Spray Paint Kisses

Влюблённость — странная штука. Она не меняет человека целиком, а просто выключает для него всё ненужное вокруг, оставляя только одного человека, который вдруг становится самым важным в целом мире. Для Джисона этим человеком стал Минхо. Минхо, который был до безумия очаровательным и при этом таким… противоречивым. Будто в нём одновременно жили два совершенно разных человека, и Джисону безумно нравилось наблюдать, как они переплетаются. Их история началась в почти пустом ночном автобусе, когда часы уже перевалили за полночь. Жёлтые огни фонарей лениво скользили по окнам, мотор автобуса мерно гудел, а редкие пассажиры дремали в своих уголках. И вдруг, к едва не задремавшему Джисону, подошёл парень с довольно устрашающим взглядом и, не спрашивая ничего, протянул телефон: «Дай номер. Для него». Джисон посмотрел в сторону окна, проследив за направлением чужого кивка. Там, вжавшись в свое место, сидел парень. Уши его были красными, глаза опущены — всё выдовало факт, что ему ужасно неловко. Это было так мило, что Джисон, сам не понимая почему, улыбнулся и всё-таки вбил свой номер в заметки чужого телефона. Хотя настоящее удивление ждало его позже. Спустя пару недель милых, немного неловких, но искренних переписок, Минхо вдруг признался, что вообще-то состоит в небольшой группе стрит-художников, которые по ночам разрисовывают стены зданий. Под словом «стрит-художники» он завуалировал простое и понятное — вандалы. Сначала Джисон, конечно, решил, что Минхо шутит. Ну правда. Тот самый Минхо, который перед каждым сообщением, кажется, по пять минут собирается с духом, а потом всё равно отправляет что-то вроде: «прости я опчть не туд нажал…» и тут же спешно исправляет опечатки. Тот самый Минхо, который ставит скобочки в конце фраз, чтобы убедиться, что его сообщения выглядят доброжелательно, тот самый, который иногда по полчаса не отвечает, а потом признаётся, что просто слишком долго думал, как лучше сформулировать. Этот Минхо — вандал? Но довольно быстро выяснилось, что Минхо не врал. Чанбин, тот самый парень из автобуса, и Чан, старший из них, были вместе с ним. Они не просто вандалы. Их рисунки были большими, яркими, злыми и очень честными — про то, как тяжело иногда жить, про свободу, про злость на систему и надежду, что можно всё изменить. Когда Минхо прислал Джисону фотографии поздно ночью, тот долго сидел и просто смотрел на экран, чувствуя, как внутри что-то странно тёплое и уважительное шевелится. И чем больше Джисон узнавал Минхо, тем сильнее его тянуло. Потому что этот контраст был просто невероятным. Тихий, неловкий, очаровательный Минхо днём… и смелый, дерзкий, непослушный Минхо ночью. Это завораживало. Их встречи постепенно стали чем-то очень тёплым и привычным. Обычно проходили поздно вечером, когда Джисон заканчивал работу, Минхо уже ждал где-то неподалёку. Часто его русые волосы были растрёпанными от ветра, он стоял, засунув