Точки опор в Париже

      Сонный город плавно перетекал из сумерек во что-то более тягучее, темное и насыщенное. Все модники Парижа давно сменили холодные улицы на жилье потеплее.       Готье спокойно стоял перед зеркалом в их старом доме и мыл руки в проточной воде. Капли ловко огибали бледную кожу и плюхались вниз, с тихим стуком разбиваясь о старый фаянс. Зеркало над умывальником снова немного скосилось вбок.       «Надо будет потом этим заняться», — лениво подумал он.       Юноша аккуратно убрал немного отросшие светлые волосы за ухо, как вдруг из коридора послышался недовольный голос:       — Черт подери, сколько можно транслировать этих подбитых политиков? Почему мы не подключим что-то повеселее, Готи? Напиши своей семейке, в конце концов. Они ведь не умерли, а просто переехали.       Из груди Готье вырвался тихий, едва слышный вздох, похожий на сопение. Он наспех вытер лицо, привычным движением повесил на плечо полотенце и неторопливым, размеренным шагом вышел в коридор.       Место было неплохое. Правда, квартирка отчаянно нуждалась хотя бы в косметическом ремонте. Желтоватые, местами отходившие от сырости обои, рассеянный, сонный свет, миллион носков Скэриэлла в самых неожиданных и неподходящих местах и тяжелый запах специй после приготовления ужина — все это плотно наполняло пространство. Вытяжка сломалась. Черт бы ее побрал.       Готье потихоньку, мысленно подсчитывал, сколько франков ему уже нужно отсчитать из тощего кошелька для решения всех финансовых проблем в этом месяце. Выходило немало. Слишком немало для студента.       Скэриэлл сидел на стареньком, потрепанном креслице в гостиной, поджав под себя одну ногу, и рассеянно переключал каналы. На его лице застыло выражение, с которым человек обычно готов задушить следующего на очереди ведущего новостей. Его длинные пальцы нервно отбивали дробь по пластиковому пульту — пожалуй, это было единственное, что выдавало его глухое внутреннее напряжение. Смоляные волосы совершенно спутались после того, как он несколько раз раздраженно провёл по ним рукой. Крашеная прядь у самого лица заметно отросла, падая на глаза.       — Отец твой глух, как старый пёс, — пробормотал он, едва Готье появился в дверном проёме. — Или просто делает вид, что оглох. По крайней мере, я так предполагаю из твоих бесконечных рассказов.       Лоу бросил взгляд на друга — быстрый, цепкий, словно на лету хватающий каждую незначительную деталь: от влажной прядки за ухом, до нескольких прозрачных следов от пронырливых капель на шее. Но тут же отвернулся, будто уличный фонарь за мутным окном внезапно стал для него интереснее любой живой души в этой комнате.       — Выглядишь как какая-то чертова домохозяйка из рекламы стирального порошка, — заметил он лениво, но в его тоне на удивление не обнаружилось привычной колкости. Скорее, промелькнуло что-то отдалённо смахивающее на нежность — тяжелую, скрытую, которую он тут же поспешно утопил глубоко внутри себя.       Щёлк. Кнопка.       На экране на секунду мелькнула очередная правительственная программа с важными, напыщенными павлинами в пиджаках.       Щёлк.       Телевизор наконец замолчал — Скэриэлл нащупал кнопку выключения. Тишина в квартире стала вдруг почти осязаемой, липкой и тягучей, как медовый сироп. Где-то глубоко в трубах за стеной глухо переливалась вода. В комнате слышалось только дыхание — его и Готье: одно чуть быстрее другого, рваное, пойманное в ловушку этой внезапной паузы. Скэриэлл встал с кресла одним плавным, почти кошачьим движением. Он подошёл ближе, чем следовало бы по всем законам приличия, и осторожно, кончиками пальцев убрал мешавший волос с лица Хитклифа. Лоу смотрел в упор, не мигая.       — Подозрительно молчаливый ты сегодня. Что случилось? Смотри в глаза и говори.       Готье не отшатнулся — он уже слишком привык к тому, что личное пространство с таким соседом превращается в понятие растяжимое, хотя когда-то к этому пришлось долго и мучительно привыкать. Теплые, суховатые пальцы Лоу задержались у его виска на долю секунды дольше необходимого. Хитклиф почувствовал, как по позвоночнику предательски пробежала короткая, колючая дрожь.       — Ничего не случилось, — ответил он, изо всех сил стараясь, чтобы собственный голос звучал ровно, преодолевая внезапно подступившую к горлу хрипоту. — Просто считаю, сколько мы должны за этот месяц. Хочешь посмотреть? Могу принести блокнот.       Он попытался улыбнуться — легко, примирительно, маскируя страх, но Скэриэлл не купился. Они слишком долго и слишком хорошо знали друг друга. Карие глаза Лоу опасно сузились, сканируя чужое лицо: подрагивание светлых ресниц, горькую складку у губ, то, как судорожно Готье перевёл дыхание.       — И что там у нас? Давай угадаю. Коммуналка. Еда. Тот долбаный счёт за интернет, потому что ты постоянно слушаешь свои подкасты вместо того, чтобы просто читать книги. — Скэриэлл усмехнулся, но улыбка вышла кривой, изломанной. — Деньги — это такая скучная, ничтожная тема, Готи. Тем более для того, у кого есть я.       Лоу продолжал гипнотизировать лицо напротив.       — Блокнот… — повторил он тихо, словно смакуя это слово, пробуя его на вкус, как скрытую горечь. — Ты думаешь, меня волнуют эти цифры, Готи?       Он властно ущипнул его за подбородок, чуть сжав пальцы и вынуждая смотреть прямо на себя.       — Меня волнует, почему ты избегаешь мой взгляд, когда речь заходит о деньгах.       Он сделал ещё полшага вперёд, почти касаясь грудью груди Готье, лишая его всякой возможности отступить. От Скэриэлла остро пахло табаком, ночной прохладой и чем-то приторно-сладким — может, тем дешёвым печеньем, что они купили на прошлой недельке в лавке на углу.       — Твой отец кинул тебя на этот ремонт и карманные расходы, да? — В его голосе больше не осталось прежней ленивой насмешки, только холодная, колючая, как лезвие бритвы, уверенность. — Перестал высылать чеки, потому что решил, что я дурно на тебя влияю? Какая-то дворовая собака прицепилась к их драгоценному сыну, пусть даже и приёмному?       Готье виновато отвёл взгляд и неосознанно, ища опору, сжал чужое напряженное плечо.       Лоу не стал ждать ответа. Его ладонь переместилась на затылок Хитклифа, длинные пальцы крепко вплелись в светлые волосы — не причиняя сильной боли, но надежно фиксируя голову, не позволяя отвернуться или спрятаться.       — Не смей врать мне. Не делай так, Готи. Не тогда, когда ты остаешься единственным, во что я вообще хочу верить в этом мире. Плечи Скэриэла оставались натянутыми, как струна перед разрывом. Он уверенно, жестко отчеканил:       — Я найду эти чертовы деньги. Достану. Как и всегда. Ты ведь знаешь, я работаю. — Пауза вышла короткой, как судорожный вздох. — А ты… перестань так смотреть на меня. Будто я… сломаю тебя, если узнаю правду.       В гнетущей тишине было отчетливо слышно, как Лоу с силой сжал пальцы свободной руки в кулак, а затем медленно разжал их.       — Ну же, Готи. — Его голос сделался чуть мягче, почти умоляющим, если бы Лоу вообще был способен на слабость и мольбы. — Скажи мне.       Хитклиф тяжело сглотнул скопившуюся сухость и выпалил на одном дыхании, не в силах больше удерживать это в себе:       — Дело не в отце! Дело во мне... Я учусь в академии на бюджете и получаю стипендию, но вычислительная физика у меня вообще не укладывается в голове. Совсем. Недавно мы написали пробный тест, и я завалил его подчистую… Я… Я могу лишиться стипендии, Скэр. И тогда мне просто нечем будет платить за обучение. Понимаешь ты это или нет?       Скэриэлл по-птичьи наклонил голову набок. Его лицо в этот миг напоминало застывшую фарфоровую маску, но в глубине темных глаз промелькнуло что-то дикое, то чувство, которое он никогда бы не позволил себе показать посторонним.       — Вычислительная физика, — медленно повторил он, словно это словосочетание было ядовитым. — И ты из-за этой ерунды не спал три ночи подряд? Он шагнул еще ближе, сжимая челюсти так силно, что на скулах заходили ходуном желваки.       — Готи… — Голос упал до низкого, угрожающего шёпота. — Ты кретин, да? Ты настоящий, клинический идиот.       Его рука резко схватила Готье за воротник хлопковой футболки, бесцеремонно притягивая ближе к себе. Отчаянно, грубо, будто Лоу смертельно боялся, что под Хитклифом сейчас провалится пол.       — Ты думаешь, я позволю тебе вылететь из-за какой-то паршивой физики? — Лоу безрадостно, коротко рассмеялся. — Мы найдём эти деньги. Я все организую. Хоть выкраду все экспонаты из Лувра, хоть продам собственную почку на черном рынке. — Пальцы судорожно сжались на ткани, сминая её. — Ты понял меня, Готи? Не смей больше решать такие вопросы в одиночку.       