасу, положил свою широкую, закованную в латную перчатку руку ему на плечо и одобрительно, с глубокой благодарностью улыбнулся. Это было безмолвное «спасибо» за то, что принц нашел в себе силы остаться собой. Развернувшись, Король людей с грозным кличем Дунадан устремился на звуки битвы, увлекая за собой цепочку латных воинов. Леголас мгновенно преобразился. Ушла мягкость лекаря, перед напуганными людьми вновь предстал сын Короля Трандуила, веками правивший буйными и опасными лесами Севера. Его голос, чистый, звучный и удивительно властный, разнесся над площадью, мгновенно разрезая панику, как острый клинок: — Всем в кучу! Не рассеиваться! Мужчины, держитесь внешнего круга, прикрывайте женщин и детей! Идем к крепости, под защиту старых стен. Осторожно! Смотрите под ноги и не паникуйте! Тьма не пройдет сюда, пока мы держим строй! Мечущиеся люди и эльфы, словно услышав в его голосе надежную, нерушимую скалу, начали стремительно выполнять поручения. Суматоха прекратилась, уступая место организованному порядку. Эльфы Лихолесья слаженно подхватывали напуганных гондорских ремесленников, увлекая их за собой, и плотная, сплоченная колонна быстро двинулась по улице вверх, вслед за уверенно шагающим принцем. Гимли, замыкавший шествие и шедший спиной вперед, бдительно контролируя каждый темный угол и закоулок, довольно ухмыльнулся в бороду. Заметив, что некоторые гондорцы всё еще испуганно перешептываются, он гаркнул во всю мощь своих легких: — Вот, слышали?! Слушайте его! Этот эльф знает, что говорит! Бегом марш, шевелите вашими короткими человеческими ногами, пока я не помог вам своим топором! Леголас, шедший впереди и бдительно осматривающий крыши разрушенных домов на предмет засад, устало, но с нескрываемой теплотой вздохнул, даже не оборачиваясь: — Гимли... Побереги дыхание для цитадели. И не пугай людей сильнее, чем это делают орки. Гном в ответ лишь довольно крякнул, и этот короткий, привычный обмен колкостями окончательно вернул им обоим ощущение того, что они справятся. Мир изменился, и они менялись вместе с ним, но их дружба и готовность защищать слабых оставались незыблемыми, как сами горы Средиземья. Колонна беженцев продвигалась к сердцу полуразрушенного поселения с предельной осторожностью, буквально сливаясь с серыми тенями истерзанных стен. Леголас шел в авангарде, его шаги были абсолютно бесшумными, а чуткие уши ловили каждый шорох — от далекого эха яростной схватки Арагорна на южных рубежах до прерывистого, испуганного дыхания гондорских детей за спиной. Гимли замыкал шествие, тяжело ступая, но стараясь не звенеть кольчугой, его цепкий взгляд опытного подземного воителя сканировал пустые оконные проемы и полузаваленные подвалы. На одном из перекрестков, где древняя мостовая резко уходила вверх, Леголас внезапно замер, подняв ладонь. Колонна послушно застыла, люди затаили дыхание. Принц и гном синхронно прильнули к полуразрушенному каменному выступу, осторожно выглядывая из-за угла. Прямо посреди полуразрушенной площади, перегораживая единственный прямой путь к цитадели, рассредоточилась небольшая группа из пяти орков. Это были уцелевшие мародеры из моргульского гарнизона — рослые, жилистые твари в ржавой клепаной броне со знаками Багрового Ока. Они выглядели потрепанными, но оставались смертельно опасными: в руках они сжимали кривые ятаганы, а их вожак, злобно огрызаясь на своих подчиненных, чутко принюхивался к воздуху, ловя запахи гари и чужой крови. Гимли, почувствовав близость извечного врага, крепче перехватил топорище. Его глаза хищно сузились, а в груди заклокотала ярость ветерана. — Может, мне их того?.. — шепотом, едва различимым за шорохом ветра, предложил гном, косясь на Леголаса. — Пятеро — это как раз по одному удару на брата и один про запас. Мы снимем их прежде, чем они успеют издать хоть звук. Леголас, продолжая удерживать напуганных людей за собой одной рукой, осторожно выглянул из-за угла чуть выше, оценивая обстановку. В его разуме на мгновение вспыхнуло воспоминание о том, как легко раньше он решил бы эту задачу — пять стрел, выпущенных одна за другой за несколько секунд, и путь был бы свободен. Но за его спиной больше не было лука из маллорна, а в груди предательски екнуло застарелое эхо недавней паники. Эльф заставил себя сделать глубокий, размеренный вдох, подавляя подступивший к горлу комок. Он больше не был воином передовой. Его главной задачей сейчас было не убийство врагов, а спасение тех, кто стоял позади. — Нет, это слишком опасно, — так же тихо, но непреклонно ответил принц. — Площадь открытая. Если один из них успеет закричать, сюда сбежится вся их свора с нижних ярусов. Мы не можем рисковать людьми. Леголас