Цветы для мёртвых

После получения фотографии... Фотография лежала на столе слишком спокойно для вещи, которая за несколько секунд изменила направление всего расследования, потому что до этого момента они всё ещё пусть не вслух, пусть уже не так уверенно. Но держались за мысль, что Анна остаётся человеком, вокруг которого происходит чужая игра, человеком, которого наблюдали, к которому приблизились и которого потом каким-то образом забрали. Но подпись под изображением разрушала эту конструкцию почти болезненно просто, если человек пишет, что она перестала быть зрителем раньше остальных, значит он не описывает жертву. Он описывает человека, который начал участвовать. Никита смотрел на экран дольше всех. Потом очень медленно сказал: - Мне это не нравится. Шумская подняла взгляд. Он продолжил: - Не формулировка. Не смысл. Мне не нравится, что это звучит похоже на неё. Высоков посмотрел. Никита говорил дальше: - Она всегда так делает. Когда понимает что-то раньше - не говорит. Проверяет. Он усмехнулся без улыбки. - А потом удивляется, почему все злятся. Шумская ничего не сказала. Потому что слишком хорошо знала этот сценарий.

***

Следующий час прошёл не как расследование, а как попытка собрать человека из воспоминаний. Не исчезнувшую Анну, не ту, какой её обычно описывали другим, а именно её настоящую, потому что до этого момента они искали события и следы, а теперь впервые начали искать решения, которые могла принять она сама. Шумская достала блокнот. Положила на стол. И сказала: - Всё. Никита не понял. Она повторила: - Всё странное за последний месяц. Он некоторое время молчал. Потом начал. - Была спокойнее. Не вообще. Но иначе. Меньше спорила. Меньше сбегала. Шумская нахмурилась. Он посмотрел на неё. - Ну не меньше спорила, но меньше обижалась. Как будто думала о чём-то другом. Шумская записала. Потом сказала: - Ещё. Никита подумал. И вдруг сказал: - Перестала спрашивать... Она же обычно достаёт всех. Спрашивает. Лезет. Спорит. А тут наоборот, слушала. Высоков медленно поднял взгляд. Никита заметил. И посмотрел на него. Высоков спокойно спросил: - Когда? Никита задумался. Потом ответил: - Недели две. Плюс-минус. Он посмотрел в сторону. - Даже дома. Меньше перебивала. Высоков долго молчал. Потом тихо сказал: - Она начала сравнивать. Когда человек много говорит - он проверяет других. Когда начинает больше слушать - начинает проверять себя. Шумская смотрела внимательно. Высоков перевёл взгляд. И добавил: - Это не похоже на манипуляцию. Это похоже на интерес. Они начали поднимать разговоры. Сообщения. Домашние записи. Фотографии. И именно тогда обнаружили странную вещь. В общем облаке был сохранён аудиофайл. Без названия. Двадцать две секунды. Записан за пять дней до исчезновения. Включили. Сначала шум ветра. Потом голос Анны. Нормальный. Спокойный. Она говорила: - Ты серьёзно никогда не отвечаешь прямо? Пауза. Мужской голос. Тот же. Спокойный. - Люди редко хотят прямые ответы. Анна усмехнулась. - А ты откуда знаешь? Тишина. Потом голос ответил. - Ты тоже редко говоришь прямо. Короткая пауза. И Анна неожиданно сказала: - Ну да...Только ты не делаешь вид, что понимаешь. Файл закончился. Никто не говорил. Потому что впервые они услышали её другой. Не раздражённой. Не спорящей. Не защищающейся. Просто разговаривающей. Шумская выключила запись. Долго молчала. Потом тихо сказала: - Мне это не нравится. Не потому что она разговаривает... Потому что она спокойная. Никита кивнул.  И неожиданно сказал: - Да. Она так разговаривает только когда ей кажется, что её не оценивают. Никто ничего не сказал. Потому что это снова звучало слишком похоже на правду. Высоков некоторое время молчал. Потом очень спокойно спросил: - Когда последний раз она так говорила дома? Никита посмотрел на него. Шумская отвела взгляд. Никто не ответил.