Он наконец отпустил воротник, но отходить не стал. Вместо этого его ладонь бережно легла на щёку Готье — почти нежно, ласково, если вообще можно было применить эти слова к его вечно напряженным рукам. Лоу всегда был пугающе тактильным рядом с ним.       — А завтра… покажи мне свою физику. Я, может быть, и учусь на историческом факультете, но с сухими числами дружу куда лучше, чем с живыми людьми. — Губы Скэриэлла тронула привычная кривая усмешка. — А если не справлюсь сам — найдём репетитора. Такого, который будет бояться меня достаточно сильно, чтобы вбить знания в твою светлую блондинистую головушку.       Лоу тяжело вздохнул и вдруг устало прижался своим лбом ко лбу Готье, прикрывая глаза.       — Не пугай меня так больше, понял? — прошептал он, почти касаясь чужих губ своим дыханием. — Я поседею с тобой, Готи. Катастрофически быстро поседею.       Готье замер, почти не дыша. В тесном полумраке кухни чужое дыхание казалось слишком горячим, оно опаляло губы, покалывало кожу, заставляя сердце биться в каком-то рваном, суматошном ритме. Лоб Скэриэлла, прижатый к его собственному, ощущался как единственная точка опоры во всем этом шатком, дышащем сыростью Париже. Хитклиф почувствовал, как краска стремительно приливает к его щекам, обжигая кожу. Он попытался немного отстраниться, но пальцы Лоу на его затылке лишь едва заметно сжались, удерживая, не позволяя спрятать лицо.       — Скэр, я… — выдохнул Готье, но договорить ему не дали. Скэриэлл подался вперед и коснулся его губ. Это не было похотливым или грубым жестом - поцелуй вышел удивительно мягким, почти невесомым, словно Лоу действительно боялся сломать или спугнуть его. Горячие, сухие губы Скэриэлла медленно, пробующе сжались на его собственных, делясь накопленным за вечер теплом.       У Готье внутри всё сладко перевернулось. Сердце забилось где-то в самом горле, мешая дышать. Он судорожно, почти испуганно зажмурился, чувствуя, как неконтролируемая, смущенная дрожь пробивает все тело до самых кончиков пальцев. Губы Хитклифа беспомощно приоткрылись навстречу этому давлению. Скэриэлл тихо, довольно выдохнул прямо ему в рот и углубил поцелуй, смакуя чужую растерянность и податливость.       Когда Лоу наконец отстранился на пару сантиметров, Готье не посмел открыть глаза. Он стоял, тяжело и часто дыша, густо покраснев до самых ушей. Ему казалось, что Скэриэлл сейчас отчетливо слышит оглушительный стук его сердца.       — Смотри на меня, — негромко, с легкой хрипотцой потребовал Скэриэлл. Готье медленно приоткрыл веки. Под дразнящим, темным взглядом Лоу ему стало окончательно не по себе от собственного смущения; он виновато уткнулся лбом в плечо соседа, пытаясь скрыть пылающее лицо в складках его домашней футболки.       — Ну надо же, какой ты чувствительный, — в голосе Скэриэлла послышалась тихая, беззлобная усмешка.       Он обнял Готье за талию, притягивая еще ближе, и оставил короткий, нежный поцелуй на его макушке, зарываясь носом в пахнущие шампунем светлые волосы. Затем Лоу мягко прочертил губами дорожку по бледной щеке Хитклифа, заставляя того снова судорожно втянуть воздух, и запечатлел еще один долгий, ласковый поцелуй в самый уголок его подрагивающих губ.       — Всё решим, слышишь? — тихо пообещал Скэриэлл, поглаживая его по спине сквозь ткань. — А теперь пошли спать. Твоя вычислительная физика подождет до утра.       Готье лишь слабо кивнул, все еще не в силах вымолвить ни слова от переполнявших его чувств, и позволил увлечь себя вглубь темной, сонной квартиры.       Спустя час в комнате окончательно воцарился покой. За окном шумел ночной Париж, капли воды в трубах притихли. Скэриэлл мило улыбался во сне, уткнувшись носом в плечо Готье и крепко прижимая его к себе за талию даже в забытьи. Он выглядел как чистый, невинный ангел.       "Наверое, в этом сне он кого-то убил... Преподавателям академии лучше сходить помолиться", — сонно подумал Готье, аккуратно переплетая их пальцы. Засыпая рядом, он точно знал - его самого этот монстр никогда не тронет. Только прижмет ближе к сердцу и будет полоскать мозг до конца их дней.