Связь

Дешевый мотель на окраине Детройта. Номер тринадцать. Из раковины пахнет ржавчиной и хлоркой. В углу гудит старый кондиционер, гоняя по комнате пыль и запах дешевого табака. Окна занавешены плотными шторами, не пропускающими свет уличных фонарей. Здесь нет камер. Здесь нет лишних глаз. Крис сидит на краю кровати. Правая рука в пластиковом фиксаторе, левая сжимает стакан с дешевым бурбоном. Алкоголь обжигает горло, но не заглушает гул в ушах. Гул останется с ним навсегда. На тумбочке лежит вскрытый конверт из госпиталя. Чистые анализы. Никакой радиации, никакого Т-вируса. По крайней мере, в крови. Что творится в голове — медицинские тесты не показывают. Леон стоит у окна. Слегка отодвигает штору пальцем, всматриваясь в темноту парковки. Силуэт в полумраке. Тень прежнего правительственного агента. На нем простая черная футболка, скрывающая свежие шрамы от когтей. На столе между ними лежит она. Маленькая металлическая капсула. Цилиндр размером с мизинец тускло бликует под светом единственной голой лампочки. Внутри нее — смерть, упакованная в стерильную сталь. Крис смотрит на металл. Внутри него ворочается старая знакомая ярость. Сколько раз они уничтожали эти пробирки? Сколько лабораторий сожгли? И каждый раз какая-то сука в чистом костюме создавала новую. — Вашингтон рвет и мечет, — Леон не оборачивается. Голос тихий, плоский. — Ищут образец. Думают, что Амбрелла успела его вывезти. Они перевернули всю базу. Бульдозерами просеяли бетон. Крис делает глоток. Лёд в стакане тихо бьется о стекло. Сухой, раздражающий звук. — Твое начальство? — Крис косится на капсулу. — Мое, твое. Какая разница, — Леон наконец отходит от окна. Он подходит к кровати, бесшумно, как кошка. Останавливается прямо перед Крисом. Садится рядом на жесткий матрас, упираясь своим бедром в его. Кладет ладони на стол перед ними, пальцы едва заметно дрожат. — Если они узнают, что она у нас, Белый дом отдаст приказ уничтожить мотель. Вместе с нами. Вместе с этой улицей. Для них мы просто расходный материал с истекшим сроком годности. — Что внутри, Леон? — Выжимка. С-вирус, скрещенный с чем-то из африканских болот. Скорость мутации — минуты. Вакцины нет. Даже чертежей вакцины нет. Чистый конец света в жидком виде. Тишина давит на уши. Снаружи проезжает грузовик, заставляя тонкие стекла в рамах мелко дрожать. Капсула на столе не двигается. Она ждет. — Уничтожить? — Крис тянет левую руку к цилиндру, мягко накрывая пальцы Леона, лежащие на столе. Его пальцы могут раздавить этот металл вместе со стеклянным ядром внутри. Но если ампула лопнет здесь — Детройт вымрет к утру. Нужна термическая печь. Тысяча градусов. Или плазменный резак. Леон медленно опускает голову, утыкается лбом и носом прямо в изгиб плеча Криса. Закрывает глаза. Вжимается лицом в жесткую кевларовую ткань куртки, ловя кожей его тепло, слушая тяжелый, размеренный стук сердца. Крис замирает, а затем его здоровая левая рука ложится на спину Леона. Ладонью мягко ведет по лопаткам. Успокаивая. Фиксируя их реальность здесь и сейчас. — Нет. Если мы ее сожжем, у нас не останется козырей. Рано или поздно они поймут, что мы соврали в отчетах. И тогда за нами придут. Без этой штуки мы — просто два человека, которые слишком много знают. С ней — мы те, с кем приходится считаться. Игра на выживание продолжается, но теперь враги — их собственное руководство. Крис кривит губы. Улыбка похожа на оскал — стали похожи на тех, кого всю жизнь убивали. Хранить штамм вируса ради шантажа правительства. Докатились. Ракун-Сити сгорел не просто так. Он сгорел, чтобы эта дрянь никогда не попала в мир. И вот они сидят в мотеле, охраняя новую порцию чумы. Крис наклоняется вперед, не убирая ладони со спины Леона. Спина самого Криса отзывается тупой болью в сломанных ребрах. Плита в лаборатории оставила хорошую память. — Мы не сможем