***

Поздно ночью они снова вернулись к фотографии с крышей. Четыре фигуры. Три вместе. Одна отдельно. Высоков долго смотрел. Потом вдруг подошёл ближе. Очень близко. Нахмурился. Никита сразу заметил. - Что? Высоков ничего не ответил. Потом указал. - Это не четыре человека. Все посмотрели. Он приблизил изображение. И действительно. Три фигуры были нарисованы мелом. А четвёртая - не нарисована. Там был след. Контур. Будто кто-то стоял внутри. Шумская медленно подняла взгляд. Высоков долго смотрел. Потом тихо сказал: - Это несообщение. Никита тихо спросил: - Тогда что? Высоков ответил сразу. - Инструкция. Тишина. Он посмотрел на них. И впервые за долгое время в голосе появилась жёсткость. - Он показывает место. Шумская сразу поднялась. - Где? Высоков некоторое время смотрел. Потом ответил: - Крыша. Никита сразу понял. И очень тихо сказал: - Заброшенный дом недалеко от доков. Высоков кивнул.

***

Это случилось позже. Не в момент вопроса. Не сразу после её тихого: «Это был ты?». А спустя несколько часов. Потому что страшные вещи редко происходят мгновенно. Сначала появляется ощущение. Потом попытка объяснить его чем-то нормальным. Потом ещё одна. И только потом остаётся тишина. В которой уже нечего объяснять. Они поднялись на крышу почти случайно. Так это выглядело. Он сказал, что отсюда видно море. Она не спорила. Поднялась. Села на край. Подтянула одну ногу. Поставила рядом скейт. Ветер был сильный. Город внизу казался маленьким. Она смотрела вперёд. И вдруг поняла странную вещь. Она не знает куда они пришли. Вообще. Не знает адрес. Не знает почему именно сюда. Не знает почему снова идёт туда, куда предлагает он. Мысль появилась и сразу стала неприятной. Она не подала виду. Он стоял чуть позади. Потом достал телефон. Она услышала. Повернулась. Увидела камеру. Посмотрела спокойно. Спросила: - Снимаешь? Он ответил: - Возможно. Она усмехнулась. Отвернулась обратно. И сказала: - Только не снимай меня как будто я сейчас философствовать буду Он ничего не ответил. Телефон остался поднят. Она знала. Но не попросила убрать. Сначала потому что не придала значения. Потом - потому что захотела посмотреть, что он сделает. Видео начинается спокойно. Анна сидит на краю крыши. Смотрит в море. Несколько секунд только ветер. Потом голос за кадром спрашивает: - И что теперь? Она пожимает плечами. И отвечает спокойно: - Теперь надо решить. Голос спрашивает: - Между чем? Анна некоторое время молчит. Потом поворачивается. Смотрит прямо в камеру. И говорит: - Между тем, чтобы сказать им. Очень тихо заканчивает: - Или сначала самой проверить. Он не выключает запись. Анна смотрит. И вдруг понимает. Не ответ. Не вывод. Просто ощущение. Он вообще не удивился. Не спросил: «Что проверить?» Не спросил: «О чём сказать?» Будто понял сразу. Слишком сразу. Она смотрит несколько секунд. Потом отворачивается. Улыбается. Очень легко. И говорит: - Интересно. Он молчит. Она продолжает смотреть на море. И впервые за всё время начинает думать не о семье. Не о возвращении. Не о том, кто прав. А о нём. Она вдруг понимает она не знает ни одной нормальной вещи про него. Кем работает. Кому звонит. Кто ему пишет. Почему у него всегда есть время. Почему он никогда не удивляется. Почему всегда слушает так… будто уже знает ответы. Почему позволяет ей жить у него, а не пытается отправить домой. И тогда появляется ещё одна мысль. Тихая. Очень неприятная. Что если дело не в том, что она случайно здесь оказалась. А в том, что кто-то давно ждал, когда она здесь окажется. Она не пугается. Пока нет. Потому что страх - это когда всё понятно. А ей пока только странно. Она поднимается. Берёт скейт. Подходит ближе. Смотрит прямо на него. И спокойно спрашивает: - А если я скажу им? Он смотрит. Отвечает не сразу. Потом говорит: - Тогда всё закончится. Она кивает. Улыбается. Очень спокойно. - Поняла. Но внутри впервые думает не то, что сказала. Потому что в этот момент принимает решение. Не остаться. Не довериться. Не играть. А проверить. Самой. Потому что, если она ошиблась - это будет смешно. А если нет - она не хотела приводить домой страх, который ещё не может объяснить. И поэтому пока ничего не сказала. Не понимая, что именно этой тишиной уже сделала первый ход в чужой игре.