быстро перевел взгляд на окружающие строения, лихорадочно ища глазами безопасный обходной путь. Прямо по правую руку от них высились монументальные, покрытые копотью руины — остатки некогда великолепной библиотеки Итилиэна. Ее крыша давно рухнула, но массивные несущие стены, заваленные обломками мрамора и сгоревшими свитками, создавали отличную полосу препятствий, скрытую от глаз дозорных. — Сюда, — скомандовал Леголас, указывая кинжалом на полузаваленный арочный проход библиотеки. — Только тише воды, ниже травы. Они начали обходить площадь сбоку, пробираясь сквозь мертвые залы, где вековая пыль смешалась с пеплом. Эльф шел первым, проверяя каждый камень на устойчивость, чтобы никто из гражданских случайно не оступился и не поднял грохот. В какой-то момент они уперлись в широкий, открытый проем бывших главных ворот библиотеки, который отлично просматривался со стороны орков. Леголас улучил момент, когда вожак мародеров отвернулся, чтобы пнуть одного из своих подчиненных, и легкой, стремительной тенью перескочил этот опасный участок. Он мягко приземлился на той стороне, мгновенно присев за ближайшим крупным осколком гранитной колонны. Спрятавшись в укрытии, эльф замер, не сводя напряженного взгляда с орков. Сердце в его груди стучало с такой силой, что казалось, этот звук слышен на всю улицу. Мысли вихрем проносились в голове, но Леголас упрямо цеплялся за ледяной покой правителя, заставляя себя не поддаваться панике. Он заново учился воевать — без лука, без превосходства в скорости, используя лишь точность расчета и хладнокровие. Каждый испуганный взгляд гондорской женщины, каждый безмолвный плач ребенка заставляли его стоять насмерть против собственных страхов. Ему нужно было провести их. Безопасно. До конца. Леголас поднял руку, подавая Гимли знак начинать переправу. По одному, выверяя каждую секунду, они начали переводить людей через открытый проем. Эльф внимательно следил за траекторией движения патруля: стоило оркам зайти в слепую зону за уцелевшей стеной фонтана, как принц делал едва заметный взмах ладонью, и очередной гондорец стремительно перебегал опасную зону, укрываясь за его спиной. Гимли на той стороне мягко подталкивал отстающих, работая живым щитом на случай, если твари всё же обернутся. Эта безмолвная, изматывающая игра со смертью длилась, казалось, целую вечность. Когда последний эльфийский строитель благополучно пересек проем и вся колонна оказалась в безопасности внутренних дворов цитадели, Леголас наконец позволил себе расслабиться. Он глубоко, облегченно вздохнул, чувствуя, как с плеч спадает огромная скала ответственности. Опустив взгляд на свою правую руку, он заметил, что пальцы, судорожно сжимавшие эльфийский кинжал, мелко, непрерывно дрожат — тело всё еще помнило ужас кандалов и недавний провал у ворот. Но это была уже не паника труса, а естественная усталость воина, с честью выполнившего свой долг. Леголас перехватил отцовский кинжал поудобнее, сжав рукоять крепче, чтобы унять эту дрожь. Он справился. Без единого выстрела, без единой капли пролитой крови, он спас свой народ и людей Гондора. И эта победа была ничуть не меньше той, что ковалась сейчас мечом Арагорна на южных рубежах. Они осторожно продвигались дальше, и стены цитадели уже высились впереди, обещая долгожданное спасение. До цели оставалось всего пара сотен шагов по узкой, затененной улочке. Колонна беженцев двигалась слаженно, чувствуя близость безопасных стен. Вдруг Леголас замер на полушаге. Его чуткие эльфийские уши, способные уловить падение листа на другом конце поляны, уловили среди далекого гула битвы и шагов людей совсем иной звук. Тихий, едва слышный, прерывистый всхлип, доносившийся откуда-то из глубины разрушенного жилого квартала слева. Принц прикрыл глаза, превратившись в слух, отсекая все лишние шумы и выверяя направление. Гимли, шедший рядом, удивленно насупился и негромко буркнул: — Эй, парень, ты чего встал как вкопанный? Всё нормально, мы почти у цели, ворота цитадели уже видать! — Нет, не в этом дело... — Леголас открыл потемневшие от внезапной тревоги глаза и покачал головой. — Там кто-то есть. Живой. И ему очень страшно. Веди остальных в крепость, Гимли, я сейчас. Гном мгновенно посерьезнел и мертвой хваткой схватил собравшегося уходить эльфа за запястье, заставляя обернуться. В его честных глазах читалось сильное беспокойство: отпускать друга одного, без лука, в полуразрушенные закоулки, где могли рыскать орки, было безумием. Тем более он еще не научился справляться с паникой при виде отродьей тьмы. — Ты уверен? — глухо спросил Гимли, всматриваясь в лицо принца. Леголас мягко, но непреклонно высвободил руку. В его взгляде не было