Ясная поляна

      Поле недалеко от леса всегда зеленело. Полуденное солнце жгло его. Он двигался медленно, щурился, проходился пальцами по траве. Там было полно цветов, имён которых он не знал. Тропа шла на границе леса и поляны, на границе людей и природы.       На земле возле свежей дождевой лужи он увидел продолговатое чёрное насекомое, похожее на многоножку, но всего с шестью лапами. Оно выхватило червя и вытащило его из грязи и потащило к яме, и червяк извивался, сгибаясь в спирали и обвивая существо по кругу. Он увидел их, и присел, и следил за ними минут пять, и насекомое не сдавалось и стало грызть червя, пока тот пытался уйти. Он потянул палец к ним, а потом отдёрнул. Он оглянулся по сторонам и почесал голову. Борьба не прекращалась.       Он ушёл и не увидел, как червь порвался надвое после долгой битвы с личинкой жужелицы, которая ухватила его менее вертлявую половину, оставила вторую биться в слякоти, и ушла. Эта половина билась долго, словно отрубленный палец, живущий назло мучителям его бывшего хозяина руки. Он выполз на дорогу и остановился, и только дрожь пробивалась теперь, и долго ни один хищник не замечал его. Скоро колебания червяка прекратились, и на него взобрались охотники из придорожного муравейника, быстро облепив его за день, и большая муха взлетела с собачьего дерьма возле той дороги и нашла половинку червя, и муравьи испугались и сбежали. На следующий день мокрицы облепили остатки, накрыв его своими чешуйчатыми чёрными панцирями, словно саваном. Мелкие многоногие стервятники обгладывали его терявшую розовый окрас кожицу, пока костянка не замаячила недалеко от них. Они учуяли её только тогда, когда она схватила одну из них, и поползли в разные стороны. Многоножка перевернула их сородича и впилась в мягкую кожицу под панцирем, и мокрица долго жила, пока костянка жевала её, и когда пир окончился, у могилы червя остался ещё один труп. Гниль покрыла червячную плоть, и скоро возле той лужи остался только серый шланг. За неделю по оболочке проехались и прошлись несколько раз, и то, что некогда называлось червём, слилось с землёй.       У сухого дуба с припавшими к земле ветвями, напоминавшими по форме каркас платья, лежал мёртвый белый голубь. В кору дерева над ним вбиты были гнутые гвозди. Грудь птицы пробита, и перья превратились в белую кашицу. Под оперением выступал яркий румянец, и из-за него грудь голубя напоминала мороженое с красной начинкой. Он затаил дыхание, и пригнулся, и раздвинул низкие ветви с густыми листьями, словно шторы перед ритуальным алтарём. Он присел у птицы и долго смотрел в её глаз, медленно взялся за её влажную тушу холодными и худыми пальцами, ощупывая охладевшие и промокшие крылья, и у него потекла слеза. Он потрогал её открытый чёрный глаз ногтем, и отскочил от птицы, и зашипел, и слёз стало больше, и он тихо захныкал. Он положил рюкзак на сырую землю, и достал карандаш, и воткнул его остриём вверх в землю около туши, и нашёл прошлогодний серый лист, и нанизал его на карандаш, и оттёр комки грязи от рюкзака и пошёл дальше.       Через пять минут он оказался в раздевалке школы и медленно снимал свои высокие чёрные ботинки, уперевшись головой в колени. На него упала тень, и он поднял голову и уткнулся носом об чужой ремень. Захохотал белобрысый, стоявший перед ним, и послышался смех сзади. Он взял из рюкзака платок и уткнулся обратно в ботинки, чистя бока его подошвы от грязи. Белобрысый не ушёл, прижался ремнём к его волосам и издал: «Хлюп-флюп-хлюп» — и пошипел, всасывая воздух через зубы. Женский гогот со скамейки сменился одышкой от непрерывного смеха. Закончив чистку, он поднялся и ушёл в кабинет.       В давно не проветренном кабинете он бросил портфель у парты и сел рядом с низким парнем по кличке Гномыш с сальными волосами. — Ты где был? — Задержался чутка. Голубя увидел. — А я сегодня камень увидел, прикинь. — Мне его жалко стало, я ему могилку сделал.       