***

Через час они уже были наверху. Ночь. Ветер. Та самая крыша, где они думали раньше пряталась Анна. Тёмный бетон. Ничего. Сначала. Потом Никита остановился. Посмотрел вниз. И тихо сказал: - Здесь. На полу едва заметно белели следы мела. Четыре фигуры. Три рядом. Одна отдельно. И внутри контура лежал телефон. Старый. Выключенный. Шумская подняла. Включила. Экран ожил. Одно видео. Без названия. Открыли. Камера дрожит. Анна сидит на краю крыши. Смотрит на море. Голос за кадром спрашивает: - И что теперь? Она пожимает плечами. И отвечает спокойно: - Теперь надо решить. Голос спрашивает: - Между чем? Анна некоторое время молчит. Потом поворачивается. Смотрит прямо в камеру. И говорит: - Между тем, чтобы сказать им. Очень тихо заканчивает: - Или сначала самой проверить. Видео закончилось так резко, будто человек за камерой намеренно оставил только тот момент, после которого любые дальнейшие объяснения становились уже не информацией, а выбором зрителя, и именно это оказалось самым тяжёлым - не отсутствие ответа, не неизвестность, а то, что впервые за всё расследование перед ними возникла не фигура исчезнувшего ребёнка и не жертва чужого интереса, а человек, который что-то понял, остановился на границе решения и сознательно не пошёл сразу к родителям. Телефон ещё светился. Никто его не выключал. Шумская держала его в руках. Никита стоял рядом. Высоков чуть дальше. Несколько секунд никто не двигался. Потом Никита очень спокойно сказал: - Она уже знала...Не всё. Но достаточно. И решила не говорить. Высоков долго смотрел на экран. Потом тихо ответил: - Не обязательно. Никита повернулся. Высоков продолжил: - Она сказала не «не говорить». Он посмотрел на видео. - Она сказала «сначала проверить». Никита несколько секунд молчал. Потом вдруг усмехнулся. Не зло. Не весело. Устало. - Отлично. То есть это вообще семейное. Шумская медленно подняла взгляд. Он пожал плечами. - Ты сначала ловишь преступников, потом спишь. Он посмотрел на Высокова. - Ты сначала всё объясняешь себе, потом говоришь людям. Он отвернулся. - А она сначала лезет. Никто ничего не ответил. Потому что возразить было сложно.

***

Они остались на крыше дольше, чем нужно было для осмотра, потому что само место вдруг перестало быть просто точкой исчезновения и стало пространством, где произошло что-то человеческое и очень знакомое - подросток сидит ночью, думает, уверен, что ещё успеет разобраться сам, уверен, что взрослые не поймут или начнут вмешиваться раньше времени, и именно эта уверенность потом часто становится началом беды. Высоков медленно прошёл к краю. Остановился. Посмотрел вниз. Потом неожиданно сказал: - Здесь был разговор. И судя по видео, она не боялась. Никита тихо спросил: - Это хорошо? Высоков некоторое время молчал. Потом ответил: - Нет. Это сложнее. Никита посмотрел. Высоков спокойно объяснил: - Страх проще. Когда человек боится, он убегает. Он перевёл взгляд на крышу. - А когда не боится - остаётся.

***

Телефон изучили прямо там. Никаких сообщений. Никаких контактов. Никаких фотографий. Только видео. И одна заметка. Не скрытая. Не удалённая. Созданная в день исчезновения. «Анна мысли. Копия1». Открыли. Текст оказался длиннее всего, что находили раньше. Шумская сначала не хотела читать вслух. Но потом всё же начала. «Я не уверена, что происходит, и это раздражает.» «Сначала думала, что он странный. Потом решила, что просто взрослый. Потом поняла, что он не похож на взрослых.» Тишина. Шумская читала дальше. «Он вообще ничего не хочет. Или делает вид. Не понимаю.» «Спросила, зачем он вообще пишет мне. Он сказал — потому что ты отвечаешь.» Никита опустил голову. Шумская продолжила. «Спросила, почему я. Он сказал — потому что ты не похожа на остальных.» Высоков смотрел неподвижно. «Это тупо. Все так говорят.» «Но он не объяснил почему.» Ещё ниже. «Сегодня он спросил, почему я всё время делаю вид, что мне всё равно, если мне не всё равно.» Последние строки. Шумская читала уже медленнее. «Я сначала хотела рассказать маме. Потом подумала — скажет, что опасно. Потом хотела рассказать папе. Он начнёт объяснять.» Шумская остановилась. Никита тихо сказал: - Дальше Она дочитала. «Никите вообще нельзя говорить, он меня под домашний арест посадит.» Тишина. Потом последняя строка. Очень короткая. «Сначала сама пойму.» Никто не говорил.