держать ее вечно, — Крис ставит стакан на стол свободными пальцами. Стук пластика о дерево. — Кто-то проболтается. Или сорвется. Твои кошмары, Леон. Мои сны. Мы не железные. Леон приподнимает голову. Дыхание обжигает шею — пахнет солью и горьким табаком. Пальцы невесомо скользят по груди, нащупывая холодные замки тактической разгрузки. Словно под слоями брони еще можно найти тепло. Расстояние исчезает. В полумраке номера лица сталкиваются без предупреждения. Двадцать лет профессионального молчания, сухих отчетов и похоронных маршей ломаются в секунду. Леон целует робко, почти неловко. Словно заново учится быть человеком, а не идеальным инструментом ликвидации. Сухая, потрескавшаяся кожа едва задевает губы. В этой задержке, в замершем выдохе — вся накопленная уязвимость. Крис отвечает не сразу. Медлит долю мгновения, оглушенный мягкостью. Затем левая рука — здоровая, тяжелая — непривычно бережно ложится на затылок Леона. Пальцы путаются в волосах, притягивая осторожно. Дешевый бурбон смешивается с солью. Горячий язык проходится по контуру нижней губы, требуя впустить. Леон приоткрывает рот с тихим вдохом. Поцелуй выходит тягучим, глубоким — с щемящей нежностью, от которой внутри все переворачивается сильнее, чем от разрыва термобарической гранаты. Судорожный вдох-выдох. Леон отстраняется. Каждое движение дается с трудом, будто воздух в комнате превратился в вязкую смолу. Крис слепо тянется следом, пытаясь перехватить ускользающее тепло. В полумраке глаза Леона блестят — бесконечно темные. Губы — горькая, ломаная линия. — Мы продержимся. У нас нет выбора. — Леон протягивает руку, накрывает капсулу ладонью, прячет от света лампы. — Я должен идти, Крис. Левая рука, секунду назад державшая чужой затылок, теперь висит плетью — лишняя, тяжелая, бесполезная.

***

Черный рынок Нового Орлеана пахнет тухлой рыбой и сырой штукатуркой. В подвале заброшенного дока душно. Единственная лампа без плафона раскачивает тень человека в маске. Его зовут Ханс. По крайней мере, так написано на поддельном пропуске ВОЗ, который валяется среди кучи шприцев на столе. Ханс — бывший вирусолог на службе у картелей, теперь — независимый оценщик. Человек без лица, без родины, без совести. Только портативный микроскоп и три химических анализатора в чемодане. Леон сидит на перевернутом пластиковом ящике из-под кока-колы. Капсула лежит на предметном стекле. Ханс аккуратно, микрошприцем, берет долю микрограмма серой жидкости через мембрану. Его руки в латексных перчатках не дрожат. Профессионал. Слишком дорогой, чтобы бояться. Крис стоит у двери. Спиной к стене, здоровой рукой нащупывая рукоять под курткой. Фиксатор на правой руке скрыт широким рукавом. Крис не смотрит на приборы. Крис смотрит на Ханса. Если этот ублюдок сделает одно неверное движение или попытается нажать скрытую кнопку под столом, его мозги окажутся на стене до того, как анализатор выдаст результат. Компьютер тихо щелкает. На экране ползут полосы спектрального анализа. Зеленый, желтый, багровый. Цвета смерти. Ханс застывает. Его плечи под грязным халатом резко напрягаются. Он медленно отстраняется от окуляра микроскопа. Поворачивает голову к Леону. Сквозь пластиковые очки видны расширенные зрачки. — Откуда это у вас? — голос Ханса сипит. — Это не Амбрелла. Это… заказной код. Леон не двигается. На его лице ни один мускул не дрожит. — Кто заказчик, Ханс? Нам нужен цифровой след цепочки поставок. Ханс сглатывает. Стук в его горле слышен даже Крису у двери. Вирусолог смотрит на экран, где высвечивается буквенно-цифровой маркер биоматериала. — Вы не понимаете. Этот штамм… его спонсировали не из тени. Финансирование шло через три подставных фонда ООН. Прямой грант оборонного ведомства. — Ханс делает шаг назад, упираясь поясницей в стеллаж с реактивами. — Вы принесли сюда государственную тайну США. Код