Вокс — это не только его телевизионная голова

      Винсент уже вполне привык к тому, что в Аду на него постоянно пялятся. В отличие от того, как всё было устроено на Земле, большинство грешников здесь в своей загробной жизни — да и при обычной — вообще никогда не видели телевизоров. Так что встретить на пути шагающий телек было для них зрелищем как минимум шокирующим. Винсент даже не мог винить большую часть этого сброда за такой культурный шок.       Не то чтобы Винсента прямо-таки задевало подобное внимание. Он привык, что на него смотрят как на вещь. На что-то новенькое и любопытное. Ему даже нравился шёпот за спиной, когда он шёл по улицам, сидел в ресторанах или тусовался на вечеринках. Это было тем, что он принимал с распростёртыми объятиями.       Что ему действительно не нравилось, так это то, что здешние ублюдки порой вытворяли, поддавшись своему любопытству. На Земле он, понятное дело, натерпелся от сталкеров и преследователей выше крыши. От людей, которые хватали его, когда он пробирался сквозь толпу. От тех, кто подваливал к нему и заводил мерзкие, неловкие разговоры.       Вот только на Земле он был важной шишкой, так что мог без проблем и быстро решить эту проблему. А в Аду он снова стал никем.       Просто блестящий, яркий новенький экран, на который все горазд зырить. Орать пошлости вслед, когда он проходит мимо, пытаться потрогать, разузнать, что он вообще из себя представляет. И ведь эти твари думали, что имеют на это полное право. Это же Ад, в конце концов, — здесь все поголовно конченые мрази.       Не то чтобы сам Винсент был святым. Он не питал иллюзий на свой счёт. Но это, блять, не значило, что ему должно быть приятно.       Обычно они с Аластором ходили в один конкретный бар. Какое-то банальное джазовое местечко на отшибе города, где каждый раз тусовались одни и те же лица. Благодаря этому Винсента там никогда не донимали.       Здешний сброд прекрасно знал, что Винсент якшается с Радио-демоном, так что беспокоиться ему не приходилось.       Но сегодня, как назло, Аластор захотел пойти в другое заведение. Винсент, разумеется, согласился, и теперь как раз держал туда путь.       С его стороны было бы глупо отказываться от тусовки только из-за того, что на него станут пялиться и попытаются подкатить. Если бы он шёл на поводу у таких страхов — он бы и в тот первый бар никогда в жизни не сунулся. Так бы и сидели взаперти в своих домах целыми днями.       Винсент не позволит всяким уродам, которые лапают его, шепчутся за спиной и дико пялятся, хоть как-то повлиять на то, как он воспринимает окружающий мир. Он будет точно так же уверен в себе и непоколебим, как и всегда.       Хотя это, сука, всё равно не мешало ему искренне мечтать о способности телепортироваться, чтобы не переться на своих двоих через эти незнакомые, грёбаные улицы. — С таким телом и не мудрено, что у тебя такая крышесносная башка! — крикнул какой-то случайный грешник, которого Винсент даже не удостоил взглядом. Он просто продолжил идти — плечи расправлены, подбородок вверх. В Аду нельзя показывать неуверенность. Иначе тебя сожрут заживо.       Винсент яростно зарычал сквозь зубы, когда, проходя мимо очередного грешника, почувствовал, как тот бесцеремонно ухватил его за задницу. Винсент так и замер на месте, а эта мразь ещё и сжала пальцы с тошнотворной ухмылкой на своей уродливой харе.       Хруст сломавшегося под его руками чужого запястья сделал этот мерзкий контакт хотя бы чуточку приятнее.       Однако этот единственный акт мести ни хрена не умерил пыл остальных окружающих ушлёпков, которые продолжали отпускать сальные шуточки и лапать его, пока он пробирался к новому бару. — Тебе стоит носить шорты — они бы идеально обтянули твою задницу, милашка. — Скинь куртку и надень что-нибудь с глубоким вырезом, вот тогда тебя точно все захотят! — Этому твоему странному экрану явно не хватает улыбки пошире.       Каждый подобный высер заставлял Винсента всё сильнее хотеть содрать с себя кожу. Он ненавидел выходить на улицу в таком виде. Как только он наберётся достаточно сил и денег, он вернётся сюда и поджарит каждого из этих говнюков до смерти. А потом приготовит их и преподнесёт Аластору в качестве подарка, потому что тогда его страдания хотя бы сделают кого-то счастливым.       