***

Домой вернулись под утро. Никто не спал. Никита сидел на кухне. Шумская молча пила чай. Высоков стоял у окна. Потом Никита неожиданно спросил: - Ты злишься? Шумская посмотрела. Он уточнил: - На неё. Она долго молчала, потом спокойно сказала: - Нет. Я злюсь на момент. Он не понял. Шумская отвела взгляд. - На тот момент, когда она решила, что не может прийти. Никита ничего не сказал. Высоков некоторое время молчал, потом спокойно произнёс: - Она не решила, что не может. Она решила, что успеет. И почему-то от этих слов стало тяжелее.

***

Следственный комитет. Утро. Новая фотография появилась утром, когда усталость уже перестала ощущаться как состояние и стала обычным фоном, потому что никто из них толком не спал и никто уже не пытался делать вид, будто дело и семья всё ещё существуют отдельно друг от друга. Изображение было спокойным, почти домашним - Анна сидела за столом, слегка сутулилась, как делала всегда, когда думала, перед ней лежал лист бумаги, а подпись под фотографией оказалась неожиданно болезненной именно своей простотой. «Вы всегда говорите, что надо задавать вопросы.» И ниже. «Она задала.» Шумская долго смотрела. Потом спокойно сказала: - Нет. Никто не понял. Она посмотрела на экран. И повторила: - Нет. Высоков повернул голову. Она медленно выдохнула. - Это не оправдание. Она смотрела на фотографию. - Вопрос сам по себе не ошибка...Ошибка - это когда думаешь, что отвечать должен только один человек. Никто не ответил. Потому что это уже звучало не как комментарий к сообщению. А как разговор с дочерью. Фотографию начали разбирать не как послание, а как сцену - где сидит Анна, как поставлен свет, откуда сделан кадр, что лежит на столе, и неожиданно оказалось, что впервые за всё время они получили не символ, а кусок пространства, не место преступления, не композицию, а комнату. Мятляева вывела изображение на большой экран. Никита сразу начал перечислять: - Стол деревянный. Старый. Не наш. Шумская: - Свет сверху. Не дневной. Высоков молчал. Смотрел. Очень долго. Потом подошёл ближе. И неожиданно спросил: - Можно увеличить отражение? Мятляева открыла. Приблизила. На стекле. Едва заметно. Контур. Человек. Не лицо. Силуэт. Стоит. Не напротив. Сбоку. Никита нахмурился. Высоков некоторое время молчал. Потом сказал: - Он не фотографирует. Все повернулись. Он указал. - Смотрите, телефон не перед собой, рука ниже. Он стоит боком. Шумская внимательно смотрела. Высоков закончил: - Он не снимает её. Он показывает ей что-то . Никита не понял. Высоков подошёл. Указал. - Посмотрите на взгляд. Анна не смотрит в объектив. Она смотрит чуть левее. Ниже.  Она смотрит на экран. Никто не говорил почти минуту. Потом Шумская очень спокойно спросила: - Что он ей показывал? Высоков некоторое время молчал. Потом ответил: - Не знаю. Но думаю, это и был вопрос. Никита резко повернулся. - Какой ещё вопрос? Высоков некоторое время стоял. Потом сказал: - Если это действительно разговор... Он посмотрел на фотографию. - Значит сначала он показал что-то. Потом она начала думать. Потом появился лист...И только потом она написала. Шумская очень тихо сказала: - То есть первый вопрос задала не она. Высоков посмотрел. И спокойно ответил: - Думаю, нет.

