The NMG

Примечания: Я никогда не думала, что мне потребуется писать PWP, но моя любовь к «Громоотводу» победила и взяла меня в заложники. Мини плейлист для атмосферы: alt-J - 3WW Arctic Monkeys - I Wanna Be Yours

♥♥♥

Кабинет Гермионы в Министерстве был погружен в ту тягучую министерскую тишину, которая к полуночи становится почти осязаемой. Свет магических ламп отражался в черном стекле окон, а на столе высились стопки документов, ожидающих внимания. Дверь открылась бесшумно, но резкий сквозняк, ворвавшийся следом, заставил бумаги на столе заколыхаться. Драко и Тео вошли не как гости, а как те, кто привык, что любое пространство принадлежит им по праву. Запах дорогого табака и холода мгновенно вытеснил привычный министерский дух пыли. Тео прошел вдоль стеллажей, небрежно касаясь корешков книг. Его взгляд, тяжелый и цепкий, нашел Гермиону. — Опоздала, Грейнджер, — голос Теодора, низкий и тягучий, разрезал пространство. — Мы не любим ждать. Гермиона медленно поднялась. Внутри всё сжалось, но она заставила себя расправить плечи. Она хотела отправить сову ещё пять часов назад. — Мне жаль, — ответила она. — Проект о правах кентавров оказался сложнее, чем я предполагала. Это не та работа, которую можно бросить на полпути. Драко, стоявший чуть поодаль, медленно повернулся к ней. В его серых глазах застыл шторм. — Закон, — произнес Драко с такой брезгливостью, словно говорил о чем-то чужеродном. — Ты поставила сухие пергаменты выше нашего вечера. Уходим, Тео, — сухо бросил Малфой. Они развернулись одновременно. Гермиона смотрела на их уходящие спины, понимая: если она позволит им уйти, связь будет надорвана. — Драко… стой, — окликнула она. Теодор, уже перешагнув порог, даже не обернулся, лишь иронично хмыкнул и плотно прикрыл за собой тяжелую дверь. Драко, успевший положить ладонь на ручку, замер и после медленно обернулся. Его лицо было маской равнодушия, но в глазах читалось раздражение. Он прошел к диванчику для посетителей и опустился на него, закинув ногу на ногу с вальяжной надменностью. Гермиона вернулась к своему столу. Она пристально посмотрела на Драко и едва заметно усмехнулась, заметив перемену в его осанке. — Ты ведешь себя нелепо, — сказала она, и в ее голосе проскользнула привычная ирония. — Тебе не кажется, что ты переигрываешь? Это всё звучит как дешевая драма. Ты что, ревнуешь меня к министерскому кабинету? Драко лишь прищурился, его губы дрогнули в тонкой, почти незаметной улыбке. — Не ревную, Грейнджер. Мы просто констатируем факт. Нашему «Королю» не хватает внимания, и мы не привыкли делить его с кентаврами. Гермиона, опустившись в кресло, склонив голову набок, сложила руки на столе и положила на них подбородок, глядя на него с вызовом. — И что же мы будем с этим делать? — спросила она, намеренно провоцируя его. Драко медленно поднялся. Он подошел к её столу, упершись ладонями в столешницу по обе стороны от неё, полностью запирая её в пространстве своего влияния. Он наклонился так низко, что его дыхание опалило её кожу. — У меня есть идея, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто опасное. — Когда будешь готова — пришли сову. И я расскажу тебе, как именно нужно просить прощения. Спустя бесконечно долгие часы, вернувшись в пустой дом, Гермиона нацарапала на пергаменте лишь одно слово: «Да». Прошел час, когда камин в её гостиной взорвался изумрудным пламенем. Из него шагнул Драко. Он прошел к центру комнаты и остановился, медленно обводя взглядом её гостиную, прежде чем встретиться с ней глазами. — Ты прислала сову, — его голос прозвучал глубоко и гулко. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. — Значит, теперь ты готова? В его глазах больше не было холодного безразличия — там горел темный, почти болезненный голод. Гермиона чувствовала себя обнаженной под его взглядом, хотя была полностью одета. Она стояла, не зная, куда деть руки. — Идем к Тео, — добавил он, и в его глазах промелькнула искра. — Он там сходит с ума, перебирая свои бумаги и нашептывая проклятия в твой адрес. Ему нужно напоминание о том, как сильно его любят. Гермиона едва заметно улыбнулась. Она знала, как Тео реагирует на любую заминку — его драматизм был возведен в абсолют, и именно это они в нем обожали. — Он такой… — начала она, подбирая слово. — Драматичный? — закончил за неё Драко, переходя на язвительный тон. — Нарциссичный? Невыносимый? — Ревнивый, — поправила она его с мягкой улыбкой. — Он драматизирует не потому, что ему скучно, а потому, что ему не хватает нашего внимания. Это его способ сказать, как сильно он нуждается в нас. Драко хмыкнул, в его глазах потеплело, но в движениях сохранилась прежняя требовательность. — Значит, мы покажем ему, насколько сильно мы ценим нашего «короля драмы». Но сначала… — он жестом указал на дверь в спальню. — Ты не пойдешь к нему в этом. Он не спрашивал. Он подтолкнул её в сторону спальни, следуя за ней по пятам. Его присутствие за спиной действовало как наркотик — она чувствовала жар его тела, даже не касаясь его. В спальне он не стал ждать, пока она переоденется. Драко подошел к её шкафу, распахнул дверцы и начал перебирать вещи с видом знатока, отбрасывая в сторону то, что казалось ему недостаточно подходящим для сегодняшней ночи. Он не просто выбирал одежду — он конструировал образ, который должен был взорвать самообладание Нотта. Драко извлек из глубины шкафа шелковую блузу глубокого черного цвета, струящуюся, как ночное небо, и облегающую юбку в тон с разрезом до бедра. Следом был обнаружен так и не распакованный рождественский подарок Тео — комплект нежнейшего кружевного белья оттенка той самой ночи, что и весь образ. Драко бросил это на кровать и подошел к Гермионе. Она чувствовала, как он расстегивает пуговицы её министерской блузки — медленно, с садистской неспешностью, каждое движение его пальцев было пропитано вызовом. Когда вся одежда была сброшена, он не позволил ей прикрыться, лишь перехватил за талию и развернул к высокому зеркалу в золоченой раме. Они отражались в нем: двое, сцепленные в единый силуэт. Драко прижал её спиной к своей груди, его руки обвили её тело, скользя по ребрам, по животу, по тем местам, где кожа скоро будет затянута в кружево и шелк. Он смотрел не на неё, а в зеркало — на их отражение, изучая её реакцию. — Смотри, — прошептал он, и его голос, обычно такой ровный, дрогнул от скрытого напряжения. Он прижал её к себе плотнее, так что Гермиона почувствовала каждый дюйм его желания. — Знаешь, Грейнджер, — его голос стал глухим, интимным, как будто он признавался в чем-то, что причиняло ему боль, — иногда это чертовски утомительно. Делить тебя… даже с ним. Делить каждый твой вздох, каждый взгляд. Это выматывает. Иногда мне хочется запереть тебя здесь, чтобы никто, даже Тео, не видел, как ты дышишь. Он чуть сильнее сжал её плечи, глядя на неё через стекло зеркала с такой смесью собственничества и обожания, что у Гермионы перехватило дыхание. — Но я не могу, — продолжал он, и его губы коснулись её плеча. — Я не могу любить вас по отдельности. Я не могу без его драмы, без его безумия, и я не могу без твоей остроты ума и твоего огня. Вы двое… вы — единственные, кто может свести меня с ума и одновременно спасти. Это тяжело, Грейнджер, но это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. Он замолчал, наслаждаясь тишиной, которая повисла между ними. В этом признании было больше интимности, чем в любом поцелуе. Драко отстранился. — Одевайся, нам пора. Наш «Король драмы» там, вероятно, уже разнес половину своего кабинета, скорбя о нашем внимании. Гермиона, чувствуя, как внутри разгорается ответный огонь, начала переодеваться под его немигающим взглядом. Она взяла с кровати тонкие кружевные трусики из комплекта, собираясь натянуть их, но рука Драко сработала быстрее. Он перехватил её запястье, мягко, но с силой, которая не оставляла выбора, и вытянул шелковое кружево из её пальцев. — Что ты… — начала было