руки в карманы и улыбался уголками губ, морщил нос от нежной неловкости. Джисон встречал его ответной усталой улыбкой, приобнимал одной рукой и питался чужим ночным спокойствием до утра. Они просто гуляли по ночным улицам, болтали обо всём на свете, иногда молчали, слушая, как шумят деревья и проезжают редкие машины. И в такие моменты Джисону казалось, что весь мир немного приглушён, а Минхо — единственное, что звучит ясно, от кого не хочется закрыть уши руками. Однажды в выходной Минхо неожиданно спросил: — Хочешь ко мне в гости? Вариант отказа, конечно, не рассматривался. Когда Джисон вошёл в квартиру, он почти не удивился, ведь примерно так и представлял то, как должна была выглядеть их жизнь. Полный творческий, и не только, беспорядок. Пахло краской, сладковатым дымом от чего-то, немного сигаретами и слегка мужским потом. Баллончики, пустые и новые, валялись на полу, на столе, даже в кухонном шкафу. Стены были почти полностью разрисованы: яркие линии, надписи, наброски, лица. Всё это выглядело так, будто квартира жила своей собственной бурной жизнью. А вот в комнате Минхо было заметно прибрано. Не идеально, но явно лучше, чем в общих зонах квартиры. От мысли, что Минхо специально готовился к его приходу, у Джисона внутри разлилось такое тёплое, почти щемящее чувство. Они сели смотреть фильм на старом ноутбуке, который при включении загудел, как мотор боинга. Наушники были только одни, поэтому пришлось сидеть совсем близко, прижавшись плечами. Иногда их головы случайно касались, и от этих лёгких прикосновений по коже Джисона пробегали приятные мурашки. Фильм не запомнился абсолютно. Зато очень хорошо запомнился момент, когда Минхо ненадолго вышел и вернулся с небольшим косяком в руке. Он улыбался немного виновато, немного лукаво. — Ты… не против? Джисон был в диком шоке, от вновь сломанных ожиданий. Минхо не переставал удивлять. Воздух в комнате постепенно стал мягким, тёплым и плывущим. Они смеялись над совершенно глупыми вещами, всё казалось легче и ближе, ощущалось под кожей. Их взгляды цеплялись друг за друга, провожали до губ, засматривались на шею и снова поднимались к чуть красным глазам, где читалось только удовольствие и веселье. В какой-то момент Минхо, осмелев, сам потянулся к Джисону, но промахнулся, слепым котенком ткнувшись в подбородок. Замер, испугался и чуть отстранился. Джисон в тот момент почувствовал такую волну нежности и счастья, что сам засмеялся, по-дурацки счастливо. Он уверенно притянул Минхо к себе за шею и поцеловал уже как следует. Это было так тепло, до мурашек. Губы Минхо были мягкими, немного неуверенными, но жадными. Его ладони забрались под худи Джисона и медленно, ласково царапали короткими ногтями кожу на рёбрах и спине. Джисон отдался моменту и ощущениям, впитывая все касания, выдохи и запах сигарет от чужой кофты. В этот момент ему казалось, что он нашёл самое прекрасное и самое родное существо на свете.

