о цветах и скалах

Тяжелые тучи приносят на остров сине-серый полумрак. Он заполняет воздух ароматом приближающейся грозы, и Хонджун забрасывает на одно плечо подготовленный заранее рюкзак, а на другое — чехол с гитарой. Он выкатывает из гаража тележку, которую выкупил в ближайшем супермаркете за неприлично большую сумму, — и отправляется к пляжу. Ветер, набирая силу с каждой минутой, проносится по опустевшим улицам, свистит в узких переулках и настойчиво толкает Хонджуна в спину. Штормовое предупреждение, которым уже несколько дней пугали жителей побережья, загнало туристов вглубь острова, а местных — под защиту крепких стен их домов. Но Хонджун не боится обещанной бури. Сонхва сказал, что она заденет остров самым уголком своей мантии, но ничего страшного не натворит. В таких вопросах Хонджун верит Сонхва безоговорочно. Как, впрочем, и во всех остальных. Колесики тележки гудят и стучат, скользя по влажным доскам причала, окруженного шипучими темными волнами. Цветные подушки, которые Хонджун накидал внутрь тележки, весело подпрыгивают, когда колеса проезжают по стыкам досок. Хонджун насвистывает, стараясь подстроиться под напевные завывания ветра. Настроение у Хонджуна отличное. У них с Сонхва — очередная годовщина со дня знакомства. Они встретились в такой же ненастный вечер на пустынном пляже. Хонджун увидел Сонхва, сидящего на одном из обточенных водой валунов, и так удивился, что просто сказал ему: «Привет». А Сонхва ответил: «Здравствуй». С тех пор они никогда не расставались надолго, пускай и могли видеться только там — на крохотном пятачке земли, где кроме бурого песка и камней ничего не было. Сегодня же Сонхва может не бояться, что его увидит кто-то, кроме Хонджуна. Буря дарит им шанс отпраздновать годовщину совершенно по-особенному. Сонхва ждет Хонджуна, плавая у самого края пирса. Его лицо светится нетерпеливым румянцем, который горит все ярче, пока Хонджун помогает ему выбраться из воды и берет на руки. Сонхва целует Хонджуна в щеку, обвивая его шею своими ледяными руками, и что-то шепчет ему на ухо. Хонджун не знает этого языка, и значения слов тоже не знает, но все равно не может сдержать улыбку. Сонхва тяжелый, его хвост беспокойно трепещет в воздухе — неправильном и чужеродном, ведь русалкам на суше быть не полагается. Но Сонхва любит сушу, а Хонджун любит ощущать его тяжесть в своих руках, так что небольшой дискомфорт они оба переживают с легкостью. Хонджун устраивает Сонхва в тележке, ждет, пока тот поудобнее расположится на подушках, и тут же трогается с места. Сонхва может провести вдали от моря всего три часа, так что Хонджун не хочет терять время зря. Они позволяют себе насладиться молчанием, полным ожидания и предвкушения. Хонджун, сосредоточенно сопя, толкает тележку вперед, а Сонхва поводит из стороны в сторону хвостом, перевешивающимся через ее край. Чешуя хвоста вспыхивает электрическим синим, холодным фиолетовым и насыщенно-изумрудным — и сочетания красивее Хонджун вообразить не может. Ворчание грома прокатывается над ними, стремясь вглубь острова. В недрах грозовых облаков вспыхивают молнии, похожие на белесых призраков древних чудовищ. — Какой у нас план? — наконец спрашивает Сонхва, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Хонджуна. — Устрою тебе настоящее человеческое свидание, — торжественно объявляет тот и все-таки не может удержаться: останавливается, наклоняется к Сонхва и целует его. Выходит немного неловко. Сонхва вынужден выгибать шею, еще сильнее запрокидывая голову, а Хонджун горбится и покрепче сжимает ручку тележки, чтобы она не покатилась по ползущей под уклон дороге. Но неудобная поза — мелочь, ведь Хонджун чувствует соль, осевшую на мягких губах Сонхва, озорно задевает языком его тонкие острые клыки и ловит ртом само дыхание моря. Они продолжают путь — и Хонджун откровенно наслаждается тем, как оживленно Сонхва крутится в тележке, разглядывая округу. Он жадно изучает дома, привстает на руках, чтобы рассмотреть, как далеко тянутся линии электропередач, осторожно касается листвы растущих у дороги деревьев. Хонджун специально тормозит у куста, усыпанного