она, но он уже отбросил белье в сторону, на кресло. Драко подошел вплотную. — Сегодня без этого, Грейнджер, — негромко, с той самой ленивой угрозой в голосе, произнес он. — Мне нравится мысль о том, что под этой юбкой ничего нет. Что каждый твой шаг к нему будет ощущаться как маленькое преступление. Ты должна помнить об этом, когда мы перешагнем порог его кабинета. Он смотрел на неё, ожидая реакции. В его глазах отражалось то самое «чертовски утомительное» чувство обладания, которое они оба так хорошо знали. — Ну же, — он чуть подтолкнул её к зеркалу, чтобы она увидела, как блузка и юбка идеально сидят на ней, подчеркивая её фигуру. — У нас мало времени. Тео уже наверняка выстроил в голове десять сценариев мести, и ни один из них не сулит нам спокойной жизни, если мы не поторопимся. Гермиона устало повиновалась его требовательному настрою. Драко, всё ещё стоящий поблизости, критически оглядел её в зеркале. Облегающая юбка — это риск, но он тут же уловил её мысль. Он подошел ближе и провел ладонью по бедру, проверяя плотность ткани. — Слишком узко? — он усмехнулся, заметив, как она переминается с ноги на ногу. — Наоборот. Это идеальный вариант. С высокой талией и хорошим разрезом сбоку. В случае чего её можно задрать до самых ребер за секунду. И, учитывая отсутствие белья, доступ к тебе будет... максимально быстрым. Гермиона едва заметно покраснела, чувствуя, как его рука скользит выше, к самому краю ткани. — И еще кое-что, — добавил Драко, понизив голос. — Тео ждет только меня. Он уверен, что ты осталась в Министерстве, погрязнув в своих бумагах, и что я приду один, чтобы выслушать его очередную тираду о том, как плохо ты с нами обошлась. Давай не будем разочаровывать его раньше времени. Ты — мой подарок для него. Она усмехнулась. Мысль о том, что Нотт сидит там, в своем кабинете, накручивая себя в одиночестве, была почти приятной. Она поправила блузку, чувствуя, как прохладный воздух беспрепятственно касается кожи — этот нюанс, о котором знал только Драко, придавал ей странную уверенность. — Подарок? — переспросила она, вскинув бровь. — Ты слишком самоуверен, Малфой. — Я просто знаю, что он хочет больше всего на свете, — ответил Драко, беря её за руку. — И это точно не отчеты о кентаврах. — Знаешь, Малфой, не тешь своё самолюбие, — она повела плечом, заставляя его руку замереть на секунду. — Мне кажется, это ты ворвался в нашу с Тео жизнь и решил, что теперь мы оба — твоя собственность. Я всегда любила Тео, а ты просто украл нас обоих, чтобы не чувствовать себя лишним. Разве нет? Она обернулась, встречаясь с ним взглядом. В её голосе звучала ирония, но в глубине глаз — тех самых, министерских, строгих глаз — на мгновение промелькнуло что-то пугающе откровенное. То самое признание, которое она пыталась спрятать за шуткой: она любила их обоих до дрожи, до потери пульса, и эта двойная привязанность была её личным, добровольным пленом. Драко усмехнулся, и эта улыбка была почти нежной, если бы не сквозившаяв ней собственническая сталь. Он прижал её к себе, чувствуя, как она чуть обмякла в его руках. — Возможно, — тихо ответил он, касаясь губами её виска. — Но ты же не собираешься отрицать, что тебе это нравится? Гермиона тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Усталость от министерских бумаг, от законов о кентаврах и бесконечных дискуссий накрыла её внезапной волной. — Я чертовски устала, Драко, — прошептала она. — Сейчас я бы предпочла лежать в горячей ванне, где никто не смотрит, как я дышу, и никто не требует от меня быть «королевой» или «собственностью». Просто тишина. Драко на мгновение замер. Его рука скользнула по её спине, очерчивая позвоночник, и он отстранился ровно настолько, чтобы снова поймать её взгляд. Его лицо стало серьезным, почти суровым. — Ты хочешь тишины? — спросил он, и в его тоне не было издевки. Было лишь признание её правды. — Ты её получишь. Но не в ванной и не в одиночестве. Тео ждет. И поверь, он позаботится