колебаний. — Надо помочь, Гимли. Я вернусь, обещаю. Гном тяжело вздохнул, понимая, что переспорить лихолесского принца в такие моменты невозможно. Коротко кивнув, он отпустил друга и резким, размашистым взмахом руки повел людей за собой, поторапливая их к воротам. Леголас развернулся и бесшумной скользящей тенью направился вглубь руин, ориентируясь на тихий, жалобный звук. Он осторожно передвигался между покосившимися каменными стенами, держа руку на рукояти отцовского кинжала и проверяя каждый угол. За массивными завалами когда-то красивого, богатого гондорского дома эльф наконец нашел источник шума. Это был ребенок. Совсем маленький мальчик, гондорский подмастерье или сын одного из каменщиков. Малыш испуганно всхлипывал, сжавшись в крошечный комочек и отчаянно прячась за обломками поваленной, покрытой трещинами мраморной колонны. Его личико было испачкано в саже и слезах, а крошечные пальцы судорожно вцепились в порванный край рубашки. Леголас медленно, чтобы не напугать малютку, опустился на корточки в паре шагов от него. Его голос, когда он заговорил, прозвучал тише самого мягкого шелеста листвы: — Эй... Ты что тут делаешь? Где твои родители? Ребёнок вздрогнул, но, услышав этот мелодичный, успокаивающий голос, поднял голову и замолчал. Его заплаканные глаза округлились. Прямо перед ним, в унылых и серых руинах, стоял невероятно красивый, статный эльф в светлых одеждах. Полуденное солнце, пробивающееся сквозь пролом в стене, подсвечивало золотистые волосы Леголаса, создавая вокруг него мягкое, сияющее гало. Для напуганного человеческого ребенка, выросшего на сказках о прекрасных Перворожденных, этот эльф сейчас казался сошедшим с небес защитником — чистым, сильным и абсолютно добрым существом, способным разогнать любую тьму. Леголас мягко улыбнулся, протягивая к нему открытую ладонь: — Идём со мной. Надо спрятаться в безопасное место. Там тебя ждут остальные. Малыш, очарованный и мгновенно успокоенный этим взглядом, доверчиво потянулся навстречу эльфу всем тельцем, протягивая тонкие ручонки и явно намекая на то, что сам идти дальше он не очень-то намерен. Принц понимающе вздохнул, пряча улыбку. Он аккуратно подхватил ребенка на руки, бережно прижимая к своей груди, и укутал его в плотные, пахнущие лесной свежестью складки своего зеленого летнего плаща, скрывая от холодного ветра и опасного мира. — Только тихо, ладно? — шепнул Леголас, заглядывая в карие глаза мальчика. — Кричать и плакать нельзя. Нам нужно пройти незамеченными. Малыш послушно и тихонько кивнул, крепко обнимая эльфа за шею и доверчиво прячась в сильных, надежных руках своего спасителя. Леголас расправил плечи, бережно прижимая к себе драгоценную ношу, и быстрым, уверенным шагом направился обратно к цитадели. Шрамы на его теле больше не болели. В этот момент, спасая маленькую жизнь, он окончательно понял, что его истинная сила никогда не заключалась в одном лишь луке. Каждый шаг по ухабистой, заваленной битым камнем мостовой давался Леголасу с трудом не от усталости, а от колоссального внутреннего напряжения. Он продвигался вперёд с грацией и осторожностью дикой кошки, выбирая самые глубокие тени от обгоревших стен, чтобы не подставить под удар доверившегося ему ребенка. Малыш под его плащом затих, согретый эльфийским теплом, лишь изредка вздрагивая, когда где-то в вышине с противным шорохом срывался потревоженный ветром кусок черепицы. И вот, наконец, впереди, за пеленой оседавшей пыли, показались кованые, обитые железом ворота цитадели. Они были полуоткрыты, являя собой единственный надежный оплот жизни среди этого торжества смерти. Принц шумно, облегченно вздохнул, и это был первый свободный вздох за последние полчаса. Внутренний лед, сковывавший его грудь, казалось, начал таять. Гимли, бдительно дежуривший у самого входа и не находивший себе места от беспокойства, при виде знакомого зеленого плаща и золотистой макушки облегченно вздохнул, громко и радостно крякнув на всю площадь. Гном мгновенно приободрился и, поудобнее перехватив свой боевой топор, размашистым шагом направился навстречу другу, готовый принять у него уцелевших или просто подставить плечо. — Ну слава Валар, я уж думал... — начал было гном, но договорить ему не дали. Воздух над площадью внезапно разорвал мертвенно-бледный, ядовитый свист. В воздухе, застилая полуденное солнце, с сухим щелканьем тетивы засвистели стрелы — длинные, с грубым черным оперением, выпущенные из тяжелых оркских луков. Нападавшие, затаившиеся на верхних ярусах полуразрушенного амфитеатра, открыли беспорядочный, но плотный огонь по площади. Люди, едва успевшие поверить в спасение, вскрикнули от ужаса. Началась давка. Напуганные женщины и