***

В тот вечер она сама предложила вернуться. Не домой. К нему. Это решение уже не казалось ей странным. Скорее временным. Как будто существует только два варианта: либо сейчас вернуться и сделать вид, что ничего не произошло, либо ещё немного подумать. И она выбрала второе. Они почти не разговаривали по дороге. Город уже потемнел. Анна иногда ехала рядом на скейте. Потом снова несла его в руках. Когда зашли в квартиру - сразу стало тихо. Не страшно. Просто непривычно тихо. Она прошла на кухню сама. Села. Положила локти на стол. Посмотрела в окно. Он включил чайник. Как будто это был обычный вечер. Некоторое время они сидели молча. Потом он поставил перед ней кружку. Она посмотрела. Улыбнулась слабо. - Спасибо. Он сел, напротив. И вдруг спросил: - Если бы сейчас можно было сказать родителям одну вещь. Что бы это было? Анна посмотрела. Сразу усмехнулась. Покачала головой. - Очень психологический вопрос. Он пожал плечами. Она некоторое время думала. Потом сказала: - Не знаю. Ничего особенного. Он спросил: - Например? Она задумалась. Потом усмехнулась. - Что всё не настолько серьёзно. Потом добавила тише: - И одновременно серьёзнее, чем они думают. Он некоторое время молчал. Потом достал телефон. Что-то открыл. Посмотрел. Немного пролистал. Потом положил перед ней чистый лист. И ручку. Анна подняла голову. Усмехнулась. - Что это? Он продолжал смотреть в экран. Ответил спокойно: - Представь, что тебе можно оставить одну фразу. Не письмо. Не объяснение. Просто одну мысль. Она взяла ручку. Покрутила между пальцами. Посмотрела на него. - Очень странное задание. Он пожал плечами. Потом чуть повернул телефон в её сторону. Как будто показывая что-то. Не фотографию. Не сообщение. Просто экран. Что-то короткое. Текст. Она автоматически наклонилась ближе. Прочитала. Замолчала. Он сказал спокойно: - Не отвечай сразу. Подумай. Анна снова посмотрела на лист. Поднесла ручку. Не написала. Замерла. Локоть на столе. Она смотрела чуть в сторону от телефона. Не в экран. Куда-то мимо. Будто уже перестала видеть текст и начала отвечать внутри себя. В этот момент он почти незаметно изменил положение телефона. Не поднимая. Не меняя выражения лица. Просто задержал. И экран погас. Тихо. Без звука. На фотографии потом будет кухня. Тёплый свет. Белый лист. Анна сидит. Смотрит чуть правее объектива. Не прямо. Как будто слушает. Как будто ей только что что-то показали. И теперь она думает. На лице нет страха. Нет напряжения. Только очень странное выражение. Будто человек стоит перед выбором и ещё не знает, что уже выбрал. Он убрал телефон. Она этого даже не заметила. Всё ещё смотрела в одну точку. Потом вдруг сказала: - А если ответа нет? Он посмотрел. Ответил спокойно: - Тогда обычно люди выбирают то, что кажется менее страшным. Она усмехнулась. Посмотрела на него. Потом опустила глаза. И наконец написала что-то. Не показывая. Отодвинула лист. Потянулась за кружкой. И вдруг тихо сказала: - Слушай. Он поднял взгляд. Она несколько секунд смотрела. Потом спросила: - Тебе вообще никогда не бывает интересно рассказать что-нибудь про себя? Он улыбнулся. Очень легко. И ответил: - Сейчас нет. И почему-то именно этот ответ остался с ней дольше остальных.

***

К вечеру нашли ещё один файл. На том старом телефоне. Он не был скрыт. Просто никто не открыл. Видео. Одна минута. Запустили. Камера стоит неподвижно. Анна сидит за столом. Тот же свет. Тот же лист. Она смотрит куда-то в сторону. Не улыбается. Но и не выглядит испуганной. За кадром голос. Тот самый. Спокойный Он спрашивает: - Если человек много понимает про других… Может ли он не замечать что-то рядом? Анна долго молчит. Потом отвечает: - Может. Голос: - Почему? Она пожимает плечами. Думает. Потом говорит: - Потому что уверен…Или потому что устал. Тишина Голос снова: - А если оба? Анна долго молчит. Очень долго. Потом тихо спрашивает: - Ты про моего папу? Голос отвечает не сразу. И впервые за всё время говорит иначе. Не спокойно. Почти мягко. - Нет. Я спрашивал про тебя. Видео заканчивается. В кабинете никто не сказал ни слова. Потому что впервые за всё время стало ясно не только они пытались понять человека, напротив. Анну тоже изучали. Но не как цель. Как собеседника. И где-то именно здесь появился первый неправильный ответ. После видео никто не стал сразу обсуждать услышанное, потому что существовали вещи, которые невозможно разобрать как доказательство в ту же секунду, когда они ещё звучат в голове человеческим голосом, особенно если этот голос принадлежит не исчезнувшему человеку и не преступнику, а кому-то между - кому-то, кто говорил спокойно, задавал вопросы, не давил, не угрожал и именно этим разрушал привычную схему понимания опасности. Впервые за всё расследование стало ясно, что проблема заключается не только в том, что Анна ушла одна, а в том, что она, возможно, не считала себя одной. Высоков выключил экран. Не резко. Очень спокойно. Потом сел. И долго молчал. Никита стоял у стены. Шумская смотрела в окно. Наконец она тихо спросила: - Что ты сейчас думаешь? Высоков не поднял головы. Ответил не сразу. - Что мы ищем не тот момент. Шумская повернулась. Он продолжил: - Мы всё время ищем момент, когда она начала доверять. А надо искать момент, когда она перестала рассказывать. Никита нахмурился. Шумская некоторое время смотрела. Потом спросила: - Разница? Высоков кивну. И спокойно объяснил: - Огромная. Доверие не возникает внезапно, оно растёт со временем. А вот решение не говорить появляется очень конкретно. И обычно человек может назвать день.