…

Однажды глубокой ночью Минхо написал всего одно сообщение: «выходи сейчас» Джисон, уже готовый улечься в постель, почему-то долго не думал — оделся и вышел в холодную темноту ночи. Минхо ждал у подъезда. Капюшон на голове, рюкзак за плечами, глаза блестят. Они шли молча, быстро, сквозь спящие дворы, пока не оказались под старым заброшенным мостом на окраине. Место было отвратительное: внизу воняло застоявшейся водой, мочой и мокрым мусором, повсюду валялись разбитые бутылки, старые покрышки и чьи-то сомнительные следы жизни. Но именно здесь, под этим отвратительным мостом, Минхо чувствовал себя по-настоящему свободным. Джисон старался проникнуться этим тоже. Минхо достал баллончики из своего старого рюкзака, потряс один и протянул Джисону. — Держи. Я покажу. Джисон задержал дыхание, когда тот прижался к его спине. Одной рукой накрыл ладонь Джисона своей, второй лёг на талию. От его близости, от тёплого дыхания у уха, снова потерялась способность нормально дышать и думать. Они провели первую линию вместе — ярко-красную. А потом началось настоящее веселье. Минхо вдруг стал рисовать какую-то нелепую закорючку и громко засмеялся. Джисон, осмелев, нарисовал кривого кота с огромными глазами и тремя лапами. Минхо фыркнул, толкнул его плечом и сразу дорисовал коту гигантский член, после чего оба согнулись от смеха, как второклассники, рисующие письки на страницах учебника. Они продолжали дурачиться: рисовали сердечки с стрелой посередине, злых собак, абстрактные рожицы и просто хаотичные линии, которые никуда не вели. Краска шипела, баллончики холодили пальцы, а вокруг стояла эта грязная, вонючая ночь, которая почему-то казалась сейчас самой прекрасной на свете. В какой-то момент они оба одновременно остановились, чтобы перевести дух после сильного смеха. Минхо повернул голову к Джисону, и их взгляды встретились. Они стояли и смотрели друг на друга тяжело дыша от смеха, с краской на пальцах и рукавах, в этом сомнительном месте под мостом. В глазах Минхо было столько тепла, счастья и какой-то отчаянной нежности, что у Джисона внутри всё перевернулось. Время будто растянулось. Только гул далёких машин, их прерывистое дыхание и этот взгляд блестящих глаз. Минхо улыбнулся медленно, почти робко, усыпив бдительность, а потом резко прижал Джисона спиной к стене, держась за ворот ветровки. Свежая краска сразу впиталась в ткань, но было абсолютно плевать. Минхо целовал его так, будто весь этот смех, вся эта лёгкость и глупость внезапно превратились в чистую энергию, циркулирующую по венам вместо крови. Поцелуй был мокрым, жадным, немного неуклюжим от порыва эмоций. Хотелось сильнее, быстрее и ближе. Минхо кусался, зализывал укусы, довольно мычал. Руки его залезли под одежду, царапая кожу ногтями по бокам и спине. Джисон отвечал тем же, запустив пальцы в растрёпанные волосы, тянул, прижимаясь ближе, чувствуя, как всё тело гудит от молодости, адреналина и этого дикого, пьяного счастья. Они целовались грязно, мокро, с зубами и тяжёлым дыханием, размазывая краску по одежде, пока вокруг горела ночь, а внутри было только одно ощущение, невозможное передать словами. Но в тот момент Джисон осознал насколько ценно время и молодость. Когда они наконец оторвались, оба тяжело дышали. Губы Минхо были красными, опухшими, в глазах стоял горящий блеск. Он провёл пальцем по щеке Джисона, и тихо засмеялся. — Ты теперь тоже немного вандал. Джисон только улыбнулся и снова притянул его к себе.