о том, чтобы ты забыла обо всех министерских проблемах. Никто не умеет ухаживать за «королевами», которые слишком много работали, так, как он. И забудь про ванну. Сегодня ты не будешь принадлежать себе даже в мыслях. Он подтолкнул её к камину, который уже начинал подрагивать в ожидании перехода. Его рука на её пояснице была твердой и не терпящей возражений. Гермиона знала: спорить бесполезно. Она снова рассмеялась, на этот раз уже без иронии, скорее с каким-то фатализмом, смешанным с желанием. Драко усмехнулся, его рука на её плече была тяжелой и собственнической. Он подтолкнул её к камину. — Ты первая, — скомандовал он, и в его глазах блеснул предвкушающий огонь. — Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что я пришел не один. Давай, Грейнджер, не заставляй меня ждать. Гермиона вдохнула, поправила блузку и шагнула в изумрудное пламя. Мир на мгновение сжался, превратившись в вихрь зелени и тепла, а в следующее мгновение она уже выходила из камина в кабинете Нотта. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, пропитанной ароматом табака и застоявшегося раздражения. Теодор сидел в своем глубоком кожаном кресле, откинувшись назад, и даже не повернул головы, услышав звук перемещения. Он смотрел на стакан с огневиски, лениво покачивая его в пальцах. — Опоздал, — сухо бросил он, не отрывая взгляда от жидкости в стакане. — Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы снова читать мне лекции о её занятости, Малфой. Я уже достаточно... Его голос оборвался. Он почувствовал, что что-то изменилось — воздух в кабинете, едва уловимый аромат её духов, само присутствие другого человека. Теодор медленно поднял голову, и слова застряли у него в горле. Его глаза расширились, когда он увидел Гермиону, стоящую посреди его кабинета. Она выглядела безупречно, дерзко, и этот взгляд — прямой, изучающий — заставил его моментально выпрямиться. Он замер, стакан опасно качнулся в его руке. В этот момент пламя в камине снова вспыхнуло, и из него, отряхивая рукава с ленивой грацией, вышел Драко. Он остановился чуть позади Гермионы, скрестив руки на крест, и с явным наслаждением наблюдал за тем, как в глазах Нотта сменяются эмоции: от ошеломления до острого, почти болезненного узнавания. — Ну что, Тео, — протянул Драко, наслаждаясь тишиной, которая повисла в комнате. — Ты же хотел внимания? Мы решили, что принести его вдвоем будет куда эффективнее. Теодор медленно поставил стакан на стол. Его взгляд был прикован к Гермионе — он медленно сканировал её, отмечая каждую деталь: от расстегнутой на одну пуговицу блузки до того, как плотно на ней сидела юбка. Он был в ловушке своего собственного ожидания, и теперь, когда она стояла перед ним, его привычная язвительность сменилась жадным интересом. Он не встал. Он продолжал сидеть, глядя на неё снизу вверх, и это было даже более вызывающе, чем если бы он бросился навстречу. — Ты пришла… А я-то думал, сегодня вечером я буду предаваться только своему одиночеству. Драко подошел ближе, положив руку на спинку кресла Нотта, нависая над ним. — Ты же знаешь, Тео, — сказал он, глядя на него сверху вниз, — мы не оставляем нашего «короля» одного, даже когда он начинает вести себя как капризный ребенок. Драко резко взмахнул палочкой, и прежде чем Нотт успел даже дернуться, заклинание сорвалось с её кончика. — Incarcerous! Тонкие, прочные магические жгуты впились в предплечья. Тео рванулся, но путы были безжалостны — они стянули его запястья, жестко прижав к подлокотникам. Теперь, когда их «Король» был полностью обездвижен и прикован к своему трону, пришло время показать ему, что именно они приготовили для него. Теодор не успел даже выпрямиться. Драко двигался с грацией хищника, который слишком долго ждал момента для прыжка. Пока Тео пытался осознать происходящее, Малфой в два широких шага оказался за спинкой его кресла. Прежде чем Нотт успел что-то предпринять, Драко навалился на его плечи, вдавливая обратно в кресло. Тео