***

Начали поднимать не переписки и не перемещения, а разговоры внутри семьи - неофициальные, бытовые, короткие, те, которые обычно никто не считает важными и которые никогда не становятся частью расследования. Вспоминали ужины, поездки, школьные истории, ссоры, дурацкие замечания, случайные фразы, потому что иногда момент закрытия происходит не во время большой драмы, а после совершенно обычного разговора. Шумская вспоминала первой. Долго. Потом покачала головой. - Не знаю. Высоков спокойно сказал: - Не ищи конфликт. Ищи момент, когда она что-то проверила. Никита вдруг поднял голову. Очень медленно. И сказал: - Было. За неделю до исчезновения. Мы были дома, Аня сидела на кухне, ты была на звонке... Он посмотрел на Шумскую, потом на Высокова. - А ты проверял какие-то материалы. Высоков кивнул. Никита продолжил: - Она тогда что-то спросила, я ещё подумал, что странно. Шумская сразу спросила: - Что? Никита нахмурился. Вспоминал. Потом очень медленно сказал: - Она спросила… Можно ли заметить, если кто-то слишком много интересуется чужой жизнью. Высоков замер. Никита продолжил: - Ты тогда ответил… Он посмотрел. Высоков уже понял. Очень тихо произнёс: - Что интерес сам по себе не опасен. Никита кивнул. И добавил: - И она тогда спросила ещё... А если человек ничего не просит. Шумская медленно подняла голову. Никита смотрел перед собой. И закончил: - И ты сказал - тогда обычно бояться нечего. Высоков некоторое время сидел неподвижно. Потом встал. Подошёл к окну. Долго молчал. Шумская не вмешивалась. Никита тоже. Наконец, Высоков тихо сказал: - Она не спрашивала абстрактно. Она уже тогда начала ему доверять. Шумская долго смотрела. Потом спросила: - А ты? Он усмехнулся едва заметно. Усталой усмешкой. - Я ответил, как преподаватель. Он отвёл взгляд. И очень спокойно закончил: - Вместо того чтобы ответить, как отец. Никита ничего не сказал. Потому что впервые за всё время Высоков выглядел не растерянным, а виноватым.

***

Вечером начали пересматривать домашние камеры. Не официально. Просто записи жизни. Прихожая. Кухня. Гостиная. Обычные дни. Пустяки. Анна катается на скейте по коридору. Шумская ругается. Высоков делает вид, что не замечает. Никита забирает доску. Обычная семья. Пока на записи за восемь дней до исчезновения не нашли момент. Кухня. Поздний вечер. Анна сидит. Высоков делает чай. Она вдруг спрашивает: - Пап, а если человек задаёт вопросы только чтобы понять? Высоков отвечает с покойно: - Это нормально. Она смотрит. И спрашивает ещё: - А если он понимает слишком много? Высоков улыбается. Отвечает: - Тогда ему тяжелее жить. Анна некоторое время молчит. Потом спрашивает: - А если он вообще ничего не хочет? Высоков даже не поднимает головы. Отвечает автоматически: - Таких людей почти не бывает. Анна долго смотрит. Потом очень тихо говорит: - А если бывает? Высоков отвечает: - Тогда ты просто ещё не знаешь, чего он хочет. Она кивает. Улыбается. И говорит: - Поняла. Видео заканчивается. Тишина. Очень долгая. Высоков смотрел не двигаясь Шумская тихо спросила: - Ты понял, что она спрашивала? Он долго молчал. Потом ответил: - Нет. - А она решила, что поняла.