пышными цветами. Ветер нещадно треплет их лепестки, а Сонхва гладит еле-еле, словно боится, что они осыпятся, стоит ему их потревожить. Хонджун знает, как Сонхва любит земные цветы — и как сильно жалеет, что не может забрать их с собой на морское дно. — Такие красивые, — благоговейно шепчет Сонхва, стараясь не задеть бутоны длинными когтями. — И вы любуетесь на них каждый день… Хонджуну становится стыдно — он уже давным-давно не любуется цветами, слишком к ним привык. — Ты умеешь плести венки? — с надеждой спрашивает Сонхва, оборачиваясь на Хонджуна. — Нет. Если честно, я даже никогда не пробовал, — бормочет тот. Мысленно делает себе пометку, что обязательно должен научиться. — Ничего страшного, я тоже не умею, — спешит подбодрить его Сонхва. — Хотя, наверное, могу спросить у сестер. Они плетут красивые из водорослей. Но, боюсь, наши венки хорошо выглядят только под водой. Вряд ли тебе понравится, если я сделаю… Сонхва смущенно затихает, опуская глаза, а Хонджуна переполняет невозможная нежность, и он качает головой: — Конечно, мне понравится, Хва, это же будет твой подарок. — О, ты очень добр. Сонхва расплывается в улыбке, и Хонджун очень радуется тому, какая она широкая и искренняя. Раньше Сонхва старался улыбаться одними губами, потому что стеснялся своих клыков. Как будто Хонджуна они когда-то пугали, ей-богу. Они достигают первой запланированной Хонджуном точки — маленькой кофейни. Она, конечно же, закрыта — и сейчас выглядит заброшенной. Но столики на веранде стоят, а Хонджуну только это и нужно. Он подкатывает Сонхва к одному из столиков и поворачивает так, чтобы перед ним открывался вид на заросшие деревьями утесы, вздымающиеся из моря. Между ними и кафешкой — узкая проезжая часть и опрятная дорожка для пешеходов. Вокруг них ни души, но Хонджун специально выбрал это место, чтобы Сонхва видел асфальт, мостовую, фонари, указатели и прочие мелочи, которые позволят ему почувствовать, что он в городе. Хонджун становится рядом с Сонхва, заводя одну руку за спину, а другую сгибая в локте, как заправский официант. Ну, по крайней мере, Хонджуну кажется, что именно такую позу он должен принять. — Добрый вечер, господин. Сегодня в нашем меню множество прекрасных блюд, — произносит он чинно, стараясь не захихикать. Сонхва тоже держится с достоинством — Хонджун рассказывал ему, как люди ведут себя, когда ходят в дорогие рестораны. Так что Сонхва вздергивает подбородок и строго интересуется: — Мороженое? — Господин, какое мороженое, — вздыхает Хонджун. — У нас же нет холодильника. Он указывает глазами на рюкзак. Сонхва ойкает и нервно заправляет прядь волос за острое перепончатое ухо. — А что же тогда у вас в меню? — Есть ваши любимые чипсы, а также снэки, которые вы еще не пробовали. Свежий хлеб, фрукты. Виноградный и мандариновый соки... Да, сами мандарины тоже есть, — сразу добавляет Хонджун, стоит Сонхва открыть рот. — Я все съем, спасибо, — кивает Сонхва, потом поправляется. — То есть… я желаю заказать все... позиции? — Ваше желание для нас — закон, — Хонджун открывает рюкзак. Сперва достает из него маленький светильник на батарейке. Он сделан в виде свечки, тонкий и очень легкий, — а между тем ветер дует все яростнее. Но Хонджун и это предусмотрел: он включает светильник и прилепляет его к столу на двусторонний скотч. — Ужин при свечах, господин, — поясняет он, а потом вручает Сонхва стаканчик для сока и пачку чипсов. Присаживается на стул рядом с тележкой и лезет в пачку, пока Сонхва не успел все заглотить. Тот пыхтит — Сонхва немного жадина, когда дело касается человеческой пищи. Они едят, наблюдая за тем, как массив туч все плотнее сгущается над горизонтом. — Очень здорово! Мне нравится ужинать в ресторане, — Сонхва одобрительно водит пальцами по столику. — Это не ресторан, а кафешка занюханная, — неловко улыбается Хонджун. — Все равно, — Сонхва пожимает плечами. — Нужно попросить официанта, чтобы принес мандаринов. — Я похлопочу, — Хонджун подскакивает, кружится на месте, потом выуживает из рюкзака пакет. — Видишь, как тут быстро обслуживают. — Значит, нужно будет оставить... м-м... — Чаевые, — подсказывает