Винсент вздрагивал каждый раз, когда кто-то проходил мимо, задевая его руки, плечи, шею. Толпы грешников продолжали хватать его за задницу и грудь. Сколько бы чужих ладоней он ни ломал, эти прикосновения не прекращались. И эти слова не прекращались.       Это было абсолютно унизительно.       И вот, когда он уже почти добрался до бара, и здание было прямо перед его глазами, кто-то грубо перехватил его за руку и со всей дури впечатал спиной в стену.       От неожиданности Винсент пропустил первый удар — грешник, прижавший его к кирпичной кладке, оказался быстрее. Его руки скользнули по краям монитора, после чего намертво вцепились в одну из его антенн. Ублюдок сильно дёрнул её, и всё тело Винсента пронзила такая дикая боль, что он весь сжался.       Они были чувствительными до такой степени, что любое грубое воздействие на них превращалось в сущую пытку. Они были как оголённые нервные окончания. Он старался беречь их как мог, но иногда такие вот любопытные твари всё равно умудрялись запустить свои грязные лапы прямо в его антенны.       Винсент стиснул зубы от агонии и, вложив всю свою силу, швырнул грешника прочь от себя, повалив того на землю. — Какая, блять, сука научила тебя подходить и вот так просто лапать других людей?!       Грешник выглядел искренне озадаченным. Он поднялся с земли, недовольно скорчив мину. — Людей? Как по мне, ты больше похож на вещь, — он ткнул пальцем, указывая на телевизор вместо головы Винсента. — Я думал, ты не будешь против, учитывая, что ты ни хрена не человек.       Винсент ненавидел больше всего на свете, когда эти тупые выродки принимали его за предмет. За кого-то хуже человека. Только потому, что у него, блять, телек на плечах. Что вообще делает его менее человечным, чем других грешников, у которых вместо голов объективно куда более уродливые, тошнотворные и гротескные куски мяса — этот вопрос оставался открытым.       Ему до безумия хотелось вбить этого ублюдка в землю. Превратить его в кровавое мокрое пятно. Но на это пришлось бы потратить кучу времени и энергии, а Винсент вообще-то не хотел опаздывать на встречу с Аластором. Особенно когда цель была уже так близко.       Поэтому он лишь наградил жалкого грешника таким яростным взглядом, который испепелил бы его на месте, если бы взгляды могли убивать. — Мозги включи в следующий раз. Если они у тебя вообще есть, — прошипел Винсент, на прощание показав средний палец, после чего резко развернулся на пятках и продолжил свой путь.       Он проигнорировал полетевшие ему в спину крики, просто дошёл до двери и наконец скользнул внутрь заведения.       Но теперь возникла другая херня. Стоило ему переступить порог, как он кожей ощутил, что на него начали пялиться. Он прямо-таки слышал, как чужие разговоры плавно сворачивают на обсуждение того, что он вообще за чудо-юдо такое и кто он вообще. Винсент пропустил всё это мимо ушей и направился прямиком к барной стойке.       Он тут же поманил бармена, и тот через пару мгновений подошёл. — Что я могу вам предложить... сэр? — бармен, похоже, тоже искренне сомневался, мужчина перед ним или неодушевлённый предмет.       Винсенту дико захотелось перемахнуть через стойку и придушить этого говнюка. Вместо этого он сдержался и сделал заказ. Какую-то приторно-сладкую хрень, в которой, тем не менее, было до хрена алкоголя, чтобы помочь себе пережить этот вечер.       Когда напиток принесли, он осушил его залпом. Ему нужно было как можно больше смелости, если он хотел продержаться здесь. Не говоря уже о том, что ему необходимо было знатно захмелеть, чтобы мозг перестал замечать всё дерьмо вокруг. Порой он был слишком наблюдательным для своего же блага, и он это просто ненавидел.       Как только стакан опустел, он заказал второй. А затем и третий. Над третьим он наконец начал неторопливо чахнуть, пока первые два напитка постепенно давали в голову.       Винсент был даже рад, что его восприятие слегка притупилось. Наверное, это была хреновая идея, учитывая, что он находится в Аду, но Аластор всё равно должен был вот-вот подойти. Он, похоже, немного опаздывал, но Винсент старался не накручивать себя из-за этого.       Аластор — очень занятой человек. У него своё радиошоу, он Оверлорд, и у него, чёрт возьми, совершенно точно есть жизнь за пределами их общения. Так что причин для опоздания у Аластора могла быть целая куча.       