дернулся, пытаясь разорвать путы, но лишь плотнее прижал кисти к темному дереву и коже. Его руки были надежно зафиксированы, лишая его возможности участвовать в этой игре на равных, но ноги оставались свободными — опасная деталь, которую Малфой явно не стремился исправлять. — Не так быстро, Тео, — прошептал Драко ему на ухо, и в этом шепоте всё ещё сквозило раздражение. Тео тяжело дышал, его грудь вздымалась, а взгляд был прикован к Гермионе. Он был обездвижен, но в его позе, в том, как он подался вперед, чувствуя натяжение пут на руках, было столько же вызова, сколько и возбуждения. Гермиона не спешила. Она медленно, почти гипнотически шла к нему через кабинет. Шелк её юбки тихо шелестел, и каждый её шаг, казалось, отмерял расстояние до неминуемого срыва. Остановившись прямо перед креслом, она не отвела взгляда от его потемневших глаз. Она не стала просить его подвинуться. Гермиона прижала свои колени к его бедрам и, надавив с неожиданной силой, заставила его ноги раздвинуться шире. Тео издал сдавленный звук, когда она уверенно опустилась на пол, устраиваясь в пространстве между его разведенных коленей. Теперь она была прямо перед ним, на уровне его пояса, а её руки, свободные и властные, легли на его бедра, удерживая его на месте. — Ты выглядишь чертовски недовольным для того, кто только что требовал нашего общества, — произнесла она, задирая голову, чтобы встретиться с его взглядом. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под её ладонями. Свобода его ног позволяла ему чувствовать её близость, но полная беспомощность рук делала эту близость невыносимой пыткой. Драко, стоявший за спиной Нотта, положил руки ему на плечи, чуть сжимая их. — Ну же, Тео, — Драко слегка наклонился, его лицо оказалось рядом с лицом друга. — Разве это не то, о чем ты мечтал? Ты хотел, чтобы мы были здесь. Мы здесь. И ты не можешь пошевелить даже пальцем, чтобы помешать нам сделать всё, что мы захотим. Гермиона чуть подалась вперед, чувствуя прохладу пола и жар его тела. Она видела, как ходят желваки на его челюсти, как он борется с желанием схватить её, чего он теперь физически не мог сделать. — Скажи мне, — прошептала она, её пальцы начали медленно, дразняще гладить его внутреннюю сторону бедра, — ты правда хочешь, чтобы мы остановились? Драко не дал Тео времени на то, чтобы прийти в себя или осознать масштаб собственной беспомощности. Пока Нотт пытался осмыслить происходящее, Драко, перегнувшись через спинку кресла, прижал его голову к подголовнику. Он обхватил лицо Теодора своими ладонями, фиксируя его взгляд на себе, и грубо, требовательно впился в его губы поцелуем, который не терпел возражений. Это был поцелуй, который отрезал Тео от любых попыток что-то сказать или возмутиться. Гермиона, воспользовавшись моментом, когда внимание Тео было полностью поглощено Драко, не теряла ни секунды. Её движения были лишены той министерской медлительности, которая раздражала мужчин весь вечер. Она опустилась ниже, вплотную к его коленям, и её руки легли на его пояс. Никаких разговоров. Никаких прелюдий. Звук расстегивающейся молнии прозвучал в тишине кабинета. Гермиона действовала уверенно и быстро, словно это была единственная задача, ради которой она пришла. Пальцы, чуть прохладные от вечернего воздуха, скользнули внутрь, и она без колебаний высвободила его член из плена ткани. Тео вздрогнул, его тело выгнулось в кресле, насколько позволяли путы, а поцелуй Драко стал еще глубже, почти удушающим. Малфой чувствовал, как Тео напрягся, как тяжело и сбивчиво он начал дышать, и лишь сильнее сдавил его плечи, наслаждаясь тем, как стремительно тает его самообладание. Гермиона подняла взгляд, встретившись с расширенными, потемневшими глазами Теодора. Она видела, как в них плещется шок, смешанный с чистым, первобытным желанием. Она знала, что он не может даже шевельнуться, чтобы остановить её, и это давало ей невероятное чувство