Гномыш хихикнул и отвернулся, глядя на зудевших тонкими голосами впереди девушек. — Хочешь, покажу? — Да, давай, прямо сейчас.       Он встал, Гномыш остался за партой и с ухмылкой прошёлся взглядом своих карих глаз по нему, и тот вышел из класса, направившись в отхожее место. Он глянул в зазор между дверью и в свету из окна разглядел силуэты и расслышал крики, и два старшеклассника вывалились из проёма, распахнув дверь и ударив им по его виску. Один из двоицы вскочил на спину другому, и второй повёз его, схватив за ноги. Войдя в туалет, он заметил ещё двух высоких парней. Под потолком вился сигарный дым. Он скрылся за ширмой. Звук тихой, медленной струи заглушился словами одного из старшеклассников: — Слышь, дай затянусь.       Один потянулся к сигарете другого, второй завертел руками и стал уворачиваться, проклиная второго и его родословную. Не застегнувшись до конца, он вышел из туалета, оказавшись сзади парня с сигаретой и рванулся руками к его ладони и быстро разжал их, обжегшись о пепел, и сигаретка упала, и он наступил на неё. — Себя убиваете. Не надо, — сказал он.       Сначала ударил его в лицо первый, владелец сигареты, потом второй старшеклассник подставил ногу и уронил его на пол. Он ударился лопаткой о стену, пока второй старшеклассник не топнул ему по голове, уткнув его лицом в посеревший бетон. Крики старшеклассников было слышно в двух соседних кабинетах. Потом парень запрыгнул на него ногами, и на его форме остался след, пока второй смотрел на раздавленную, плоскую сигарету с ещё дымящейся головкой, словно на погибшего родственника. Старшеклассник поднял её с пола и посыпал крошку горячего пепла на голову избиваемому. Тот перевернулся на живот, приподнялся на ладонях и встал на колени. — Прости… — Он потянулся руками к карману, пока старшеклассник плюнул ему в лицо. Достал бумажник и вытащил оттуда две купюры, за которые можно было купить с десяток таких сигарет. — Вот. Потрать на хорошее. Прощаете меня?       Парни загоготали, один из них взял купюры. — А можно, чтоб твоя мама мне отсосала? Тогда точно прощу. — Зачем ты так, брат?       Он засмеялся. — Какой ты мне брат? — Так что, можно? Ей понравится, у меня нормальный, с две твоих ладони. Я могу к ней сзади пристроиться, а он спереди будет. Ты у неё спроси, она вроде давно так подрабатывает. — Моя мама таким не занимается. — Да ладно? А чем она занимается? — Она шьёт. — Вот запихаем тебе эти шве… иглы, короче, тебе в очко, если кто-то узнает. Пойдёт?       Оба вышли. Он вытер плевок о пол, и встал, и пошёл обратно в класс. Учителя не было, и крики были громкими. Он увидел летающий по классу красноватый деревянный пенал. Гномыш бегал из места в место с красным лицом, вопя и вытянув короткие ручонки в воздух. Пенал всё время летел мимо него. Белобрысый первым снял деревянную задвижку и кинул пенал в стоявшего в дверном проёме, и всё, что было внутри, с перестуком посыпалось по полу и партам, а сам пенал прилетел ему в скулу. Гномыш влетел в белобрысого головой и ладонями вперёд, и белобрысый повалился спиной на парту, отскочил от неё и ринулся вперёд, уронив Гномыша на пол. Он нагнулся, и сжал кулак, и ударил его в челюсть несколько раз. Он собрал всё, что видел на партах, его сопровождал хохот, который умолк при начале драки, и когда Гномыш закричал, он подошёл к ним и вклинился между Гномышем и белобрысым, приняв удар спиной. Белобрысый откинул его и замахнулся снова, он не отошёл и снова вклинился между ногами белобрысого и небольшим туловищем Гномыша, схватившись за ножки парт рядом. Белобрысый отошёл и стал топтать ноги лежавшего. Гномыш их поджал, он пополз дальше и прикрыл своей головой, и класс умолк, когда шаги учителя стали слишком отчётливыми. Он вошёл в кабинет, хлопнув дверью так, что услышали в другом конце коридора, и бросился к троице. — Что вы творите?       