Единственной причиной, почему Винсента это хоть самую малость колыхало, было то, что его собственная жизнь являлась полной противоположностью всему этому. Прямо сейчас у него не было вообще никого, кроме Аластора. Всё, чем он располагал, — это Аластор и работа, да и работа сейчас даже близко не занимала так много места в его мыслях. Понятное дело, она всё равно забирала часть его ресурсов (работа, блять, всегда это делала), но всё остальное пространство в его голове неизменно занимал Аластор. И даже больше.       Он чувствовал себя жалким из-за того, что так отчаянно хотел, чтобы Аластор прямо сейчас оказался рядом. Это помогло бы заставить все эти взгляды и шёпот за спиной исчезнуть, и сколько бы алкоголь ни помогал, ничто не могло по-настоящему заставить его перестать замечать весь этот кошмар, пока он всё ещё чувствует себя в опасности. А чувствовать себя в опасности он будет до тех пор, пока Аластор не встанет рядом с ним.       Винсент вздохнул и сделал ещё один глоток своего напитка. Ему просто нужно перетерпеть этот этап ожидания, и тогда всё будет хорошо. Нет нужды накручивать себя.       Аластор, наверное, сейчас на какой-нибудь встрече. Или ушёл на охоту, чтобы добыть себе немного свежего мяса. Или, может быть, он просто побежал по делам и потерял счёт времени. Какова бы ни была причина, Винсент не имел ни малейшего права так сильно расстраиваться. Это было просто унизительно, пусть даже никто вокруг и не мог этого понять.       Никто ведь всё равно не смотрел на него глубже его телевизионной башки. Они стопудово ничего не заметят.       Поэтому Винсент продолжал терпеливо ждать этого мужчину, неторопливо потягивая свой напиток. Коктейль оказался чертовски вкусным, так что это был приятный бонус. Он был рад, что в этом месте умеют хотя бы подавать хороший алкоголь. Выпивка идеально обжигала горло и желудок, делая мысли в голове ещё самую малость туманными.       Возможно, накидаться ещё до того, как Аластор соизволит явиться, было хреновым решением, но раньше это ему никогда не вредило. В худшем случае он просто пожалеет об этом утром, когда схватит более жёсткое похмелье. Впрочем, это уже проблемы Винсента из будущего, так что он продолжал с удовольствием потягивать своё пойло. — Эй, ты, — раздался голос, донёсшийся с вполне приличного от него расстояния.       Винсент мысленно понадеялся, что этот случайный грешник обращался не к нему. Все знаки судьбы вопили о том, что это предназначалось именно ему, но он попытался проигнорировать этот выпад. Ровно до тех пор, пока не почувствовал чужой палец, который намеревался коснуться самого кончика его антенны.       Он резко дёрнулся и тут же отстранил голову подальше от загребущих рук этого наглого грешника. — Воу, ты чё, блять, творишь?! — огрыкнулся Винсент на мужика, яростно зарычав. Он окинул его взглядом с ног до головы, оценивая габариты.       У этого типа были красные глаза, красные волосы и иссиня-чёрная кожа. Зубы отливали желтизной, а из шевелюры торчали чёрные рога. Винсент изо всех сил постарался не заглядываться на его накачанные руки и высокий рост. Он уже сейчас, даже не вставая со стула, мог сказать, что этот парень был выше него. Ну да пофигу, Винсент и не с таким дерьмом справлялся.       Этот самоуверенный — а скорее просто тупоголовый — мужик лишь нагло залыбился в ответ. — Прости, но ты не можешь винить парня за простое любопытство: что это, блять, вообще за штуковина такая?       Винсент опасно сощурил глаза: — О том, чтобы просто спросить, ты, сука, никогда не слышал? — А ты с характером! Мне это нравится~ — незнакомец заржал, но Винсент даже не подумал выдавить из себя подобие улыбки. Он сверлил парня абсолютно каменным лицом. Ему куда больше хотелось, чтобы этот урод просто свалил в туман. Винсент ненавидел иметь дело с подобным сортом людей. С теми, которые сначала распускают руки, а потом начинают базарить. Он искренне надеялся, что Аластор скоро будет здесь. — Меня зовут Зараэль, приятно познакомиться.       Винсент недовольно скривился, закатив глаза. — Что-то я не припомню, чтобы вообще хотел это знать.       