власти. — Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать, Тео, — прошептала она, и её дыхание коснулось его кожи, заставляя его снова дернуться. — Но, кажется, ты занят. Она не стала ждать ответа. Её ладонь сомкнулась на нем — властно, горячо, — и этот контакт стал последним аргументом. Тео издал низкий, сдавленный стон, который потонул в очередном поцелуе Драко, а затем, подавшись вперед, попытался непроизвольно прижаться к её руке. — Вот так, — пробормотал Драко, отрываясь от его губ, чтобы прошептать ему на ухо, пока Гермиона задавала темп, который лишал его последних остатков контроля. — Ты хотел внимания, Нотт? Ты получил его в избытке. И теперь ты поймёшь, как задевают нас твои капризы. Тео был прикован, лишен права голоса, окружен их присутствием — и в этот момент он был абсолютно, катастрофически их. Драко не оставлял Тео ни на секунду, удерживая его в коконе своего внимания и аромата. Он двигался плавно, но в каждом жесте сквозила собственническая власть. Одной рукой он бережно, почти с благоговением расстегивал пуговицы на рубашке Теодора, обнажая его грудь, а другой — оглаживал его плечи и шею, то и дело склоняясь к самому уху, чтобы шептать дразнящие, сводящие с ума вещи. — Видишь, Тео? — шептал Драко, вдыхая запах его кожи, в котором смешались парфюм и терпкое возбуждение. — Ты хотел внимания. Ты хотел, чтобы мы перестали заниматься делами и занялись тобой. Мы здесь. Мы твои. Драко провел ладонью по обнаженной груди Нотта, ощущая, как бешено бьется его сердце. Тео пытался податься вперед, его тело напряглось, натянувшись против пут, но Драко лишь усмехнулся, надавив на его плечи, возвращая в исходное положение. В этот момент Малфой опустил взгляд вниз, где Гермиона, сосредоточенная и пугающе спокойная, продолжала свою работу. Она действовала методично, не давая ему ни секунды передышки, но и не позволяя ему кончить раньше, чем положено. Драко на секунду прервал свои поцелуи с Тео, чтобы протянуть руку вниз. Его пальцы, холодные после воздуха кабинета, скользнули по бедру Теодора, пересекаясь с ладонью Гермионы, и на миг сжали его член — властно, в потребности контролировать процесс. Этот жест — этот переход от его губ к его паху и обратно — был настоящей пыткой. — Она так старается для тебя, не правда ли? — Драко снова прижался губами к его челюсти, проводя языком по чувствительной линии шеи. — Ты должен быть благодарен. Никто не знает твои слабости так, как мы двое. Теодор тяжело, со свистом втянул воздух. Его глаза, затуманенные от смеси гнева и невыносимого удовольствия, были прикованы к Гермионе. Каждый её контакт, каждый её ритмичный жест заставлял его срываться на полувздох, который Драко тут же поглощал своим поцелуем. Он был как натянутая струна: еще чуть-чуть, и он сломается, но они снова и снова возвращали его в состояние невыносимого ожидания. Гермиона, чувствуя на себе взгляд Драко, подняла голову. В её глазах отражалась та же хищная решимость. Она видела, что Тео на пределе, и знала, что именно сейчас — самое время еще немного закрутить гайки. — Ты дрожишь, Тео, — прошептала она, не прекращая своих движений. — Ты так жаждал этого вечера, так боялся, что мы забудем о тебе... Но посмотри, где ты сейчас. В центре нашего мира. Драко снова опустил руку, на этот раз намеренно медленно прочертив линию от паха Теодора вверх, к его животу, дразня и провоцируя, а затем вернулся к его лицу, впиваясь в губы поцелуем, который был полон обещаний и ни капли жалости. — Еще рано, — пробормотал Драко, отстраняясь ровно настолько, чтобы Тео увидел его довольную ухмылку. — Мы только начали доказывать тебе, как сильно мы тебя «любим». Тео был в ловушке — эмоциональной и физической. Он не мог ни сбежать, ни завершить начатое, и этот контроль, который они делили между собой, превращал его в центр их маленькой, темной вселенной. Гермиона почувствовала этот момент — когда воздух вокруг них, казалось, начал плавиться, а дыхание Тео стало прерывистым и рваным, как у загнанного