Хонджун. — Точно! — Рад, что... боже, Хва, я же говорил! Кожура... — стонет Хонджун, когда Сонхва впивается зубами в мандарин, не очистив его. — Мне так вкуснее, — отрезает тот, вгрызаясь в мякоть так, что сок течет по его подбородку и руке. — Ужас какой, — Хонджун протягивает ему салфетки, но Сонхва их игнорирует. — Давай, дикарь, жуй быстрее, нам пора двигаться дальше. Сонхва мстительно старается испачкать лицо Хонджуна своими липкими пальцами. Тот уворачивается. Заканчивается их борьба тем, что они беспорядочно целуются, — и Хонджун замирает от восторга, когда перемазанные мандариновым соком ладони Сонхва гладят его щеки и шею. А потом ветер коварно уносит пустые пачки из-под снэков, и Хонджуну приходится оторваться от Сонхва, чтобы броситься за ними в погоню, — мусорить он никак не планировал. С неба начинает накрапывать. Хонджун ускоряет шаг, всем весом налегая на тележку. Им нужно добраться до второй точки, пока не разошелся ливень. — Мы так замечательно проводим время, — говорит Сонхва, ковыряя когтем стальную решетку тележки. — Тут гораздо веселее, чем на пляже. Очень жаль, что нельзя каждую нашу встречу… вот так… Он всплескивает руками, замолкает и ссутуливается. Лица Сонхва Хонджун не видит, но понимает, что тот всерьез загрустил. — Эй, ну ты чего? На пляже тоже чудесно, — Хонджун хочет остановиться, чтобы приобнять Сонхва, но им нужно торопиться. — Главное ведь, что мы вместе, правильно? — Да, конечно, — неуверенно отзывается Сонхва. Он угрюмо молчит пару минут, а потом издает удивленный возглас, завидев впереди простоватую сцену, расположившуюся под открытым небом. По праздникам здесь проходят торжественные выступления, но сегодня площадка смотрится почти жалко. Украшения, оставшиеся после последнего шоу, сорвало ветром. Они неловко болтаются под его порывами — складывается ощущение, что торжество закончилось погромом или потасовкой. Но… это не беда. — Я привез тебя на концерт, — Хонджун останавливает тележку в проходе между скамейками, точнехонько в первом ряду. — Ты будешь выступать для меня? — глаза Сонхва сияют и искрятся, и этот пасмурный день кажется Хонджуну необычайно ярким. — В точку. Он бросает рюкзак на скамейку, достает из чехла гитару и взбегает на сцену по лестнице. Хонджуна не смущает, что ему придется перекрикивать вой урагана. Он перебирает струны и поет о пирате, который одержим песнями сирен. Когда-то разбойник чуть не погиб в кораблекрушении, но одна сирена спасла ему жизнь. И теперь пират ищет ее голос среди сотен других. Пирату больше не мил свет путеводной звезды, и он не хочет следовать за богами, отвернувшимися от него, когда он тонул. В минуту отчаяния с пиратом была сирена — и отныне на всем белом свете для морского волка нет никого дороже нее. Хонджуну нравится выступать на этой пустой сцене перед единственным зрителем. Он никогда не принимал участия в концертах, хотя музыку пишет давно. Хонджун просто не чувствовал потребности делиться с кем-то своим творчеством. Но исполнять песню собственного сочинения для Сонхва — совершенно другое дело. Сегодня Хонджуну хочется быть услышанным и понятым — и он знает, что его услышат и поймут. Возможно, для русалок человеческий голос звучит нелепо и слабо, — их-то пение прекрасно настолько, что лишает людей рассудка. Но рев бури вторит Хонджуну, — и дуэт у них получается неплохой. Сонхва завороженно слушает его, сцепив руки в почти молитвенном жесте. Это выглядело бы комично, если бы на лице Сонхва не отражались трепет и благодарность. У Хонджуна встает ком в горле. Он начинает слегка фальшивить. И тогда Сонхва тихонько поддерживает мелодию. Это не песня сирены, а чудной гипнотический гул, который растекается вокруг них и наслаивается на ветер. Хонджун благодарно улыбается Сонхва. Он чувствует себя самым счастливым человеком в мире — и настоящей рок-звездой. Когда Хонджун, заканчивает петь, Сонхва громко аплодирует ему. Хлопки его ладоней смешиваются с треском грома. На остров обрушивается ливень. Хонджун опрометью бросается со сцены, отфыркиваясь и хохоча собирает вещи — и катит тележку под навес. Ливень косой, деревянная крыша не