проекта — «Нексус». Заказчик — комитет начальников штабов. Вашингтон создал его три года назад. Крис у двери глухо рычит. Внутри него закипает стальная, тяжелая ярость. Круг замкнулся. Они воевали с террористами, сжигали лаборатории безумных ученых, хоронили друзей — а заказчик все это время сидел в чистом кабинете с американским флагом за спиной. Правительство создавало монстров, чтобы потом отправлять Криса и Леона их убивать. Отличный бизнес-план. Бесконечная война с бесконечной прибылью. Леон медленно встает. Забирает капсулу со стола. Металл снова исчезает в его кармане. — Сколько людей знают, что мы здесь? — Леон подходит к Хансу вплотную. — Никто… клянусь, никто! Я не успел отправить лог на сервер, — Ханс поднимает руки. — Заберите это. Уходите. Я ничего не видел. Я сотру память прибора. Наверху, над потолком дока, раздается тихий, едва различимый свист. Звук лопастей вертолета, идущего на малой высоте без навигационных огней. Следом — глухой хлопок выбитой входной двери на первом этаже. Их выследили. Не картели. Не Амбрелла. Свои. Игра на выживание продолжается, но теперь враги — их собственное руководство. Крис выхватывает Глок левой рукой, снимая с предохранителя. Леон плавно уходит в тень за колонной. Проверка окончена. Ответ получен. Теперь нужно выжить. Тьма подвала взрывается светошумовыми гранатами. Слепящий белый свет. Оглушительный хлопок, от которого закладывает уши, а в глазах застывают багровые пятна. Спецназ Вашингтона заходит четко. Четверка в тяжелой броне, приборы ночного видения, штурмовые винтовки с глушителями. На рукавах — никаких опознавательных знаков. Чистильщики Пентагона. Живыми Крисa и Леона никто брать не собирается. Крис бьет вслепую, ориентируясь на звук шагов по бетонной крошке. Глок в левой руке рявкает трижды. Первая пуля уходит в бронежилет ведущего штурмовика, сбивая тому дыхание. Вторая и третья находят уязвимую зону — стык шлема и брони на шее. Тело в камуфляже валится на пол. Леон работает из тени у колонны. Его нож вскрывает горло второго бойца до того, как тот успевает повернуть ствол. Перехватывает падающую винтовку штурмовика прямо на лету. Четкий, механический щелчок затвора. Очередь на полмагазина срезает оставшихся двоих в дверном проеме. — Наверх, живо! — хрипит Крис. Сломанная правая рука ноет от отдачи глока, но боль — просто химический сигнал. Плевать. Крис вышибает плечом дверь в коридор первого этажа. Навстречу — еще трое. Вспышки выстрелов подсвечивают серые стены дока. Леон идет вторым, контролируя потолок и фланги. Он стреляет короткими, экономными отсечками. Винтовка в его руках поет злую, сухую песню. Один выстрел — одно обмякшее тело в коридоре. Чистая геометрия смерти. Пропал страх, пропала усталость. Остались только два идеальных механизма, которые Вашингтон сам же и обучил на свою голову. Они пробиваются к причалу. Запах тухлой рыбы смешивается со сладковатым ароматом свежей крови и пороховых газов. Снаружи ревет вертолет. Прожектор режет туман над рекой Миссисипи. Синий и белый свет скользит по воде. — К катеру! — Леон указывает стволом на старый рыболовный буксир у пирса. Сзади, из окон дока, по ним открывают шквальный огонь. Пули крошат древесину причала, щелкают по ржавому железу бортов. Крис прыгает на палубу первым, прикрывая Леона своей широкой спиной. Одна пуля чиркает его по здоровому левому плечу, оставляя дымящийся след на куртке. Крис даже не оборачивается. Леон прыгает следом, мгновенно падая за переборку. Его рука уже на ключе зажигания буксира. Дизель чихает, выбрасывая облако черного дыма, и тяжело заводится. Буксир резко дергается вперед, обрывая гнилые причальные канаты. Позади, на пирсе, остаются лежать тела в элитной броне. «Нексус» все еще лежит в кармане Леона. Они официально стали врагами государства. Двумя самыми опасными мертвецами в мире.