Чокнутая

Начнём с того, что зовут меня Ан Чоён. До своих двадцати четырех лет я добилась стабильной и самостоятельной жизни в Южной Корее и любящего бойфренда.             Самостоятельной — ибо старшие Ан решили, что я достаточно долгое время продержалась под родительскими крыльями. Их можно понять, ведь такую свободную птицу как я редко можно было увидеть дома в пижаме.              Я была шокирована, узнав о решении родителей развестись, так как поверить в расставание этих двух персон было неимоверно трудно: их идиллию вряд ли смог разрушить простой человек. Не то, чтобы они жуть как подходили друг другу... Хотя, нет, всё именно так и есть! Мои родители дополняли друг друга, как пара носочков.              Каждый человек хотел бы себе таких родителей и, клянусь, чёрт возьми, я благодарна судьбе за это благословение! Те восемнадцать лет что я жила с ними под одной крышей оказались лучшими в моей жизни. А разошлись они на доброй ноте, поняв, что нет больше той давней искры, и что нет смысла держаться вместе, поскольку я взрослая и на меня это не произведёт огромный удар.             Мама выбрала путешествия и остепенилась в Финляндии — страна её мечты. Отношения у нас правда поменялись — не так часто и много общаемся. Быть может, она предпочла единственной и самой любимой дочери природу, кемпинг и другую прочую ерунду — не в обиду путешественникам.              Отец же, нашёл себе другую спутницу, переехав обратно в Канаду. С ней я, к слову, нашла общий язык. Я бы больше сказала — Иеремия приватизировала маленькое местечко для себя в моём сердце. Наша взаимосвязь смахивает на сестринскую любовь, несмотря на огромную разницу в возрасте.              С наступлением двадцатилетия, моя жизнь стала полна непредсказуемости и принесла гараж счастья и горя. Естественно, каждые изменения привлекли за собой и приятные и не особо моменты, но кто я такая чтобы жаловаться?             Эту пятницу я выделила для себя одной, чтобы навести порядок в мыслях. Полный отказ от использования всех гаджетов принёс огромную пользу, так ещё и генеральная уборка под любимые песни довела мою удовлетворенность до невиданных высот.             Где-то между 22 и 23 часами, я решила что было бы замечательно завершить этот продуктивный сентябрьский день прогулкой.             Долгая подготовка к выходу в город заняло у меня много сил. Я даже задумалась, стоит ли вообще заниматься таким самоанализом, тем более во время ночной прогулки, ведь можно было бы просто наполнить ванную горячей водой и, кинув туда пару ванных бомбочек, окунуться в этот приятный вайб с бокалом вина... но моя более меланхоличная сторона решила всё ещё с самого начала, и поэтому я гуляю сейчас по центру Пусана, наслаждаясь любимым чёрным чаем и пытаясь запомнить этот момент, по которому буду скучать.              Никуда не нужно спешить. Тёплый свет витрин мягко ложится на тротуар, влажный воздух после вечерней прохлады взъерошивает мои волосы, редкие шаги прохожих растворяются в ночи... и где-то неподалёку слышны крики мужской компании...              Ох, только не это! Мужской пол! Чёрт!              Боковым зрением я замечаю нескольких парней, бурно обсуждающих непонятно что на скамейке.             Я почти прошла мимо них, когда поняла что их смех резко прекратился. Я почувствовала на себе взгляды и мне стало не по себе.             – Эй! – столь сухое, грубое обращение, но заставило недурно поднапрячься.             Делаю вид что не слышу, иду дальше, пытаясь незаметно ускорить шаг. Но тот не сдаётся.             – Эй! Я лишь поговорить хочу, чего ты так напряглась? – слышу я одновременно с приближающимися шагами. – Кис-кис, малышка! – усмехается он, а за его спиной дружки смеются и кричат: «Да ладно тебе, оставь девушку!» – Как неделикатно игнорировать такого вежливого молодого человека как я!             Вдруг, неожиданно для себя, я чувствую, как крепкая рука сжимает моё запястье и тянет на себя — и я замираю от страха.             – Эй, я сказал: «кис-кис», – тянет он, и тут мне в нос ударяет запах спирта.             – Гав-гав, блядь! – выкрикиваю я резко и громко ему в лицо, что, признаться честно, для меня самой было внезапно.              Мне хватило секунды его замешательства, чтобы вырваться из хватки, сорваться с места и с бешено колотящимся сердцебиением нестись по переулкам, пока паника нарастает.              Пять тысяч вон ушло в асфальт, чертила!              Из общепринятых соображений безопасности, поворачиваю за угол, откуда доносятся звуки оживлённой улицы. Становится светлее, проносятся машины, но стоило мне оглянуться назад — я тут же споткнулась и упала, как в чёртовых дешёвых триллерах! Так он ещё и догоняет меня!              Использовав маленькую хитрость (всего лишь удар со всей силы по его правому колену) — я быстренько встала и побежала дальше, победно ухмыляясь: позади слышались крики боли.              Казалось бы, ещё немного — и я спасена, но стоило мне завернуть за следующий угол, как я тут же в кого-то врезалась и с грохотом рухнула вместе с ним на асфальт.              Честно говоря, больше всего в этой ситуации меня смутил звук треснувшего стекла, прозвучавший через секунду после падения.              