…

После той ночи под мостом Минхо начал постепенно затягивать Джисона глубже в свой мир. Он уже не просто провожал его после работы и не просто показывал свои рисунки — он начал показывать людей. Однажды вечером Минхо написал: «Сегодня будет тусовка. Хочешь посмотреть, как мы на самом деле отдыхаем?» Джисон, конечно, согласился. Они приехали на окраину, к старому девятиэтажному дому, который готовили под снос. Лифт не работал, лестницы были завалены мусором, стены в граффити. На последнем этаже и на крыше уже собралась небольшая компания, человек пятнадцать-двадцать. Те самые «неформалы»: художники, скейтеры, пара музыкантов и просто свои ребята. Кто-то принёс колонки, кто-то ящик пива и бутылки дешёвого виски. В воздухе висел густой запах пыли, травы и пота. Минхо сразу стал своим, что не могло не удивить. Его хлопали по плечам, обнимали, совали в руки бутылки, спрашивали о его делах и в целом были рады видеть. Он улыбался, но периодически оглядывался на Джисона, будто проверял, не слишком ли тому всё это.  А Джисон всё время ловил взгляд Минхо. Его разрывало от понимания, какой Минхо на самом деле интересный. У него куча знакомых из самых разных социальных групп, его уважают и любят. При этом он не звездится, а остается местами неловким и смущенным, особенно, когда остается рядом с Джисоном. Сейчас наиболее сильно ощущался этот контраст между Минхо в их первую встречу, и Минхо среди своих единомышленников. И каждый раз, когда их глаза встречались сквозь толпу, внутри у Джисона что-то сжималось, затягивая сладостный узел в животе.  Всю ночь они общались, играли в игры на шоты выпивки, смеялись и пели, буквально крича во все горло. Мысли уже начали плыть от выпитого. Мир стал мягче по краям, огни города внизу размазывались в длинные световые полосы, а музыка пульсировала прямо в груди. Минхо выглядел особенно живым. Растрёпанные волосы, чуть мутные глаза, улыбка шире обычного. Он постоянно, будто случайно задевал Джисона плечом, пальцами проводил по пояснице, ненароком вставал сзади, прижимаясь грудью. Эти короткие касания сводили с ума. Капали в копилочку, которая скоро обещала разбиться. Джисон залипал в одну точку, облизывал губы, и фантазировал о чем-то, чего никому лучше не знать. Ему до боли в груди нравилось быть тем, к кому Минхо сегодня относится по-особенному. Хотелось, чтобы все знали: этот Минхо - его. Алкоголь разогревал кровь. Всё казалось ярче, громче, ощутимее. Минхо скоро поймал его за руку и потащил за собой, перелезая через бортик на более тихую часть крыши, Джисон уже плохо понимал, где они, но это было и неважно. Здесь ветер был сильнее. Он трепал волосы, холодил разгорячённые щёки. Минхо прижал его спиной к стене вентиляционной шахты и посмотрел так, что дыхание сперло. — Ты… сегодня очень красивый, —  с пьяной честностью сказал он. Боже, как же я его хочу. Минхо. Минхо. Минхо. — бегущей строкой гласили мысли в джисоновой голове. Они целовались мокро, пьяно и неуклюже. Оба улыбались, иногда промахиваясь мимо губ, но это только сильнее распаляло. Руки Минхо забрались под худи, гладя горячую кожу спины, потом спустились ниже, схватив пояс джинс. — Можно? — спросил он, отрываясь и глядя в глаза. Даже пьяный, он оставался тем самым Минхо, который убеждался, что всё в порядке. — Да… — выдохнул Джисон. Они быстро расстегнули друг другу штаны. Минхо опустился на колени прямо на холодный бетон. Когда горячий рот обхватил его, Джисон тихо застонал и запустил пальцы в чужие пряди волос. Голова кружилась. Ветер, музыка вдалеке, влажное тепло рта — всё смешалось в одну пьяную, сладкую кашу. Минхо. Смотри, что ты со мной делаешь. Минхо.  В голове набатом и молитвами вертелись мысли все об одном человеке, о его взгляде, его руках и его голосе. Он не выдержал долго. Поднял Минхо едва не рывком, развернул их и сам встал на колени. Теперь уже Минхо тяжело дышал, привалившись спиной к стене, и гладил Джисона по волосам дрожащей рукой. Его стоны были тихими, но такими искренними, что у внутри всё сжималось от удовлетворения. Когда они снова встали лицом к лицу, оба уже плохо держались на ногах от алкоголя и возбуждения. Руки двигались быстро, жадно, не всегда попадая в ритм. Они дрочили друг другу, тяжело дыша в приоткрытые рты, целуясь грязно и мокро. В голове Джисона крутилась одна и та же мысль, снова и снова: Минхо. Как же я его люблю. Минхо. Минхо. Минхо. Он чувствовал каждую мелочь особенно остро: шершавый бетон за спиной, холодный ветер на голом животе, горячее дыхание на своих губах, липкость их пальцев. Всё было пьяно, неидеально, но до дрожи пронизывающе. Они кончили почти одновременно, сильно, пачкая руки и одежду. Минхо уткнулся лицом в шею Джисона и тихо застонал, а Джисон просто закрыл глаза, чувствуя, как волна удовольствия смешивается с алкогольным туманом. Несколько минут они стояли обнявшись. Ветер остужал разгорячённые тела. Где-то за стеной всё ещё орала музыка и летали пьяные возгласы. Минхо поцеловал его в висок и прошептал чуть заплетающимся языком: — Ты в порядке? Джисон улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тёплое, пьяное, почти болезненное счастье. — Лучше не бывало.

