Отдых на Черном море или как мы убили свой последний шанс на реабилитацию

— Харчи! — гаркнула баба Клава на следующее утро, врываясь в комнаты с грохотом, достойным высадки союзников. — Подъём, оглоеды! Вам надо набираться сил, а то выглядите как бледные поганки после дождя! — Она только что назвала нас поганками... — прошептал Блейз, который спал в противогазе. — Это угроза биологического заражения? — Это завтрак, — мрачно сказал Гарри, выползая из-под одеяла. — Монстера была бы с нами повежливее. Завтрак представлял собой кашу. Но не ту кашу, которую подают в приличных заведениях. Это была каша, сваренная из неизвестной крупы, с комками, которые выглядели как маленькие опухоли, и с маслом, которое плавало на поверхности с видом затонувшего танкера. — Это съедобно? — спросил Малфой, ковыряя массу ложкой. — Я спрашиваю, как человек, который питался концентратами для выживания. Даже они выглядели менее агрессивно. — Жри, бледный! — рявкнула Клава. — У меня хозяйство, всё натуральное, без этих ваших магических добавок. Вон, свиньи едят и довольны! — Я не свинья! — взвился Малфой. — А жаль, — отрезала Клава. — Свиньи у меня ухоженные. Пэнси попыталась накормить Гарри с ложечки. Гарри сопротивлялся, как мог, но она была неумолима. — Открой ротик, мой герой... Этот комочек похож на маленькое сердечко... Он полон витаминов и моей любви... — Пэнси, там куриная кость... — Значит, любви и кальция! Ешь! Рон объявил кашу «королевским пудингом» и потребовал добавки. Блейз, протерев ложку спиртом трижды, рискнул попробовать и тут же закричал, что чувствует, как крупа царапает ему пищевод. Тео заявил, что это не каша, а «необработанный субстрат», и предложил сварить из него энергетик. Гермиона ела молча, записывая в блокнот: «Клава. Личность подозрительная. Готовит как отравитель. Возможно, на службе у Малфоя. Каша — прикрытие для чего-то более зловещего». После завтрака Клава погнала их «помогать по хозяйству». Это был её метод трудотерапии. Блейза отправили к свиньям. Он зашёл в загон и замер. Свинья, огромная, грязная, с глазами-бусинками, посмотрела на него и хрюкнула. Блейз упал на колени. — Ты... — прошептал он. — Ты такая... настоящая. Ты не врёшь о своей грязи. Ты не скрываешь свои микробы. Ты просто... хрюкаешь. Я чувствую с тобой настоящую духовную связь. Свинья хрюкнула ещё раз и сунула пятачок в его противогаз. Блейз зарыдал. — Ты понимаешь меня! Ты первая, кто понял мою боль! Как тебя зовут? Я назову тебя Эльзой... Эльза Хрюндель... Ты — моя терапия! Он обнял свинью и пролежал с ней в грязи два часа, забыв о стерильности. Это был величайший прогресс в его лечении. Тео достались гуси. Сначала их было пять. Обычные, белые, шипящие. Тео посмотрел на них и понял, что они недостаточно веселы. — Вам нужно расширить сознание, — ласково сказал он, доставая мешочек с экспериментальным кормом. — Это особые зерна. С ферментированной слизью луны и толчёными мечтами единорога... ну, или просто с амфе****, я не помню. Он подкинул добавку. Гуси съели. Ничего не произошло. Тео расстроился и пошёл обедать. А через час, когда он вернулся к пруду, его ждала сцена из фильма Хичкока. Гуси выросли. Нет, не так. Гуси СТАЛИ ОГРОМНЫМИ. Размером с доброго пони каждый. Их глаза горели красным огнём, а шипение походило на звук спускаемой шины от грузовика. — О, Мерлин... — прошептал Тео. — Я создал мутантов. Это... это великолепно! Самый крупный гусь, которого он мысленно назвал Генерал Гага, развернулся и посмотрел на него с выражением абсолютного, ничем не замутнённого зла. Тео побежал. Гуси побежали за ним. — НА ПОМОЩЬ! — орал Тео, петляя между грядками. — ПТИЦЫ РЕВОЛЮЦИИ ПРЕСЛЕДУЮТ МЕНЯ! ОНИ ХОТЯТ МОЮ ПЕЧЕНЬ! И, ВОЗМОЖНО, МОИ ТАБЛЕТКИ! Он бегал от них два часа. Гуси оказались на удивление выносливыми. К концу дня Тео загнал их обратно в сарай, скормив ещё одну дозу, от которой они просто заснули стоя. Теперь они спали, но их грудные клетки вздымались так мощно, что сарай шатался. — Я не буду их убивать, — заявил Тео на ужине, покрытый пухом и синяками. — Я их уважаю. Они — моё лучшее творение. Я назову проект «Гусь-террор».