silent sympathy/молчаливое сочувствие

Между Робин и Эдди существует некое негласное взаимопонимание. До весны Робин не знала Эдди — нет, конечно же она его знала. В том смысле, в каком «знаешь» парня, который уже в третий раз учится на последнем курсе, парня, который однажды запускал фейерверки на преподавательской парковке, парня, с которым она раньше играла в оркестре и рядом с которым стояла на соревнованиях, парня, который хотя бы раз в месяц приходит в видеопрокат, чтобы взять «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Но до того, как всё пошло наперекосяк, они никогда не разговаривали друг с другом. В каком-то смысле Робин ему сочувствует. Не прошло и года, как она сама была на его месте, попав в мир, который оказался намного больше и страшнее, чем она думала, и узнав, что всё, что она считала правдой, было лишь прикрытием для чего-то совершенно иного. И дело не в том, что она раньше доверяла правительству — она предполагает, что Эдди тоже — но то, что они сейчас раскрывают, заставляет ФБР выглядеть как цирковой шатер. Она не может сказать, что он справляется с этим идеально. Нет, не справляется. Он чертовски напуган. А кто бы не был напуган после того, как увидел, как Крисси Каннингем извивается перед тобой, как крендель? Она тоже не очень хорошо с этим справилась — ей до сих пор снятся кошмары о том, как она застряла в этом дурацком русском лифте. Так что да, они вроде как понимают друг друга. Однажды днем, перед тем как они ушли от Рика, она отводит его в сторону и говорит: «Эй, это полный пиздец, чувак», и этого, в общем-то, достаточно, чтобы показать, что они понимают друг друга. Но есть... ещё кое-что. То, о чём она раньше даже не задумывалась. Они сидят в лодке посреди Озера Влюблённых, Стив собирается прыгнуть в воду, а она наблюдает, как Эдди заворачивает фонарик в полиэтиленовый пакет. Он поднимает взгляд на Стива, протягивает ему фонарик и на одно мгновение скользит своим взглядом... вверх-вниз. Он сглатывает и отводит взгляд. И в тот момент она об этом не думала. Позже она задумывается об этом, когда Эдди бросает свой жилет Стиву, говоря что-то о «скромности». Они с Эдди на мгновение встречаются взглядами, и она никак не может понять, что произошло. Она полностью осознает это, когда они идут по другому измерению Хокинса — Нэнси и Стив идут чуть впереди нее и Эдди. И она смотрит на затылок Уилер, на ее невероятно мягкие волосы — уже полмили — и думает, как рано ей приходится просыпаться, чтобы они так хорошо выглядели. Эдди откашливается рядом с ней. Она смотрит на него. Его взгляд мечется между ней и Нэнси, явно пытаясь что-то сказать. Она наклоняет голову, прищурившись, растерянно. Затем он неопределенно жестом указывает на себя и Стива. И, о, это имеет смысл. Это настолько грустно, что почти смешно. Она начала всячески поощрять отношения Стива и Нэнси, потому что, как она и говорила, просто хотела, чтобы её друзья были счастливы. Её новая влюблённость в Нэнси, эту совершенно гетеросексуальную девушку Уилер, не имела ни единого шанса против того, что их связывало общее прошлое со Стивом, да и к тому же он уже несколько месяцев пытается найти свою «идеальную девушку». И это было довольно забавно, правда? Сначала Тэмми, теперь Нэнси. От этого у неё чуть голова не взорвалась. До их визита в психиатрическую лечебницу единственное слово, которое приходило ей на ум, когда она описывала Нэнси, было «капризная» . Но потом, когда они бежали к машине, она добавила в свой мысленный словарь пару слов: умная, красивая, бескорыстная, сострадательная, до ужаса глупая и ужасно прямолинейная. И к тому времени, как они добрались до Изнанки, она смирилась с этим. Никакие взгляды на волосы Нэнси Уилер не заставят её обернуться и влюбиться в Робин без памяти. Но это... знаете, это даже немного приятно. И в каком-то смысле грустно. Что Эдди понимает её чувства, что она понимает его. Что им обоим приходится наблюдать за тем, что сейчас происходит между Нэнси и Стивом. Если им удастся выбраться отсюда живыми, им обязательно нужно об этом поговорить.