Он отскочил от Гномыша и белобрысого и сказал: — Это я, он не виноват. — Да ты что? — Гномыш вскочил и тыкнул на белобрысого. — Это он всё. — Это не я, — сказал белобрысый, поднявшись и отступив к учительскому столу. — Это я всё начал, — сказал он.       Лысый старик напряг морщины на лбу и носу, рывком взял белобрысого за ухо, дёрнул его к сидящей рядом девушке с кудряшками и спросил: — Кто это устроил? Он?       Она открыла рот, взглянула на них и, медленно протянув палец, показала на Гномыша. — Да ну? Он, значит? А этот что из себя козла отпущения строит?       Кудрявая пожала плечами. Учитель отпустил белобрысого и окинул взглядом троицу. — По местам. После уроков марш ко мне, все трое.       Гномыш глотнул, белобрысый глянул в пол, а третий оглянулся вокруг, потянулся и пошёл к парте. На задних партах заулыбались, пока старик криком не потребовал молчания. Когда Гномыш и он сели за парту, первый незаметно пнул второго. — На хер ты его защищать начал? — Я тебя защищал вообще-то. — Дурень. Ты зачем наврал, что это ты начал? — Прости тогда.       Тогда он заглянул к себе в сумку и увидел, что оба кармана были переполнены фруктовой кожурой, огарками, салфетками и бумажками из рядом стоящей урны, которая стала полупустой.       Уроки окончились, и он в углу класса убирал мусор из портфеля, и кудрявая бросила в карман рюкзака ещё одну бумажку, и он вытащил её и положил в мусорку и взял тряпку и прочистил внутренние стенки от липкого мусора вроде жёваных фруктов, объедков и плевков. Он вышел из класса, и пошёл к кудрявой, и положил ей руку на плечо, и спросил: — Обнимемся на прощание?       Она оттолкнула его, плюнула и попала в стену. Остальные обернулись. — Ещё раз меня тронешь — я тебя так вздёрну, что до конца жизни свой писюн держать не сможешь. Чмо заднеприводное.       Кудрявая взялась за руку подруги и пошагала к лестнице. Он остался один в коридоре. Скоро должна была появиться уборщица. Он посмотрел на её плевок, сползавший по стене. Вокруг было тихо, коридор пустовал, шумели мухи. Он подполз к стене, и высунул язык и прикоснулся к скоплению слюны, разом вобрав её в себя. Потянулся к фляге воды, потом махнул рукой, встал и пошёл к кабинету учителя. Оттуда уже вышли, тихо хлопнув дверью, Гномыш и белобрысый. Первый резко глянул на второго и с рывком топнул. Тот не дёрнулся и пошёл в другую сторону. Он зашёл в кабинет, не закрыв дверь, и присел на ещё тёплый стул. Старик писал, приподнял глаза и глянул на него из-под очков. Свернул лист, завернул в конверт, и запечатал, и положил на полку, и прочистил горло и сказал: — Я всё чаще вижу тебя в дурных компаниях, причём во всех, что в школе есть. Я думал, тебя просто недолюбливают. Потом-то я понял, что ты сам напрашиваешься. Знаешь же правило: «Хороший человек в плохом кругу водиться не будет»? — Слышал. Я с ними не вожусь. Я просто пытаюсь им помочь. — Каким образом? — Вы часто злитесь? — Часто. Очень часто. — Вот когда кто-то злится, если дать ему возможность найти виноватого, это поможет не злиться дальше. Поможет успокоиться.       Учитель усмехнулся. — И виноватым всегда выходишь ты?       Он кивнул. И старик засмеялся про себя. — Не работает это так, дорогой мой. Чем больше мы злимся, тем больше мы злимся. Надо просто разорвать этот круг, а не вымещать злобу на другом. — Вот я это и пытаюсь сделать. Если я… отвечу грубостью на грубость, станет ли меньше грубости в мире? — Что? Думаешь, если разок тебя побьют, то в следующий раз кого-то другого не тронут? — Я защищаю тех, кого они хотят тронуть. — Знаю. Буквально собой закрываешь. Но ты не везде. Думаешь, за твоим примером последуют другие?       