зверя. Он был на самой грани, там, где самообладание превращается в пыль. Но именно в этот миг она резко остановилась. Тео издал гортанный, сдавленный рык, дернувшись в путах, когда внезапная пустота ударила его сильнее любого физического воздействия. Гермиона грациозно, с какой-то хищной неспешностью, отстранилась и поднялась с пола. Она не позволила ему перевести дух. Ухватившись за его колени, она с силой потянула их на себя, заставляя Тео податься вперед в кресле, и тут же опустилась верхом, оседлав его. Теперь она была выше, её дыхание смешивалось с его, а её грудь, едва прикрытая шелком блузки, оказалась прямо перед его лицом. Тео, не раздумывая ни секунды, оторвался от губ Драко и с жадностью впился в её сосок сквозь тонкую ткань, чувствуя её жар и собственную беспомощность. Драко, наблюдавший за этой сценой с темным, почти лихорадочным блеском в глазах, ухмыльнулся. Он не остался в стороне: его ладонь, длинная и бледная, накрыла грудь Гермионы, оглаживая её, пока она продолжала дразнить Тео своим телом. Гермиона перевела взгляд на Драко. В этом взгляде читалось всё: и её власть над ними обоими, и то, как сильно она жаждала его ответной реакции. Она перехватила его предплечье — крепко, до белых костяшек — и с силой опустила его руку вниз. Пальцы Драко, ведомые ею, нашли его собственную ширинку. Она начала медленно расстегивать его брюки, не отрываясь от Тео. Она начала плавно, ритмично опускаться и подниматься на нем, задавая темп, который заставлял всё внутри Нотта кричать от невозможности дотянуться до конца. Она балансировала, опираясь одной рукой на его связанное предплечье, чувствуя под пальцами напряженные жилы его руки, а другой — сжимая руку Драко, заставляя его быть частью их общей сцены. — Ну же, — прошептала она, глядя то на одного, то на другого, чувствуя, как этот треугольник напряжения замыкается, становясь невыносимым для всех троих. — Покажите мне, как сильно вы хотите, чтобы я закончила этот танец. Тео метался под ней, его дыхание сбилось окончательно, он был на грани срыва, Драко был напряжен до предела, а Гермиона продолжала двигаться, зная, что в этом кабинете сегодня не будет победителей — только те, кто добровольно отдал себя в руки другого. Воздух в кабинете стал таким плотным, что его можно было резать, как бархат. Гермиона чувствовала, как натянуты нервы каждого из них. Она медленно выпрямилась, отстраняясь от Теодора, но её рука, не теряя контроля, скользнула к Драко. Одним плавным, почти ритуальным движением она освободила его из ткани брюк. Она огладила его — горячего, твердого, пульсирующего — прямо перед лицом задыхающегося Теодора. Тео, чье внимание до этого было приковано лишь к Гермионе, вздрогнул. Его взгляд, полный голода, переключился. Он не раздумывал. Подавшись вперед, насколько позволяли путы, он провел языком по коже Драко, наслаждаясь этим смешением их энергий. Драко издал сдавленный звук и вцепился пальцами в массивные подлокотники кресла, побелев костяшками. Гермиона вернула всё своё внимание Теодору. Она видела, как он балансирует на самой кромке безумия. С каждым её движением, с каждым прикосновением она доводила его до точки кипения. И когда она почувствовала, что он больше не может сдерживаться, она лишь усилила ритм. Тео сорвался. Это был глухой, утробный звук — его капитуляция. Он кончил, извиваясь в путах, его тело обмякло. Драко не дал им времени на передышку. Он действовал быстро и безжалостно. Одним рывком он поднял Гермиону, развернул её спиной к Теодору и, не тратя лишних слов, уложил её спиной на грудь Нотта, заставив её принять позу, в которой они оказывались максимально тесно прижаты друг к другу. Драко вошел в неё — глубоко, требовательно, заполняя до самого конца. В тот же миг невербальным жестом он рассеял путы. Освобожденный Теодор, опьяненный свободой и близостью Гермионы, среагировал мгновенно. Его рука метнулась к её груди, сжимая её с нежностью, а вторая — к лицу, грубо, но