старики, закрывая головы руками, беспорядочно побежали внутрь здания цитадели, стремясь укрыться за спасительной толщей векового камня. Леголас не побежал. Не попытался уклониться. Единственным его помыслом в эту секунду было хрупкое человеческое существо, замершее в его руках. Эльф резко развернулся спиной к обстрелу, намертво закрывая собой ребёнка. Он сжался, прижимая маленькое тельце к своей груди, обхватив его сильными руками и укрывая плотной тканью летнего плаща, словно живым щитом. В ту же секунду левое плечо прошибло такой острой, огненной болью, что у принца на мгновение потемнело в глазах. Тяжелая мордорская стрела с зазубренным наконечником, пущенная наотмашь, с грязным хрустом рассекла светлую льняную ткань на предплечье, оставив глубокий, рваный порез. Черный яд, которым орки часто смазывали свое оружие, мгновенно отозвался жгучим током в жилах. От этой внезапной, ослепляющей вспышки боли, вернувшей его в кошмары моргульских подземелий, эльф судорожно глотнул воздух. Руки на мгновение ослабли, он чуть не выронил из рук ребёнка. Чтобы удержать равновесие и не придавить малыша своим весом, Леголас с глухим стоном тяжело упал на одно колено, упираясь свободным локтем в острые камни мостовой. Кровь — яркая, чистая, эльфийская — мгновенно толкнулась сквозь прореху в рубахе, окрашивая светлую ткань в багровый цвет. — Леголас! — истошный, яростный крик Гимли перекрыл свист стрел и грохот бьющегося оружия. Гном, позабыв обо всем на свете, рванулся вперед, его топор свистел, описывая смертоносные круги и отбивая летящие в них снаряды. В этот же миг из-за угла прилегающей улицы, громыхая доспехами и сминая редкие заслоны врагов, вышли гондорские воины во главе с Арагорном. Король Гондора, чей меч Андрил был по локоть залит черной кровью, с ходу оценил обстановку. Их вылазка на юге была лишь отвлекающим маневром тварей — основной удар пришелся именно сюда. — К воротам! Прикройте принца! — скомандовал Арагорн, врубаясь в ряды подоспевших орков и принимая на себя основной удар. Гимли тем временем уже подскочил к Леголасу. Проявляя поразительную для своей грузной комплекции ловкость, гном увернулся от двух брошенных сверху копий, которые со звоном высекли искры из камней прямо у его ног. Не теряя ни секунды, он закинул топор за спину и крепко, надежно взял раненого эльфа под бок. Со своего маленького гномьего роста, упираясь короткими, но невероятно сильными ногами в землю, он буквально вытолкнул принца вверх, помогая ему подняться на ноги. Шаг за шагом, прикрывая друга своим щитом, гном помог ему преодолеть последние метры и дойти до цитадели под градом затихающих выстрелов. Стоило им пересечь каменный порог и оказаться внутри прохладного, пахнущего вековой пылью полумрака цитадели, как напуганный ребенок, почувствовав, что опасность миновала, бережно выскользнул из ослабевших эльфийских рук. Малыш, шлепая босыми ногами по каменным плитам, со слезами на глазах побежал вглубь зала на поиски своего отца, который уже пробивался к нему сквозь толпу беженцев с криками облегчения. У Леголаса окончательно подогнулись колени. Гимли аккуратно посадил его прямо на пол, бережно уперев спиной и здоровым плечом об толстую каменную стену у самого входа. Эльф тяжело дышал, его бледное лицо осунулось, а правая рука судорожно сжимала раненое предплечье, сквозь пальцы которого неудержимо сочилась кровь. Снаружи, прямо на пороге, Арагорн вместе с тремя гондорскими гвардейцами принимал на себя последние удары преследователей. С глухим, утробным рычанием Король Гондора сделал мощный выпад, сбивая с ног последнего орка, и, тяжело дыша, резко развернулся назад. Схватившись за массивные, окованные железом створки, Арагорн собственным весом навалился на них. С натужным, вековым скрипом и грохотом огромные ворота цитадели наконец сомкнулись, отсекая внутренний мир крепости от внешнего хаоса войны. Засовы с тяжелым металлическим щелчком встали на свои места, погружая зал в относительную, но такую необходимую безопасность. Арагорн ворвался в цитадель. Его дыхание было прерывистым, лицо — бледным от ярости и пережитого страха за друзей, а на королевском клинке дымилась черная орочья кровь. Не теряя ни секунды, он рванулся вглубь прохладного каменного зала, безошибочно ориентируясь на глухой, встревоженный голос гнома. Он нашёл друзей у самой стены в полумраке галереи. Гимли буквально крутился волчком вокруг сидящего Леголаса, размахивая руками и пытаясь докричаться до него сквозь пелену шока, наперебой повторяя, что всё уже позади, орки перебиты и они в безопасности. Но принц почти не реагировал: его взгляд был затуманен, а губы беззвучно шевелились. Арагорн буквально