Он кивнул с улыбкой. — Не все хотят остаться с чистыми руками, в отличие от тебя. Да и у тебя они не сильно-то чисты. Сегодня ты соврал, что ты тот балаган начал. И меня разочаровал, и друг твой, которого побили, обиделся. А тот драчун что? Пойдёт себе дальше, да ещё себе грушу для битья найдёт. Если бы ты не врал, никто бы не остался в минусе. — Извините, пожалуйста.       Он засмеялся в голос, встал из-за стола, похлопал его по плечу и сказал: — Иди, иди, свободен.       Он вышел на улицу и пошёл по тропинке к опушке, откуда вышел на ясную поляну, которой любовался в полдень. Закат окрасил зелёные просторы в тёмно-оранжевый. Глядел то влево, то вправо, боясь пропустить дуб-каркас, под которым похоронен голубь. Он искал ту лужицу, возле которой боролись червь и жучок. Дорога просохла. Он улыбался и вглядывался в тропинки на холмиках поляны.       В лучах света парили бабочки, из-под травы раздавалось стрекотание. С левой стороны из чащи леса доносилось пение зябликов — сначала несколько тонких свистов, потом быстрый рокот и короткий крик в конце. У дальнего дерева он увидел белку на ветке. Она осматривалась. На соседней берёзе чуть выше сидел ястреб. Заметив птицу, он схватил с земли мелкий камень и стал целиться. Потом ладонь разжалась, и камень глухо упал. Белка цокнула, и только ястреб дёрнулся, она вскочила с места. Птица через секунду оказалась у той же ветки. Грызун шмыгнул в дупло. Он застыл, словно восковая фигура, и глядел только в сторону того ястреба. Тот лез клювом в дупло, потом вылез наружу и взмыл в воздух. Через пару секунд листья и ветки зашевелились, и пение зябликов прекратилось и сменилось пронзительным пиньканьем и махом крыльев.       Он долго стоял неподвижно. Птицы не возвращались, а белка ещё мелькнула два раза в сумерках. Облака пропали, и небо темнело и превращалось в океан. Ясная поляна звала его. Он услышал её крик, развернулся и пошёл. Чем дальше он шёл, чем больше холмов пересекал, тем сильнее был слышен зов, который словно тянул его за верёвку. Добравшись до пары сосен на возвышенности, он глянул на карликовые горы, сливавшиеся со тьмой горизонта. От тех гор до холмов, где он стоял, десяток километров полей, и эти километры обрывались в овраге у подножия этих холмов. Из этого оврага, отдаваясь мелким эхом между стенами из пород, исходили женские вопли. Он посмотрел вниз. Двое мужчин в ободранной одежде схватили девушку лет двадцати и вцепились в её платье. Она выбивалась из хватки и старалась убежать. Ткань на спине порвалась, и она кинулась к холмам. В неё врезался с разбега второй напавший и уронил в грязь. Бросив портфель, он побежал вниз. Один напавший снял сумку и достал верёвку, пока второй пытался заткнуть рот девушке мелкой веткой с земли. Пока он скатывался, напавшие его заметили. Один из них бросился прочь, к горам, с криком: — Заметили!       Второй, что был ближе к холмам, побежал на опережение. Когда он скатился с горы, он кинулся к девушке и попытался помочь ей встать. — Не трогайте её.       Второй нападавший оглянулся, развернулся и побежал обратно к напарнику. Тот в свою очередь подошёл к девушке и пнул его, когда он накрыл её собой. Он упал в грязь вместе с ней. Мужик топтал его лицо и прыгал на нём, пока у того из носа не пошла кровь, вся голова не стала коричневой и уши не заложило. Девушка вскочила и ринулась к выходу из оврага. Её опрокинул второй налётчик. Она упала на камни животом и перестала кричать и сдавленно зашипела. Напавший придавил её к земле своим туловищем, стал рвать её платье ещё сильнее и стал расстёгивать ремень. Напарник его окликнул. — Что с этим сделаем? Школьник, от него проку нет.       Сняв штаны, второй налётчик бросил их на камни, встал, взял валун и огрел им его грязную голову. После трёх ударов он перестал дрыгаться. — Мёртв, думаешь?       Он не ответил, а взял верёвку, которую ранее достал, и пошёл с ней к девушке. — Прям тут и оставим? — Прям тут и оставим. И её тоже. Чуть засыпаем и хорошо.