Незакрытое дело аврора Грейнджер

На следующий день Гермиона снова переступила порог Министерства. Здание встретило её привычным гулом — где-то стучали печатные машинки, где-то спорили о квотах на совиную почту, где-то в коридоре разливалась третья за утро волна свежесваренного кофе. Запахи смешивались в адский коктейль: полироль, пергамент, дешёвые чернила и чей-то тонизирующий эликсир с привкусом мяты. Ну и кофе, конечно. Ей всегда казалось, что аврорат похож на огромный муравейник, который пытается делать вид, что он — улей. Муравьи носятся с бумажками, муравьи пьют что-то, что их взбодрит, муравьи спорят о том, как лучше поймать преступника, и тут же закапываются в отчёты, чтобы не ловить вообще. Ирония была в том, что она сама когда-то была таким муравьём. Теперь она просто приходила сюда по делам, смотрела на суету и думала: «Как же я рада, что это больше не моя жизнь». Почти рада. Сегодняшнее дело — формальность. Согласовать бумаги по передаче Паркинсон и убедиться, что та ещё не испарилась из камеры раньше времени. Поттер лично просил её проследить. Каждый раз. С таким лицом, будто от этого зависит судьба магической Британии. Идиот. Рядом с Гермионой, чуть позади и на полшага левее (потому что он никогда не решался идти вровень), плёлся мистер Пьюси — адвокат Панси Паркинсон. Высокий, сутулый, в мантии, которая висела на нём как на вешалке. Лицо у Пьюси было такое, будто он только что проснулся и ещё не понял, что жизнь — это страдание. Впрочем, возможно, он это понял давно и просто смирился. Никто толком не знал, как его зовут. Даже секретарша на ресепшене, которая помнила имена всех сотрудников за последние сорок лет, каждый раз заглядывала в список. «Мистер Пьюси, — говорила она, — извините, я записала вас как… мистер Пьюси». Он не возражал. Ему было всё равно. Работал он отвратительно. Панси Паркинсон и сама могла бы защищать себя лучше. Но для проформы адвокат должен быть, а Пьюси стоил дёшево и не задавал лишних вопросов. Его отношения с подзащитной напоминали холодную войну, только без угрозы ядерного удара — просто оба знали, что ненавидят друг друга, и делали вид, что это профессиональная необходимость. Офисный план Аврората был загадкой, которую не смогла бы разгадать даже Ровена Рейвенкло. Коридоры ветвились, лестницы вели в тупики, таблички с номерами кабинетов врали чаще, чем свидетель на допросе. Гермиона когда-то знала здесь каждый закоулок. В одном из коридоров она столкнулась с Поттером. Он стоял у окна с чашкой кофе — чёрного, без сахара, без молока, без какой-либо надежды на нормальный вкус — и смотрел на улицу. Вернее, делал вид, что смотрит. Мысли его явно были где-то далеко. Когда он услышал шаги, повернулся. Теперь Гермиона видела его лицо: уставшие какие-то уже не-зелёные глаза, выцветший шрам на лбу, вежливая улыбка. Он улыбался так, будто кто-то объяснил ему концепцию улыбки, но забыл показать, как это делается на практике. — Гермиона! — Он протянул руку. — Как дела? — Жива, со вчера ничего не поменялось, — ответила она, пожимая его пальцы. Они были тёплыми. — А у вас? — Работы много, — вздохнул Гарри. — Палач, Паркинсон, подпольные зельевары в Ричмонде, эти дурацкие отчёты. Он говорил о них так, будто перечислял врагов. Может, так оно и было. Пьюси, который плёлся сзади, демонстративно прошёл мимо. Он даже не взглянул на Гарри, уткнувшись в пергамент — старый, мятый, явно не имевший никакого отношения к сегодняшнему делу. Гарри в ответ тоже не поздоровался. Из-за угла вылетел Рон Уизли, чуть не сбив Пьюси, но в последний момент удачно его проигнорировавший. Уизли был как солнечный луч, который случайно забрёл в аврорат и теперь пытался сделать вид, что чувствует себя уместно. В форме, румяный, с вечно взлохмаченными волосами и улыбкой, которая могла осветить тёмный подвал, Рон выглядел так, будто жизнь ему нравилась. И это было странно, потому что вокруг все были либо уставшими, либо мертвыми, либо и тем и другим одновременно. Гермиона посмотрела на него и почувствовала знакомый укол грусти. Жаль, что не вышло с Уизли. Может, жизнь и по-другому бы сложилась. Но Рональд выбрал Поттера, аврорат и их идиотские правила, а Гермиона со своим желанием изменить систему пролетела как фанера над Парижем. Хотя злиться на него не получалось. Рон был хорошим другом. Для кого-то. Не для неё, может быть, но для кого-то точно. — Ты газеты читала? — Рон сиял, как начищенный котёл. — Наш Палач прокололся! Оставил на месте преступления улику! — Он чуть не подпрыгивал на месте. — Я слышала, — кивнула Гермиона. — Слушай, возвращайся на работу! — Рон хлопнул её по