упал на колени рядом с другом. — Леголас, посмотри на меня! — твердо скомандовал он, перехватывая его правую руку. С трудом, преодолевая сопротивление, Следопыт оторвал дрожащие, окровавленные пальцы эльфа от раненого предплечья и аккуратно разорвал остатки светлого льна рубахи, чтобы осмотреть рану. Гимли в этот момент не находил себе места от бушевавших внутри эмоций. Он яростно затеребил многострадальную бороду, расхаживая взад-вперед по каменным плитам: — Да что ж это такое?! — громыхал гном, и в его голосе гнев смешивался с глухим отчаянием. — За что ему всё это?! Только-только парень начал приходить в себя, улыбаться, лук этот проклятый снял! За что на моего друга так всполошились эти моргульские выродки?! Проклятая падаль, чтоб их черви сожрали под корень! Арагорн гнома не слышал. Все его внимание было приковано к рваному порезу. Худшие опасения подтвердились: края раны уже начали стремительно опухать, кожа вокруг пореза потемнела, наливаясь зловещим фиолетово-черным оттенком, и стала пугающе, неестественно горячей на ощупь. Эльфийский организм отчаянно боролся, но грязный моргульский яд, проникший глубоко в кровь, действовал быстро. По лбу Леголаса крупными каплями катился холодный пот, а дыхание становилось всё более поверхностным. Гимли резко остановился, заметив, как изменилось лицо Короля: — Что делать, Арагорн? Говори, чем помочь?! — Здесь нет нужных трав, — сквозь зубы процедил Арагорн, лихорадочно соображая. — Моргульский яд не взять обычной чистой водой. В цитадели пусто. Нужно ехать в лагерь, срочно! У меня там остались запасы ацеласа. Следопыт поднялся, подхватывая слабеющего эльфа под мышки. Выбежав во внутренний двор, где гондорские гвардейцы уже удерживали под уздцы коней, Арагорн сразу направился к белому лихолесскому жеребцу. Конь, почуяв неладное и уловив запах крови своего хозяина, тревожно прядал ушами и косил большим глазом. Закинув Леголаса, который к этому моменту уже находился где-то посередине между сознанием и глубоким, лихорадочным забытьем, на спину жеребца, Арагорн мгновенно взлетел в седло сзади него. Он крепко обхватил принца одной рукой поперек груди, удерживая его обмякшее тело и прижимая к себе, а второй перехватил поводья. Гимли, не тратя времени на причитания, с кряхтением и яростным сопением взобрался на ближайшую гондорскую походную лошадь, которая испуганно всхрапнула под непривычной тяжестью гнома и его снаряжения. Наплевав на свою извечную нелюбовь к верховой езде, сын Глоина упрямо сжал зубы и приготовился к бешеной скачке. Арагорн резко пришпорил коня, направляя его прочь из ворот цитадели, прямо по заваленным улицам Итилиэна назад к их лагерю. — Давай, родной! — взмолился Арагорн, подаваясь вперед и прижимаясь лицом к жесткой гриве эльфийского скакуна. — Ты ведь умнее всех нас! Спаси своего хозяина! Скачи, скачи, сколько есть сил! Умное животное словно только этого и ждало. Поняв, что жизнь его принца сейчас зависит от скорости его копыт, жеребец издал пронзительное, яростное ржание и рванул с места в такой бешеный галоп, что комья сухой земли и каменное крошево полетели во все стороны. Гимли, пригнувшись к шее своей лошади, тяжело устремился следом, готовый пробить дорогу сквозь любого врага, лишь бы успеть вовремя. Белый жеребец влетел в лагерь на пределе сил, тяжело хрипя и взрывая копытами землю. Арагорн соскочил с седла прежде, чем конь успел окончательно остановиться. Не обращая внимания на собственную усталость и сорванное дыхание, Король подхватил Леголаса на руки. Эльф был пугающе легким, его голова безвольно откинулась назад, а бледную кожу лица покрыл крупный лихорадочный пот. — Лекаря сюда! Живо! — громовой, отчаянный крик Арагорна заставил весь лагерь вздрогнуть. Не дожидаясь ответа, он размашистым шагом понес друга вглубь рядов, ворвался в знахарскую палатку и бережно, но быстро уложил его на деревянную кушетку, покрытую чистыми холстами. Эльф глухо застонал во сне, его пальцы судорожно дернулись, пытаясь нащупать кинжал, которого на поясе уже не было. Полог палатки резко взлетел. Внутрь быстрой, бесшумной тенью вбежала статная эльфийка-синдар, одна из тех лекарей, что прибыли из Лихолесья по призыву принца. Ее суровое, красивое лицо мгновенно заострилось, стоило ей увидеть багровое пятно на светлой рубашке Леголаса и потемневшую кожу вокруг пореза. Опыт сотен лет подсказывал ей: медлить нельзя ни секунды. — Это моргульский яд, — быстро, без тени паники произнесла она, уже раскладывая на столе серебряные инструменты и чистые бинты. — Нужен ацелас. Срочно. — Я принесу! — донесся с порога запыхавшийся голос Гимли. Гном, едва успев слезть со своей лошади, не теряя ни мгновения, со всех