…

Несмотря на то, что Минхо постепенно открывал Джисону свой ночной, хаотичный, полный краски и адреналина мир, он с такой же лёгкостью вписывался и в обычную жизнь. По выходным они могли полдня убираться в маленькой квартирке Джисона, потому что в будни проводили время вместе, и Джисон мог не появляться дома днями: Минхо в его старой футболке вытирал пыль, тихо напевая что-то себе под нос, потом они вместе мыли посуду, брызгаясь водой и смеясь. Минхо водил его на обычные свидания: в маленькое кафе с плохим кофе, в кино, где покупал огромный стакан попкорна и во время фильма тайком переплетал их пальцы. Джисон был счастлив. По-настоящему, глубоко, до глупой улыбки по утрам. Ему иногда даже казалось, что такого идеального сочетания просто не бывает: Минхо мог вчера ночью бегать по крышам с баллончиками, а сегодня утром спокойно стоять на кухне в одних трусах и жарить яичницу, немного смущаясь, когда Джисон обнимал его сзади. Но одна мысль всё-таки иногда тихо ныла где-то на задворках сознания. А мы вообще встречаемся? Или это все просто… так? Однажды вечером, после долгого ленивого дня, который они провели вместе гуляя, смотря сериал, целуясь на диване — они оказались в постели Джисона. Свет был приглушённый, только торшер в углу комнаты. Всё происходило медленно, нежно и очень чувственно. Джисон был сверху. Ноги Минхо лежали у него на плечах, и он двигался в нём спокойно, размеренно, наслаждаясь каждым вздохом и каждым стоном, который вырывался из приоткрытых губ. Минхо выглядел потрясающе. Всё тело розовое от прилива крови, волосы разметались по подушке, руки раскинуты в стороны, пальцы иногда судорожно сжимали простыню. Глаза полуприкрыты, веки дрожат от удовольствия. Джисон смотрел на него и чувствовал, как переполняется нежностью. И именно в этот момент, когда Минхо особенно сладко выгнулся под ним, он тихо спросил: — Минхо… а мы с тобой вообще встречаемся? Тот резко распахнул глаза. Зрачки расширились от удивления, щёки вспыхнули ещё сильнее. Он выглядел таким растерянным, что Джисон не смог сдержать мягкую улыбку. — Джисон… — выдохнул Минхо прерывистым от удовольствия голосом, — ты серьёзно спрашиваешь это… сейчас? Джисон не остановился. Продолжал медленно и глубоко двигаться, держа за лодыжки, и только потом наклонился ниже, нависая над его лицом. — Самый подходящий момент, — тихо сказал он с лёгкой ухмылкой и нежно поцеловал в ключицу, слегка прикусив кожу. — Говори. Минхо тихо застонал, прикрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на него — смущённо, но честно. — Я… боялся эту тему поднимать, — выдохнул он между постанываниями. — Думал, что тебе и так… нормально. Но я хочу. Очень хочу. Чтобы мы были вместе по-настоящему. Чтобы можно было представить тебя своим парнем… делать всё, что захотим. Джисон почувствовал, как внутри разлилось тёплое, светлое облегчение. Он улыбнулся шире, наклонился ещё ниже и поцеловал Минхо в губы — долго, нежно, глубоко. — Ну супер, — прошептал он, отрываясь. — Я тоже этого хочу. Очень. Минхо издал какой-то тихий, счастливый звук и потянулся к нему, целуя снова. Потом Джисон выпрямился, аккуратно опустил ноги Минхо с плеч и мягко перевернул его на живот. — А теперь, — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом, целуя спину между лопаток, — встань на коленочки. Я хочу подарить тебе очень хороший оргазм. И в этот момент ему казалось, что всё окончательно встало на свои места.