Ему следовало немедленно выбросить это имя из башки, чтобы освободить место для более важных вещей. Например, для следующего интересного факта об акулах, который он узнает. Или для очередной истории, которую Аластор ему расскажет. Для куда более важных вещей, чем этот случайный придурок. — Вообще-то, на этом моменте ты должен назвать мне своё имя, — когда Зараэль так и не дождался ответа, он разочарованно вздохнул. — Ну или хотя бы расскажи, что это за хрень у тебя на плечах. — Это называется телевизор, — Винсент просто не смог удержаться от того, чтобы хотя бы немного поддержать этот разговор. Если Зараэль узнает о телевизорах, он расскажет своим друзьям. Если он расскажет друзьям, больше людей захотят получить телевизор себе. Это же просто отличный маркетинг. Даже если этот конкретный чувак — ходячий и конченый мерзавец. — Грубо говоря, это такая металлическая коробка, в которой можно смотреть картинки. Если соединить кучу картинок вместе и прокрутить их очень быстро, получится видео. Телевизоры воспроизводят видео. Фильмы, шоу — любые виды развлечений.       Винсент мог бы прямо сейчас вставить пару шпилек в адрес радио, но он без понятия, окажется ли Аластор поблизости, чтобы это услышать, и проверять это на собственной шкуре ему как-то не хотелось.       Зараэль, надо отдать ему должное, внимательно слушал. Он наклонился ближе к Винсенту, хотя тот сразу же отодвинулся ещё дальше, как только этот тип попытался сократить дистанцию. Какого хера он пытается притереться поближе? Винсенту это совершенно не нравилось. — И ты можешь воспроизвести какое-нибудь из этих «видео», о которых говоришь?       Винсент нахмурился — это был далеко не первый раз, когда его об этом спрашивали, и уж точно далеко не последний. — Нет, не могу, — сухо отрезал он. — Однако, когда я начну продавать телевизоры, у них будет такая функция. Ты сможешь поставить его в своей гостиной, кухне, спальне — да где угодно — и смотреть любые доступные шоу.       И все эти шоу будут его собственными, само собой. Винсенту необходим полный контроль над ситуацией. Впрочем, рекламировать это прямо сейчас не было никакого смысла.       Зараэль понимающе хмыкнул, опустив ладонь на барную стойку прямо рядом с тем местом, где покоилась рука Винсента. Тот поспешно убрал локоть со стойки, чтобы не дай бог этот урод до него не дотронулся. Этот парень начинал разглядывать его таким взглядом, который Винсенту чертовски сильно не нравился.       — Какая жалость, — прошептал Зараэль. Он находился так близко к Винсенту, что говорить обычным голосом было бы просто странно. — Я бы с огромным удовольствием держал тебя в своей спальне. Пялился бы на тебя целыми днями.       Винсент резко вскочил со своего стула и сделал несколько хороших шагов назад, подальше от Зараэля. Он почувствовал, как у него внутри всё неприятно сжалось, и это было далеко не то чувство, которое предвещало хоть что-то хорошее. Винсент не мог просто взять и уйти: Аластор всё ещё рассчитывал застать его здесь, а разочаровать его он бы ни за какие коврижки не посмел. Так что ему придётся остаться. Винсент просто дойдёт до туалета и запрётся в одной из кабинок, чтобы спрятаться и побыть в безопасности. А потом, когда Аластор придёт, он поймает его радиочастоту и сможет выйти наружу, потому что будет твёрдо знать: рядом с Аластором он защищён. Это был идеальный план.       Когда Винсент заметил, что Зараэль снова пытается к нему приблизиться, он быстро сделал ещё пару шагов назад, не давая тому сократить расстояние. — К твоему сожалению, я не продаюсь, — твёрдо отрезал Винсент, и всё его тело натянулось от дикого дискомфорта. — А теперь, если ты меня извинишь, я отойду в туалет.       Винсент быстро обошёл этого придурка по дуге, чтобы проскочить мимо. Он проигнорировал взгляды всех остальных ублюдков, которые уставились на него, пока он быстрым шагом направлялся в уборную. И только оказавшись внутри главного помещения туалета, он наконец позволил себе нормально вздохнуть.       Он почувствовал, как его тело начинает слегка потряхивать, и это его просто бесило. Он ненавидел, когда из него делали вещь. Винсента до глубины души воротило от того, как каждый грешник вокруг мечтает оторвать от него кусок, словно он какой-то трофей. Какая-то хреновина, которую можно поставить на полку и изредка на неё поглядывать. Винсент ненавидел это всем своим существом.       Он бы отдал всё на свете, чтобы заменить эту башку на что-то более нормальное. На голову вроде той, что была у Аластора. Винсент ни о чём так сильно не мечтал, как о том, чтобы его воспринимали как обычного человека, чтобы ему больше никогда, блять, не приходилось иметь дела со всем этим омерзительным вниманием.       