ног припустил к королевскому шатру, точно зная, где Арагорн хранит свою походную сумку с заветными сухими листьями королевской травы. Последующие полчаса превратились в сплошной, изматывающий кошмар. Когда Гимли ворвался обратно с сумкой, Арагорн уже вовсю растирал сухие листья в ладонях, бросая их в чашу с кипящей водой. Палатка мгновенно наполнилась густым, ни на что не похожим ароматом — чистым, свежим, пахнущим живым лесом, утренней росой и проснувшейся землей. Этот запах на мгновение заставил лихорадочный бред отступить. Но когда эльфийка начала промывать рану концентрированным отваром, выжигая скверну из живой плоти, принц судорожно выгнулся всем телом. Эльфийский организм отчаянно сопротивлялся боли. — Держи его, Арагорн! Не дай ему сорвать швы! — крикнула знахарка. Король Гондора и гном навалились сверху, кое-как, с огромным трудом удерживая друга, чтобы тот не дергался и не навредил себе еще больше. Арагорн крепко прижимал его здоровое плечо к кушетке, шепча слова поддержки на синдарине, а Гимли мертвой хваткой вцепился в ноги, молясь всем подгорным богам, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Леголас метался, сквозь зубы вырывались глухие, прерывистые стоны, но друзья держали крепко, не позволяя Тьме забрать его. Наконец, всё было кончено. Рану тщательно промыли, очистив от черного налета, и наложили плотную, пахнущую целебными травами повязку. Лихорадочный жар начал постепенно спадать, кожа принца вернула свой естественный оттенок, а дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным. Гимли тяжело опустился на невысокий походный табурет в углу палатки. Он положил руки на колени, переводя взгляд с бледного лица друга на его забинтованное предплечье. В глазах гнома, обычно таких твердых и бесстрашных, сейчас застыла глубокая, невыносимая усталость. — Что ж такое-то... — глухо, с затаенной болью проворчал Гимли, качая головой. — Что за напасти постоянные на его голову? Только парень улыбаться начал... И опять эта проклятая черная кровь, опять стрелы. Слушай, Элессар... Давай его домой вернем, а? В его леса, к отцу. Там безопаснее. Там стены Трандуила, там Тьма не достанет. Не место ему среди наших войн, раз уж он так... изменился. Арагорн стоял у края кушетки. Он медленно поднял руку и с силой провел ладонью по лицу, стирая холодный, липкий пот, смешавшийся с дорожной пылью. На его плечи словно снова опустился весь груз королевской короны. Посмотрев на мирно спящего Леголаса, Нуменорец только тяжело покачал головой. — Нет, Гимли, — тихо, но твердо ответил Арагорн, и в его голосе проступила печальная мудрость. — Он нам спасибо за это не скажет.

***

Мягкий золотистый свет, пробивавшийся сквозь плотную ткань знахарского шатра, свидетельствовал о том, что солнце уже перешагнуло зенит. Леголас очнулся только на следующий день. Сознание возвращалось к нему медленно, неохотно, словно пробиваясь сквозь толщу прохладной речной воды. Первым, что он почувствовал, был густой, сильный аромат ацеласа, начисто вытеснивший застоявшийся запах гари и мордорского яда, а вторым — глухая, но уже вполне терпимая боль в левом предплечье. С трудом преодолевая слабость в теле, принц опёрся на здоровую руку и сел на кушетке, растерянно оглядываясь по сторонам. Воспоминания о вчерашнем дне возвращались отрывочными вспышками: свист черных стрел, тяжелый бок верного жеребца и напуганный гондорский мальчик, доверчиво прижимающийся к его груди. — О, очнулся! — оглушительный, радостный возглас Гимли заставил Леголаса слегка зажмуриться. Гном, сидевший на походном сундуке у самого выхода, подскочил на ноги так стремительно, что едва не перевернул котелок с остывающей водой. — Арагорн! Он очнулся! Эй, парень, ты как? Живой? Ты в порядке? — В порядке, — тихо, но вполне отчетливо произнес Леголас. Его голос после долгого беспамятства слегка охрип, но серые глаза смотрели ясно и осознанно. Он коснулся пальцами чистой повязки, отмечая, что лихорадочный жар полностью спал. Полог палатки резко откинулся, и внутрь размашистым шагом вошел Арагорн, а сразу за ним — та самая статная эльфийка-синдар, которая накануне боролась за жизнь своего принца. В руках она бережно несла серебряный поднос с чистыми льняными лентами и глиняной пиалой, от которой поднимался горьковатый пар. Её шаги по примятой траве были совершенно беззвучными, но в каждом движении чувствовалась затаенная тревога, сменившаяся облегчением при виде сидящего эльфа. — Ваше Высочество, позвольте, — негромко, но с твердостью истинного лекаря произнесла эльфийка, приближаясь к кушетке. — Нужно обработать рану и сменить ночные бинты, пока яд окончательно не покинул жилы. Леголас молча кивнул, послушно