плечу, как в старые времена. — Вместе его поймаем! — Нет, — сказала Гермиона. Одно слово, без объяснений. — Удачи вам. Она не хотела быть грубой. Просто не было сил. Рон смотрел ей вслед. — Она так и не простила нас за то отстранение? — спросил он у Гарри. — Она никого не прощает, Рон, — ответил Гарри, не поднимая глаз от ежедневника. — Иди работай. Рон почесал затылок и побрёл дальше, бормоча под нос что-то про бывших подруг и их скверный характер. Камеры предварительного заключения. Здесь пахло иначе. Не кофе и бумагой, а сыростью, железом и чьим-то отчаянием. Стены были серыми, пол — каменным, свет — тусклым и равнодушным. Гермиона ненавидела это место. Не потому, что оно было страшным, — нет, она видела места и пострашнее. Просто здесь время текло медленно, и каждый шаг отдавался эхом, которое напоминало о том, что когда-то она сама могла оказаться по ту сторону решётки. Панси сидела в пятой камере слева. Гермиона знала это наизусть. Она знала, на какой стене трещина, как скрипит дверь, и где нужно нажать, чтобы замок открылся без палочки. Пьюси прошёл проверку. Аврор с усами, похожими на гусениц, провёл палочкой по его мантии, карманам, рукавам. Ничего. Чисто. — Проходи, — разрешил он, почесав ус. Гермиона пожала Пьюси руку. Быстрое движение пальцев — никто не заметил. Авроры сбоку обсуждали свой детский квиддич, кто-то спорил о налогах, кто-то пытался открыть банку с тыквенным соком, не пролив на стол. Мимо прошла женщина с тележкой, полной отчётов, и едва не сбила с ног младшего аврора, который засмотрелся на чью-то новую палочку. — Удачи, — сказала Гермиона. — Терпения. Позади неё кто-то фыркнул. — «Терпения», — протянул аврор с рыжими усами, сложив руки на груди. — Ему бы не пожелать, а выдать — мешками. — Бедный Пьюси, — подхватил его коллега, лысеющий мужчина с добродушным лицом и ядовитой улыбкой. — Восьмой раз, а он всё ещё не сломался. Я бы после первой встречи с Паркинсон в отпуск ушёл. Бессрочный. Компания захохотала. Кто-то даже шутливо приложил руку к сердцу, изображая страдание. — Удачи с такой подзащитной тоже нужно очень много, — сказал молодой аврор и тут же спохватился, заметив, что Гермиона поворачивает голову. — Но мы, конечно, восхищаемся его стойкостью. Молчу. — Угу, — рыжеусый не успел спрятать ухмылку. Гермиона обвела их взглядом. Не злым, а так — устало-вопросительным, как учительница, которая уже сто раз просила не шуметь, но все равно каждый раз надеется на чудо. — Весёлые, — сказала она. — Работы мало? Авроры разом сделали вид, что очень заняты. Рыжий уставился в потолок, лысеющий начал перебирать какие-то бумажки на ближайшем столе, молодой и вовсе попытался раствориться в воздухе — безуспешно. Гермиона вздохнула. В глубине души она с ними соглашалась. Пьюси было жалко. Панси — стерва. Каких ещё поискать. Она махнула адвокату рукой, отпуская его в камеру. — Иди уже, — сказала она. — Не тяни. Она ждать не любит. Пьюси кивнул, шагнул через порог и скрылся за дверью. В камере было тесновато. Скамья, стул для посетителей, раковина в углу. На стенах — каракули предыдущих заключённых. Кто-то написал «Стэн был здесь», кто-то начертил схему побега, которая вела в тупик. Панси сидела на скамье, скрестив ноги, и смотрела на вошедшего с таким видом, будто он был прислугой, которая опоздала на полчаса. — Миссис Паркинсон, — начал Пьюси. — Я знаю, кто я, — оборвала она. Пьюси подошёл ближе, протянул руку. Они пожали друг другу ладони — почти брезгливо, формально, без тени симпатии. — Не волнуйтесь, миссис Паркинсон, — сказал Пьюси, хотя оба знали, что она не волнуется. Помолчали. Панси усмехнулась. — Всё, хватит. Иди уже. Отработал. Она отвернулась к стене, давая понять, что беседа окончена. Адвокату тут делать было нечего. Пьюси вздохнул и вышел. В коридоре Гермиона уже ждала его, притворяясь, что поправляет ремешок на своей сумке. — Ну как? — спросила она. — Как обычно, — буркнул Пьюси. — Она меня ненавидит. Гермиона улыбнулась одними уголками губ. — Всё, как обычно. Но вы свое дело сделали. Пьюси пожал плечами и ушёл, шаркая ногами. Гермиона смотрела ему вслед, пока его сутулая фигура не скрылась за поворотом. Потом перевела взгляд на камеру Панси. Сквозь маленькое зарешеченное окно было видно, как та сидит всё в той же позе — королева, сосланная в захолустье, но корона всё ещё при ней. Она развернулась и пошла к выходу. Мимо пробежал курьер с пачкой документов, кто-то громко спорил о правилах парковки метлы, в углу младший аврор допивала пятую чашку кофе и смотрела в одну точку. Жизнь в аврорате кипела. Шумела. Гермиона ненавидела это место всей душой.