Напоследок

Холодный вечер опустился на город голубым мраком, медленно, словно морской прилив. В это время года к ночи значительно холодало. Ребята сидели на крыше заброшенного кадетского училища, кажется, под ними было этажей пять? На такой высоте ветер беспощадно путал волосы, заставлял ёжиться от холода на каждом выдохе. Они кутались в ветровки, греясь одним стаканом кофе из автомата на двоих, выкуривая последние сигареты в пачке. Разговоры были обо всём и ни о чём — старые, тёплые и весёлые совместные воспоминания. – Помнишь, как в конце лета на тебя напал лебедь, когда мы гуляли у озера? – Фел, ты умеешь вспомнить самые ужасные моменты! Эта пернатая гадость порвала мне любимые синие колготки. – Лина-а, не нуди, смешно же было. – Феликс, меня пытались съесть, алло! Парня безумно позабавила реакция подруги, этот искренний комичный ужас на её лице он запомнил надолго. Лина сдалась и засмеялась вместе с ним, всё же у него тоже не обошлось без потерь. Фел потерял в тине у берега любимую зажигалку; прошёл уже месяц, но новая так и не была куплена, всегда просил у неё. Тот день останется памятным: яркое солнце, блики на воде, благородные птицы, неразлучная пара лебедей, плывущих, будто это самая романтичная прогулка в их жизни. Их дуэт где-то у края холодной крыши своим теплом напоминал маленький костёр — яркий, согревающий одной своей сутью. Лин села напротив друга, рассматривая, словно видела впервые и хотела запомнить каждую деталь. Колени подрагивали от холода, но улыбка, яркая, весёлая, не сходила с её лица. Ему казалась чем-то интересным эта маленькая особенность в одежде подруги. Коллекция колготок разных цветов, всегда яркая и заметная в своих образах, но не всегда достаточно тепло. – Опять ты вырядилась, холодно уже, у нормальных людей есть штаны. Там уже через оранжевую ткань видно, что у тебя ноги посинели. На, накинь мою куртку на ноги. – А ты? Мне и так нормально. – Бери, не так уж тут и холодно. – Ладно. Фел, помнишь, как мы пекли торт? – Это тот, который сгорел? Напомни, почему мы его не выключили? – Ты сказал, что печь долго, и мы могли сыграть пару каток, но на второй забыли про коржи. – Вот "долго" идеально описывает время, которое мы отдирали сгоревшие коржи от формы. – Ха-ха-ха, да, боже, это было ужасно. Мне кажется, пальцы болят до сих пор. – Большую часть работы сделал я! Даже вой ветра не мог заглушить их заливистый смех, который, казалось, был слышен даже внизу. Мимо пролетела ворона с таким гоготом, будто сама вспомнила, как эти двое бегали по кухне с дымящимся чёрным нечто в руках. Ребята прыснули от смеха, падая и хватаясь за животы, сейчас эта птица казалась самой смешной на свете. – Брр, холодно. Может, вниз пойдём? – Здесь так красиво, давай ещё немного побудем тут. – И правда, очень красиво. Где-то за рекой виднелись горящие окна высоток, где-то света не было. То ли все уже спали, то ли ещё даже не вернулись с работы. Река во мраке вечера казалась жидким сапфиром, переливаясь благородной и глубокой синевой. Где-то слева виднелись огоньки вышки сотовой связи, маленькие такие, словно красные светлячки. – Помнишь, как я недавно впервые пришла к тебе на работу? – К сожалению, помню. Ты отвлекала от работы, и я получил от шефа, потому что заболтался с тобой и залил не тот бензин. Надеюсь, ты больше не припрёшься. Чё ты вообще делала на заправке? – Друга навещала, он первую работу получил, поддерживала. – Больше, пожалуйста, не поддерживай. Ха-ха. – Ла-а-адно, не буду больше приходить. Девушка увидела, как по его рукам от холода пошли мурашки, и решила вернуть куртку. «Я уже согрелась, смотри сам не заболей, Дурилка». Феликс натянул ветровку, пытаясь согреть руки, смотрел куда-то вдаль, делая последнюю затяжку. А она всё так же смотрела на него с тёплой улыбкой, не отрываясь от его лица. Почему? Что в нём такого было? Может, волосы странно лежат? – Ты чего так смотришь? Я могу не то подумать. – М? Не то? – На меня всегда так смотрят девчонки, которым я нравлюсь. К счастью, ты не такая. Не бегаешь за мной хвостом, пытаясь получить внимание и моё одобрение. Ты бы, наоборот, сделала всё, что я не одобряю, мне назло. – Ты прав, Феликс, ты мне не нравишься. – Поэтому ты замечательная подруга. – Я люблю тебя. Не как друга, Фел. Парень посмотрел на подругу, надеясь увидеть, как она сдерживает смех, что она шутит, сейчас скажет: "а как брата", да ведь? – Шутишь же? Ты же знаешь, что я не могу ответить… – Ха-ха, знала, что ты так скажешь. Я ни на что не надеюсь, не беспокойся. Это я так, напоследок. Пока Феликс сидел и переваривал всё сказанное подругой, она лишь поцеловала его в лоб, поднимаясь. После отказа это всё, что Лина могла себе позволить. Последнее, что он увидел, когда повернулся, — это её всё такую же тёплую улыбку и то, как она, расставив руки, словно расправив крылья, полетела вниз. Нет. Нет. НЕТ. Волосы путал ветер, беспощадно, ведь теперь девушка была полностью в его власти. Жаль не было, ведь последнее, что она услышала, был его голос, а последнее, что увидела — его лицо. О большем в последние минуты Лин и не просила, это было последнее желание. Всё, о чём девушка думала в последние минуты: "только не вини себя". В голове за секунды пронеслось: «Это я так, напоследок» Он побежал по лестнице вниз, будто в надежде её поймать. Пару раз запутавшись в собственных ногах, чуть не скатился кубарем, едва удержав равновесие. Лестница казалась бесконечной, словно он бежит уже целую вечность, но что-то так и не даёт ему увидеть. «С ней ведь всё в порядке? Она ведь выжила, правда? Здесь не так высоко. Она не могла разбиться. Чёрт, Лин, пожалуйста». Вылетев на улицу, Феликс по наитию нашёл место под тем, где всего мгновение назад они смеялись вдвоём. Запах ванили, который он услышал, почему-то успокоил — это ведь от кофе с ванильным сиропом, ведь так? Фел не замечал неестественной позы, крови, которая во мраке казалась чёрной. Лишь родную фигуру, которая безмятежно лежала на земле. Парень упал на колени рядом, тряс за плечи, уложил её голову бережно на ноги, будто она ещё жива и каждое его движение могло причинить боль. – Лин, всё хорошо, держись, я вызову врача. Тебе помогут, ты только живи, ладно? Руки тряслись, ком в горле не давал говорить. Феликс наклонился к ней, оставляя на её остывающих губах поцелуй, последний. Может, хоть так он сможет уменьшить её боль. Поздно, уже для всего было поздно. Ей больше нельзя было помочь…