вытягивая левую руку вперед и давая ей полный доступ к раненому предплечью. Арагорн подошел ближе, скрестив руки на груди и внимательно вглядываясь в лицо названого брата. — Ты точно в порядке, Леголас? Вчера нам пришлось изрядно попотеть, чтобы выжечь эту скверну. Принц уверенно кивнул, собираясь сказать что-то ободряющее, но тут же судорожно вдохнул сквозь зубы и заметно поморщился, дергаясь всем телом от резкой, пронзительной боли. Эльфийка как раз приложила к рваному порезу смоченную в концентрированном лечебном отваре ткань. Лекарство жгло немилосердно, заставляя чуткие эльфийские нервы буквально плавиться. И тут Леголас почувствовал легкий, едва ощутимый, удивительно успокаивающий ветерок, коснувшийся его пылающей кожи. Принц удивленно, широко открыв глаза, уставился на девушку. Эльфийка, поддавшись какому-то непроизвольному порыву сострадания, слегка наклонилась и... аккуратно дула на его рану, пытаясь своим дыханием остудить невыносимый жар отвара. Это было настолько необычно для строгой и сдержанной эльфийской медицины, что Леголас буквально остолбенел. Почувствовав на себе пристальный, ошарашенный взгляд, девушка подняла глаза и тоже уставилась на принца. На секунду мир вокруг них словно замер. Она совершенно забыла, что всё еще держит пропитанную жгучим лекарством ткань плотно прижатой к открытому порезу. Это замешательство дорого обошлось Леголасу. Через пару секунд отвар впитался глубже, и принц, не выдержав новой волны огненной боли, громко зашипел и резко дернулся назад, увлекая за собой раненую руку. — Ой! Простите! — эльфийка мгновенно отдернула ладони, ее щеки тут же залил яркий, пунцовый румянец, выдавая крайнюю степень смущения. Она судорожно прижала пиалу к груди, растерянно лепеча: — Я... я думала, так будет немного легче. Моя матушка всегда так делала в детстве, когда я разбивала коленки в лесах Эрин Гален... Арагорн и Гимли, стоявшие чуть поодаль, наблюдали за этой внезапной немой сценой с такими выражениями лиц, словно им в руки попали самые тайные и романтические хроники Первой Эпохи. Гном победоносно ухмылялся в свою густую бороду, а Король Гондора едва сдерживал широкую, понимающую улыбку, прекрасно зная, как редко Перворожденные проявляют подобную непосредственность. Леголас и эльфийка еще пару секунд молча смотрели друг на друга. В воздухе повисло неловкое, звенящее молчание, пока девушка наконец неловко кашлянула, отводя взгляд, и поспешно отвернулась к походному столику, делая вид, что чрезвычайно увлечена поиском чистых сухих бинтов. — Ничего... — тихо отозвался Леголас, провожая её взглядом и чувствуя, как внутри него просыпается странное, давно забытое любопытство. — Всё хорошо. Как... как твоё имя? Она повернулась, уже чуть более собранная, хотя румянец всё еще не сошел с ее точеных скул. Оказалось, её звали ..., и она была дочерью одного из старейших советников Короля Трандуила. Когда Владыка собирал отряд лекарей для отправки в Итилиэн, она буквально на коленях упросила отца пустить её в этот поход вместе с принцем, желая своими глазами увидеть земли Юга и помочь восстановить то, что разрушила Тьма. Они посидели в тишине еще пару секунд, пока она быстрыми, невероятно ловкими движениями заканчивала перевязку, стараясь больше не смотреть Леголасу в глаза. Едва закрепив последний узел на предплечье, девушка вежливо поклонилась и стремительно, словно спасаясь бегством, скрылась за пологом палатки, оставив после себя лишь легкий шлейф аромата лесных фиалок. Гимли, проводив её долгим, многозначительным взглядом, заложил руки за пояс и выдал громогласное, утробное: — Хо-хо... Леголас, всё еще завороженно смотревший на закрывшийся полог, удивленно повернулся к другу: — Что? Что это значит, Гимли? — Ничего, друг мой, совсем ничего! — весело и лукаво подмигнул ему гном. На его лице блуждала хитрая, заговорщическая усмешка. Он развернулся и, что-то чрезвычайно радостное и звучное бормоча себе под нос на кхуздуле, вприпрыжку вышел из палатки, явно спеша поделиться наблюдениями с эльфийскими гвардейцами у костра. Принц растерянно перевел взгляд на оставшегося Короля: — Что с ним такое? Почему он так странно себя ведет? Арагорн, широко и открыто улыбаясь, только понимающе пожал плечами и подошел ближе к кушетке, складывая руки на груди: — Ну, вообще-то, Леголас, наш бородатый друг прав. Тебе бы действительно уже пора жениться. Четвертая Эпоха на дворе, мир восстанавливается, а королевскому дому Лихолесья не помешала бы прекрасная хозяйка. Леголас аж подпрыгнул на месте, округлив глаза от полного изумления: — ЧТО?! — Ничего, ничего, — рассмеялся Нуменорец, замахав руками и поспешно отступая к выходу, пока возмущенный