Когда шок немного отступил, я поняла, что нависаю над каким-то незнакомцем, на лице которого застыло явное недовольство. А потом я заметила в метре от нас, прямо на дороге, разбитый телефон и стоящего рядом, судя по громкому смеху, лучшего друга этого несчастного.              – Ну ты даёшь, Чонгук... Даже ночью к тебе липнут девушки, когда лица не видно, ха-ха! – выдал тот.              – Я... я извиняюсь, – поднимаясь с юноши, тихо бормочу и подаю руку, но тот цокает и быстро встаёт, отряхивая одежду.              – Только не это, – вздыхает он, после чего тянется за телефоном. – Чтоб тебя... – разочарованно смотрит на меня. – Только сегодня купил...              – Слышь! Ты мне чуть ногу не сломала! – раздаётся сзади, что я аж подпрыгнула. – Дрянь!              Ох, ну конечно, куда же без него...              – Простите, мне правда жаль... – обращаюсь к Чонгуку. – Но не могли бы вы погоревать чуть позже, после того как уложите этого выпендрёжника?              Эти двое выпрямились и подошли к пьянице, глядя сверху вниз. Разница в росте была незначительная, но когда этот калека потерялся за этими спинами, мне аж захотелось взять номерок у того, кто его ушатает. Шучу. Не номерок. Шучу опять.              – Эй, Рина, это же я — брат твой! Хватит дурачиться! – он нервно засмеялся и протянул руку. – Пошли гулять дальше.              – Ты его знаешь? – поворачивается ко мне второй парень.              – Первый и, надеюсь, последний раз в жизни его вижу!              – Парни, она шутит! – всё не унимается тот.              – Нет, парень, это ты щас дошутишься, – бросает Чон.              На удивление, тип отступает, бормоча что-то невнятное себе под нос.              – То-то же! Иди лесом, животное! – кричу ему вслед.              Хоть я и дрожу, но чувствую облегчение, ведь эти парни оказались в нужном месте в нужное время... но это пока не ловлю на себе недовольный взгляд Чонгука. – Кхм... извиняюсь.              – Мам, пап, а как вы познакомились? – тянет писклявым голосом его друг, но Чонгук не реагирует.              – Всё-всё, молчу.              – Может ещё что-то хочешь добавить? – спокойно спрашивает Чон.              – Ах, да, простите ещё раз. Глупое недоразумение... – виновато опускаю взгляд и легонько раскачиваюсь на месте.              – И?              Недолго задумываясь, я обескураженно выдаю:              – Предлагаю сделку: в течение целого месяца будете кушать за счёт моего скромного ресторанчика «Firefly»! Без ограничений. Считайте это компенсацией. Он буквально в километре отсюда.              Тяжёлая пауза.              – У тебя есть ресторан? – в восторге спрашивает второй.              Чонгук приподнимает бровь.              – Я ожидал другого...              – Ой, либо я возмещу ущерб. Вы только скажите сумму. Это почему-то пришло мне в голову в самую последнюю очередь, – нервно усмехаюсь.              – Идея чокнутая, соглашайся! – радуется его друг.              – Могу и ваш телефон разбить, если вас заинтриговала эта авантюра, – обращаюсь к нему, но его азарт тут же пропадает.              – Бесплатно всё? – уточняет Чонгук.              – В пределах разумного... да.              – Обидно.              – Что именно?              – Я не люблю условия.              – Тогда... какую сумму я вам должна?              – Не смей отказываться от такого шанса, Гук! – горячо отговаривает его шатен.             Чонгук смотрит мне прямо в глаза. Внутри меня что-то ёкает будто.             – Ну, так... сделка в силе? ***             – Вот так вот! Экшен, драма и почти криминал за один вечер, – лепечу в микрофон и, едва перебирая ватными ногами по ступенькам, наконец дохожу до своей квартиры.             – Значит, с завтрашнего дня придётся стараться больше...             – В каком смысле «стараться больше»?             – Э-э...Ты добавишь новые блюда в меню?             – Ещё чего? Нанять охранников для него, может быть? Что-то придумаю, но пока пусть довольствуется моими бесплатными услугами. Я вообще в шоке: почему он не назвал просто сумму — и мы бы разошлись?..             – Дорогая, до тебя ещё не дошло? Ты ему однозначно понравилась!             – Эй, перестань. Если бы меня из ниоткуда кто-то повалил на землю, да ещё и разбил мой новенький телефон, я бы точно не думала об этом.              – Тебе виднее, – я чувствую, как она улыбается, и закатываю глаза. – Ты обязана мне его показать! А то какой ещё взгляд вызвал у тебя такую реакцию?              – Ты, видать, забыла что я нахожусь в счастливых отношениях уже очень долгое время.              – Я тебя умоляю: какие это отношения?!               Я замираю. Она тут же понимает, что перешла черту.              – Я дико извиняюсь... Тема закрыта.              После такого насыщенного вечера вряд ли захочется чего-то ещё, кроме горячего душа и мягкой постельки. Поэтому, поболтав ещё пару минут с подругой, я быстро завершила ванные процедуры и отправилась в мир снов.              Но уже на самой границе между явью и сном — там, где мысли становятся картинками, — я некстати вспомни ла его взгляд.              Ни злости, ни интереса.              Непроницаемый, безмолвный взор, который передал гораздо больше, чем тысячи обычных слов.