Градус кипения

Басы долбили по вискам так, что штукатурка на потолке старого коттеджа, арендованного под тусовку факультета, казалась готовой обрушиться в любой момент. Воздух был тяжёлым, пропитанным парами дешёвого виски, пива и чьего-то сладкого вейпа. Ан Конхо сидел на облезлом кожаном диване в углу гостиной. Его длинные пальцы сжимали пластиковый стакан с гремучей смесью из джина и дешёвого энергетика. Взгляд Конхо, обычно ледяной и безразличный ко всему происходящему вокруг, сейчас был сфокусирован на одной конкретной точке в центре импровизированного танцпола. Точнее, на одном конкретном придурке. Ом Сонхён был в своей стихии. Рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, волосы слегка влажные от пота, в глазах — пьяный, азартный блеск. Он громко смеялся, жестикулировал и что-то увлечённо доказывал компании парней из спортивной секции. И всё бы ничего, Конхо привык к тому, что его парень — социальный ураган. Но прямо сейчас рядом с Сонхёном крутился какой-то смазливый третьекурсник со строительного факультета. Этот уебан — по-другому Конхо его мысленно назвать не мог — слишком часто «случайно» задевал плечо Сонхёна, наклонялся чересчур близко к его уху, чтобы расслышать слова из-за музыки, и нагло держал руку на спинке дивана прямо за головой Сонхёна. Конхо сделал ещё один глоток. Горло обожгло дешёвой химией, но внутренний пожар это не потушило. Наоборот. Когда этот пацан опустил ладонь на плечо Сонхёна, якобы привлекая его внимание, Конхо почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Сонхён, пьяный и расслабленный, просто улыбнулся в ответ. «Ну всё, блять», — подумал Конхо. Он резко поставил стакан на журнальный столик и поднялся с дивана. Высокий, широкоплечий, с непроницаемым лицом — он выглядел угрожающе, когда целенаправленно шёл сквозь толпу. Люди инстинктивно расступались перед ним. Сонхён даже не успел среагировать, когда длинные пальцы Конхо железной хваткой сомкнулись на его запястье. — Конхо? — удивлённо моргнул Сонхён, но договорить не успел. Конхо молча, не говоря ни слова, потянул его за собой. Третьекурсник-строитель попытался было что-то вякнуть: — Эй, чувак, ты чего… Конхо обернулся через плечо и наградил его таким взглядом, что парень моментально заткнулся и сделал шаг назад. Этот взгляд обещал не просто драку, а детальный демонтаж лица. Конхо потащил Сонхёна вверх по лестнице на второй этаж, где тусовалось меньше народа. Он пинком открыл дверь в первую попавшуюся свободную комнату — это оказался чей-то тёмный кабинет со старым письменным столом — затолкнул Сонхёна внутрь и с грохотом запер дверь на защёлку. В комнате повисла относительная тишина, нарушаемая только глухим гулом музыки снизу. — Блять, Конхо, ты охуел? Мне вообще-то больно, — Сонхён потёр покрасневшее запястье, но в его голосе не было настоящей злости. Он прислонился спиной к закрытой двери, тяжело дыша и глядя на Конхо снизу вверх. Конхо тяжело дышал. Он сделал шаг вперёд, практически вжимая Сонхёна в дверное полотно, и упёрся ладонями в дерево по обе стороны от его головы, лишая любого пространства для манёвра. — Это я охуел? — хрипло, почти со злостью спросил Конхо. Его лицо было в паре сантиметров от лица Сонхёна. — А ты не охуел, Сонхён? — Да что я сделал-то? — Сонхён приподнял брови, но в глубине его глаз заплясали хитрые, весёлые искорки. Он начал понимать, в чём дело. — Что ты сделал? — Конхо сорвался на шипение. — Ты полчаса тёрся об этого ушлёпка на глазах у половины университета. Он лапал тебя за плечи, дышал тебе в шею, а ты стоял и лыбился как дебил! Сонхён на секунду замолчал, а потом на его лице медленно, сантиметр за сантиметром, расплылась та самая — невыносимая, торжествующая ухмылка. — Конхо-я… Ты что, ревнуешь? — Да, блять, я ревную! — рявкнул Конхо, даже не пытаясь это отрицать. Алкоголь и злость стёрли его привычные тормоза. — Меня доебало смотреть, как каждый встречный считает, что может к тебе прикасаться. Ты мой, Сонхён. Мой, блять. И если этот урод ещё раз к тебе подойдёт, я сломаю ему пальцы. Сонхён тихо выдохнул, и вся его шутливая спесь мгновенно испарилась. Слова Конхо — грубые, собственнические, произнесённые с такой пугающей искренностью — ударили Сонхёну прямо в голову похлеще любого алкоголя. Его зрачки расширились. — Ну так покажи мне это, — прошептал Сонхён, хватая Конхо за воротник пальто и резко притягивая к себе. — Покажи, что я твой, а не стой и ори. Конхо не нужно было повторять дважды. Он впился в губы Сонхёна с такой яростью, что тот тихо застонал прямо ему в рот. Это был поцелуй, полный собственничества, алкогольного жара и накопившегося раздражения. Конхо целовал его глубоко, властно, сминая губы и кусая их до металлического привкуса крови на языке. Сонхён ответил с той же жадностью. Он обхватил Конхо за шею, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как у них обоих бешено, в один ритм, стучат сердца. Его пальцы зарылись в тёмные волосы Конхо, с силой оттягивая их назад, чтобы углубить поцелуй ещё больше. Рука Конхо скользнула под расстёгнутую рубашку Сонхёна, сминая горячую кожу на его боку. Сонхён вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению, и тихо выругался, когда Конхо сильно прикусил его нижнюю губу. — Сука… — выдохнул Сонхён, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Их лбы соприкасались, а дыхание было рваным и горячим. — Ты сумасшедший, Конхо. — Из-за тебя, — отозвался Конхо, его взгляд блуждал по лицу Сонхёна — припухшим губам, покрасневшим щекам и шальным глазам. — Больше никакой тусовки. Мы едем домой. Сейчас же. Сонхён слабо улыбнулся, облизывая разбитую губу, и снова обнял его за талию, утыкаясь носом в шею. — Ладно, твоя взяла. Поехали домой. Только… — он чуть прикусил мочку уха Конхо, заставив того вздрогнуть. — Обещай, что дома ты продолжишь доказывать мне свои права. Конхо сжал его бедро так сильно, что завтра там точно останутся синяки. — Обещаю, — тихо и обещающе произнёс он. — Пошли. Пока я реально кому-нибудь лицо не разбил.