принц не запустил в него подушкой. — Отдыхай. У нас впереди еще целый город, который нужно вернуть к жизни. — Тебе бы и самому не помешало прислушаться к совету старших, — улепетывая к выходу, подлил масла в огонь Арагорн, лукаво сощурив глаза. — Владыка Трандуил, помнится мне, еще в Минас Тирите намекал, что его дворец слишком просторен. А эта дева, между прочим, не просто искусна в медицине, она… Договорить Король Гондора не успел. Леголас, чьё эльфийское самообладание окончательно капитулировало перед этим заговором двух смертных, молниеносно выхватил из-под спины плотно набитую походную подушку. С коротким, возмущенным возгласом принц запустил снаряд прямо в голову названого брата. Подушка со свистом пролетела через шатер и с глухим «хлоп» врезалась точно в челюсть Арагорна, оборвав его королевское красноречие на полуслове. Следопыт от неожиданности отшатнулся, едва не запутавшись в поле собственного тяжелого плаща, а по палатке разлетелось несколько мелких утиных перьев. — Ах, вот ты как, принц? — прищурился Арагорн. — Против своего сюзерена и лекаря? — Арагорн, в чьих жилах в эту секунду проснулся вовсе не грозный государь Элессар, а бродяжник Колоброд, весело оскалился. Он ловко перехватил отскочившую подушку и, сделав обманный замах, с силой швырнул её обратно в кушетку. Леголас, даже будучи раненым, уклонился с грацией лесного оленя — подушка лишь чиркнула по его золотистым волосам и врезалась в кожаную спинку кровати. Не теряя ни секунды, принц перехватил её здоровой рукой и снова метнул в цель. Арагорн пригнулся, снаряд врезался в стойку шатра, заставив медные чаши на столе жалобно зазвенеть. В течение следующей минуты в знахарской палатке развернулось зрелище, совершенно недостойное великих мужей Средиземья. Подушка летала туда и обратно с пугающей скоростью. Король Воссоединенного Королевства прятался за походным сундуком, оттуда совершая вылазки, а наследный принц Лихолесья, позабыв про бинты и раненое плечо, коленями упирался в матрас, воинственно размахивая здоровой рукой и требуя ответа за «несносное коварство дунадан». Воздух в шатре уже вовсю искрился от летящего пуха, а эльфийские целебные травы на столе опасно подрагивали. На подозрительный шум в палатку вернулся Гимли. Гном, только что раздававший ценные указания снаружи, замер на пороге, держа в руке кружку с недопитым элем. Его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под краем шлема. — Это что еще за штурм цитадели без меня?! — громогласно взревел Гимли. Оценив обстановку со свойственной гномам боевой решимостью, он не стал разбираться, кто прав, а кто виноват. Сын Глоина с боевым кличем ринулся вперед и, подгадав момент, просто повалил их обоих на пол прямо посреди кучи разбросанных вещей. Обладая немалым весом и сокрушительной силой, гном фактически заблокировал Арагорну ноги, а Леголаса лишил возможности маневрировать. Чтобы окончательно подавить любое сопротивление бунтующих монархов, Гимли сгреб первое, что попалось под руку. Одним мощным движением он накинул на голову вырывающегося Арагорна его собственный тяжелый дорожный плащ, полностью лишая Короля обзора, а на золотистую голову Леголаса безжалостно нахлобучил плотное шерстяное одеяло, свернув его в три погибели. — А ну тихо! Лежать, кому говорю! — сердито, но с явным удовольствием командовал гном, усевшись сверху на всю эту копошащуюся и глухо ругающуюся кучу-малу. — Один — раненый больной, у которого рука только что зашита, второй — Государь Гондора, а ведете себя как дети малые! Если эта прекрасная дева-лекарша вернется и увидит, во что вы превратили ее перевязочную, она нас всех троих заставит пить горькую полынь до конца Четвертой Эпохи! Поняли меня?! Возня на полу мгновенно прекратилась. Какое-то время в палатке стояла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием гнома. А затем из-под темно-синего плаща Арагорна донесся первый, сдавленный смешок. За ним, из-под шерстяного кокона Леголаса, раздался чистый, звенящий эльфийский хохот, который невозможно было сдержать. Гимли сначала сердито сопел, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но, посмотрев на торчащие в разные стороны длинные ноги эльфа и барахтающегося под плащом Короля, не выдержал и сам оглушительно, басовито расхохотался. В итоге они втроем сидели на полу знахарского шатра, запутавшись в вещах, покрытые пухом и грязью, и смеялись как малые дети. Весь груз ответственности, страх перед недобитыми орками, шрамы прошлого и неопределенность будущего — всё это отступило, уступая место простой, чистой радости момента. Они были живы, они были вместе, и впереди их ждала Четвертая Эпоха, которую они обязательно построят.