с какой-то отчаянной потребностью разворачивая её к себе для поцелуя. Он целовал её так, словно хотел украсть её дыхание, пока Драко, стоя позади, начал свой ритмичный танец, становясь с ней единым целым. Гермиона чувствовала, как внутри них всё сплетается. Рука Теодора, покинув грудь, опустилась ниже, к её клитору, властно подталкивая, заставляя её вскрикивать прямо ему в рот. Она сжималась вокруг Драко, каждая мышца её тела подчинялась этому ритму, утягивая его за собой. Это был их общий финал. Они достигли пика одновременно: Драко, подавшись вперёд, сдавленно выдохнул ей в плечо; Тео всё ещё удерживал её, вжимаясь в неё всем телом; а Гермиона, сжимаясь до последнего нерва, отдалась этому взрыву, чувствуя, как реальность кабинета Нотта просто перестает существовать. Когда тишина вернулась, она была тяжелой и сладкой. Драко, обессиленный, попытался потянуться к её губам, но Гермиона, едва дыша, ласково, почти игриво скользнула языком по его скуле, не давая ему сразу забрать этот момент себе. Они утонули в серии медленных, ленивых поцелуев, переводя дыхание, не в силах зацепиться за что-то еще. Они были тремя частями одного целого, и в эту минуту мир за пределами кабинета не имел никакого значения. Драко первым нарушил оцепенение. Он лениво приподнялся, опираясь на локоть, и, не разрывая контакта, сделал едва заметный жест палочкой, лежавшей где-то рядом на подлокотнике кресла. Твердый пол кабинета перед камином задрожал и преобразился. Дерево и холодный камень мгновенно исчезли под тяжелым, глубоким пледом из темного бархата, который казался мягче любого облака, а по углам, будто из ниоткуда, выросли объемные шелковые подушки. — Слишком неудобно для того, кто только что получил всё, что хотел, — прошептал Драко, и в его голосе проскользнула привычная бархатная ирония. Он осторожно, почти бережно поднял Гермиону, не давая ей даже коснуться ногами пола, и они, сплетенные в одно целое, медленно опустились на импровизированное ложе. Теодор, еще не до конца пришедший в себя, последовал за ними. Они устроились на пледе, окруженные полумраком кабинета и живым, танцующим светом огня, который отражался в их глазах. Здесь, у огня, время окончательно потеряло свой ход. Тишина, вернувшаяся в кабинет, была густой и теплой, наполненной лишь треском поленьев и их мерным, успокаивающимся дыханием. Драко лежал, прислонившись спиной к креслу, обнимая Гермиону за талию, а Теодор, положив голову на её колено, смотрел на пламя, словно пытаясь разгадать в нем секрет их общего безумия. Гермиона лежала между ними, чувствуя, как бьются их сердца — два ритма, ставших её собственными. Она видела, что Теодор, обычно такой колючий, сейчас выглядел почти умиротворенным. В его глазах не было того лихорадочного блеска «короля драмы» — только абсолютная, пробирающая до костей сытость. — Знаешь, — прошептал Тео, и его голос был хриплым, глубоким, полным невысказанного признания. Он не отводил взгляда от огня. — Ты была права. Драматизировать — чертовски утомительно. Он чуть приподнялся и коснулся губами её ладони, которую всё еще сжимал в своей руке. Гермиона чувствовала исходящее от них обоих тепло — жар, который был сильнее огня в камине. Драко, переплетая свои пальцы с её, слегка сжал её ладонь, притягивая внимание к себе. — Утомительно, — согласился он, глядя на них двоих с той редкой искренностью, которую показывал только здесь, в этом «убежище». — Но именно это делает нас нами. Гермиона прикрыла глаза, растворяясь в этом моменте. Она знала, что завтра утром ей снова придется надеть маску министерского работника, снова погрузиться в бесконечные правки и политические игры. Но здесь, на мягком пледе, в окружении подушек и тени, отбрасываемой камином, мир за пределами кабинета просто перестал существовать. Они были тремя частями одного целого, спрятанными от всего света. Эта связь — их личный наркотик, их единственный способ сбежать от безумия мира в безумие друг друга.

♥♥♥