…

После того вечера, когда они официально стали парнями, всё стало одновременно и проще, и важнее. Прошёл уже почти месяц, а Джисон всё ещё ловил себя на мысли, что улыбается, как идиот, когда думает о Минхо. Их свидания никуда не делись — они всё так же гуляли по ночным улицам, ходили в кино, где Минхо продолжал кормить его попкорном, тайком целовать и шептать глупые шутки. Иногда они часами валялись у Джисона дома, слушая музыку. Но также Джисон продолжал узнавать о Минхо то, чего и не представлял. Оказалось, что тот обожает старые японские фильмы про самураев и может пересказывать их часами. Что он тайком пишет в блокнот короткие стихи, когда накатывает, но никогда никому не дает прочитать. Что боится бабочек, но никогда в этом не признается. И что обожает, когда с его волосами играют — стоит только коснуться и вот он уже дремлет, как уставший кот. Каждый такой маленький факт заставлял Джисона влюбляться ещё сильнее. Будто он собирал пазл, и с каждой новой деталью картинка становилась только красивее. А потом была та ночь у Минхо, в которую они забыли о приличиях и нужде быть потише. Было жарко, мокро и безумно. Правда пришлось поплатиться на утро. Джисон тогда встал первым, встретив на общей кухне старших. Они даже не удивились, увидев его. Будто Джисон выходил из комнаты Минхо каждое утро последние пять лет. Чанбин просто подвинул ему стул и поставил кружку, как будто так и надо. Они действовали слаженно, как настоящая семья, знающая все привычки друг друга. Чан заботливо отмерял ложки сахара для кофе, Чанбин убирал с яичницы Чана желток. Сначала никто не подшучивал, не смотрел ехидно. Просто обычное утро. Спустя полчаса они были уже в полном составе за столом, допивали кофе и смаргивали дрему. Минхо сидел рядом с Джисоном, еще сонно потирая глаза. Сложно было отвести взгляд от пятнышек на шее, что выглядывали из-за ворота футболки. В какой-то момент Чан сотряс воздух неожиданными словами. — Кстати, можно поздравить тебя с потерей анальной девственности? Джисон едва не выплюнул глоток кофе, который успел сделать. Минхо закрыл лицо ладонями, но кончики его ушей стали пунцовыми. Остальных тем временем, вообще ничего не засмущало. — Чан! Откуда ты… вообще… — начал недовольно Минхо, но не мог собраться с мыслями. — Ну вас и за закрытой дверью было слышно, я просто на пять минут забежал переодеться после зала, — пожал плечами старший. В тот момент Джисон узнал две вещи: Первая — этой семье интимная жизнь друг друга обсуждатся как обычные газетные новости и никто не ведет бровью. Вторая — оказывается, Минхо утаил тот факт, что тот их первый раз был для него первым тоже. Ну, в той позиции. Джисон не знал, как реагировать. Было ужасно неловко и хотелось закрыть тему, но никто не придавал этому особого значения, так что он старался тоже. После завтрака, когда они вернулись в комнату Минхо, Джисон закрыл дверь и сразу притянул его к себе. Минхо всё ещё был красным и немного напряжённым от того, как беспардонно его оголили вслух. — Почему ты не сказал? — мягко спросил Джисон, проводя пальцами по его спине. — Я бы был гораздо аккуратнее в первый раз… Минхо долго молчал, уткнувшись носом ему в шею. — Постеснялся… — наконец тихо ответил он. — Не хотел, чтобы ты переживал или думал, что мне некомфортно. Я просто… с тобой впервые захотел попробовать всё. И так, и наоборот. Хотел узнать тебя полностью. Со всех сторон. Он чуть отстранился и посмотрел Джисону в глаза. — И мне очень понравилось. Ты… очень секси, когда сверху. У меня реально крышу сносит. Джисон тихо засмеялся, чувствуя, как внутри всё заполняется тёплым, светлым счастьем. Он поцеловал Минхо в лоб, потом в висок, потом в губы — медленно и нежно. — Милый, — прошептал он, пряча улыбку в сгибе чужой шеи.

…

Влюблённость — странная штука. Она не делает жизнь проще. Она делает её насыщеннее. Иногда она выглядит как хаос под мостом, иногда как громкая тусовка на крыше, а иногда — вот так. Тихо. Тёплой тяжестью на плече в почти пустом ночном автобусе. Джисон смотрел в окно, за которым лениво плыли жёлтые фонари. Автобус тихо гудел, почти пустой, как и в тот самый первый раз. Только теперь всё было иначе. Минхо дремал у него на плече. Утомившись посапывал, чуть приоткрыв рот. После долгой ночи на улице — они опять рисовали, бегали от случайного охранника и потом долго отходили, сидя на холодном парапете. Его волосы слегка пахли краской и ночным ветром, а ладони всё ещё были слегка испачканы голубыми брызгами. Джисон осторожно переплёл их пальцы и медленно погладил костяшки его рук. Потом поднял вторую и очень нежно погладил его по голове, заправляя растрёпанные пряди за ухо. Минхо во сне чуть плотнее прижался, тихо вздохнув. Джисон думал о том, сколько всего теперь знает об этом человеке. Как он краснеет от прямых комплиментов. Как неловко кашляет, когда думает, что его шутка не очень смешная. Как уверенно держит баллончик и как неуверенно — свои чувства. И как при всём этом — именно с ним Джисону хочется быть и в грязи под мостом, и в тёплой постели, и вот здесь, в ночном автобусе, где весь мир за окном снова приглушён. Джисон улыбнулся в пустоту автобуса и снова посмотрел в окно. На языке вертелось признание в любви, но оно отложится к моменту, когда они будут ложиться спать в одной постели. Автобус ехал дальше сквозь ранее утро, а Джисон продолжал гладить волосы своего человека, чувствуя, как внутри всё спокойно и правильно. Влюблённость — странная штука. А его влюблённость спит у него на плече. И это, пожалуй, лучшее, что могло с ним случиться.