особенно спасает, но их обоих это мало заботит. — Я надеялся еще доехать до качелей… Хотел попробовать тебя на них прокатить, — говорит Хонджун, смахивая с лица крупные капли воды. — Но, кажется, не выйдет. — Ничего страшного. Может, в следующий раз, — Сонхва елозит на подушках. — Вытащишь меня? Хочу, чтобы мы немножечко посидели рядом. Хонджун с готовностью исполняет его просьбу, усаживая на доски, по которым задорно барабанит дождь и расплываются лужи. Сам плюхается у Сонхва под боком. Хонджун уже промок до нитки — нет никакого смысла искать местечко посуше. Вдалеке беснуется море, скалы смирно терпят его ярость. Сонхва кладет голову Хонджуну на плечо и переплетает их пальцы. Они смотрят, как стена дождя тушует линию горизонта. Порывы ветра соревнуются с раскатами грома, природа неистовствует, а Хонджун ощущает умиротворение. Сонхва жмется к нему ближе и шепчет в самое ухо: — Я боюсь, что тебе надоест приходить на наш пляж. На острове столько чудесных мест… тебе наверняка скучно среди голых камней и песка. — Хва, я же сто раз говорил… — Хонджун тяжело вздыхает и подтягивает к себе насквозь мокрый рюкзак. — Ладно, я хотел в какой-то более торжественной обстановке вручить, но, раз уж ты куксишься... — Ты принес мне подарок? — Сонхва вскидывается. — Но я... я ничего не принес! Почему ты не сказал, что собираешься... Это ведь невежливо, что у меня ничего нет! — Не драматизируй, — Хонджун прерывает его, коротко чмокнув в щеку. — Просто возьми и радуйся, ага? Он протягивает Сонхва цветок. На прошлой неделе Хонджун довел местного резчика по камню до истерики, докапываясь к каждой мелочи по своему заказу. Но результат стоил того. Лепестки, расчерченные витиеватым узором прожилок, получились совсем как настоящие. Камень отливает синевой, в глубине цветка прячутся жемчужины. Сонхва перестает дышать и принимает подарок из рук Хонджуна с такой осторожностью, словно он сделан из тончайшего фарфора. — Это… цветочек, — голос Сонхва ломается. — Я смогу… я смогу забрать его домой! — Да, расчет именно на то и был, — мягко откликается Хонджун и закусывает губу, потому что она начинает предательски подрагивать от волнения. — А это… это как бы роса, — Сонхва касается пальцем одной из жемчужин. — Нет, Хва, это как бы сокровище, найденное среди камней. Оно может украсить вот такой цветок... Но будет прекрасным и абсолютно бесценным даже среди голых скал и песка, — Хонджун, смешавшись, прочищает горло. — Понял мою мысль, да? Сонхва, часто моргая, коротко кивает. Потом шмыгает носом и несмело улыбается: — И ты… правда обрадуешься, если я сплету тебе венок из водорослей? — Ну, если это не будет намеком на то, что в воде я выгляжу хорошо, а на суше — не очень… тогда обрадуюсь. Сонхва прыскает и мягко касается губ Хонджуна своими. А потом снова прижимается виском к его плечу, мурлыкая привычную фразу на русалочьем наречии. — Когда ты уже мне расскажешь, что это значит? — Я… называю тебя своим пиратом. — Мне кажется, ты произносишь фразу подлиннее, — с подозрением роняет Хонджун, выводя пальцами узоры на переливающемся хвосте Сонхва. — Ну… я говорю, что ты маленький-маленький пират без корабля. — Что?! Это звучит… совсем не круто. — Корабли заносят пиратов в далекие опасные земли, — говорит Сонхва, зябко вздрагивая. — И я счастлив, что ты тут. Со мной. В безопасности. — А как насчет того, что я маленький?! — не может смириться Хонджун. — Но… ты и ведь правда… — Я очень сильно оскорблен, если хочешь знать, — Хонджун легонько пихает Сонхва локтем. — Не стану тебя в следующий раз на качелях качать. Тот поднимает на него обиженный взгляд и складывает брови домиком: — И мороженого не принесешь? Глаза у Сонхва большущие — и жалобно мерцают во мраке. Хонджун старается состроить страшную суровую рожу, но ничуть не преуспевает. Гром рокочуще смеется над ним где-то в вышине. Конечно, Хонджун принесет Сонхва мороженое и покачает его на качелях. Пираты не могут устоять перед сиренами — и перед сокровищами устоять не могут. Так что Сонхва имеет над Хонджуном двойную власть. Да и куда маленькому-маленькому пирату тягаться с большой-большой любовью?