Винсент любил, когда им восхищались. Ему нравилось, когда на него смотрели. Ему приносило удовольствие, когда о нём говорили. Но когда он отчётливо понимал, что никто его ни хрена не уважает, а все видят в нём лишь деталь от новой, блестящей машинки, — это ему совершенно не нравилось.       Ну да ладно, неважно. Ему просто нужно забиться в туалетную кабинку и дождаться, пока заявится Аластор. Тогда всё наконец-то наладится.       Внезапно сильный толчок швырнул его вперёд. Прямо в кабинку, да, вот только это произошло абсолютно не по его воле. Он услышал, как дверь с грохотом захлопнулась, пока его самого впечатали лицом в унитаз, а следом раздался сухой щелчок задвинувшегося замка. Он был далеко не один в этом крошечном, тесном пространстве. — К-Кто, блять?!.. — Винсент возненавидел то, как его собственный голос заглючил и выдал помехи, пока он пытался потребовать объяснений. Когда он попытался развернуться, его жёстко перехватили, силой согнув пополам в пояснице.       Когти Винсента впились в стены кабинки, пока он делал всё, что было в его силах, пытаясь отбиться от того, кто удерживал его здесь и лапал, словно тряпичную куклу. Он брыкался, лягался, извивался всем телом. Он делал абсолютно всё, чтобы вырваться из чужого захвата.       Всё прекратилось в один сокрушительный миг, когда чужие руки грубо и со всей силы ухватили и рванули его за антенны. Свет в туалете бешено замигал, а экран на секунду полностью погас от той чистой, неописуемой агонии, которая пронзила всё его тело от одного-единственного этого рывка. Винсент просто ненавидел то, что у него есть настолько открытая и уязвимая слабость.       Чтобы окончательно не рухнуть на пол от этой вспышки боли, у Винсента просто не осталось иного выбора, кроме как изо всех сил опереться на унитаз. Это было единственным, что удерживало его тело от того, чтобы окончательно свалиться в кучу на грязный кафель. — А я ещё гадал, какого хера ты так дико дёрнулся, когда я коснулся тебя там, в баре. Ну, походу, теперь-то я просёк фишку. — Голос этого грешника показался до боли знакомым. Слишком, блять, знакомым. Из серии тех, которые ты слышал буквально пару мгновений назад. Зараэль увязался за ним прямо сюда и теперь наглухо зажал его в этой грёбаной кабинке.       Винсент отчаянно пытался пересилить дикий ужас, сковавший всё его нутро, и ту боль, что до сих пор стреляла по всему телу из-за того, что этот ублюдок продолжал мёртвой хваткой цепляться за его антенны. Он делал всё возможное, чтобы удерживать голову абсолютно неподвижно и случайно не дёрнуть собственные антенны о ладони Зараэля. — Живо отпусти меня. Я убью тебя, сука ты жалкая, — прошипел Винсент, буквально закипая от бешеной ярости. Ему ни о чём так сильно не мечталось, как о том, чтобы наброситься на эту мразь и с мясом вырвать ей глотку.       Зараэль лишь многозначительно хмыкнул, и, хоть Винсент и не мог видеть его харю, он прекрасно понимал, что его слова никто не воспринимает всерьёз. Его вообще никогда, блять, не воспринимали всерьёз. — Ну давай. Разорви меня на куски. Жду не дождусь.       Винсент замешкался. Всего на долю секунды. А затем попытался резко развернуться — всё ещё стараясь беречь свою голову, — чтобы наконец привести угрозу в исполнение.       Зараэль дёрнул за его антенны ещё сильнее, и Винсент сам едва расслышал тот жалкий, полный боли всхлип, который вырвался из него от этой раскалённой добела пытки. Тело Винсента заколотило в бешеной дрожи, и ему пришлось немедленно снова вцепиться в унитаз, чтобы не грохнуться на пол. Ему казалось, что он сейчас сдохнет.       Это было максимально унизительно. Винсенту было тошно от самого себя. Он не мог даже постоять за себя, блять. Ему до безумия хотелось прикончить этого придурка — но он физически ничего не мог сделать, чтобы его остановить. Винсенту оставалось только сидеть здесь и покорно принимать всё дерьмо, которое этот урод собирался с ним сделать.       Зараэль притворно засюсюкал: — Какая отважная попытка! — издевался он, и Винсент буквально кожей чувствовал, какая широкая лыба сейчас расплылась на его паскудной роже. — Какая жалость, что у тебя ни хрена не вышло. Ну да ладно, не ссы, убивать я тебя не стану. Ты слишком хорошенький, чтобы вот так просто тебя ломать.       Винсент нахмурился. Если этот ублюдок не собирается его убивать, то что, блять, тогда вообще произойдёт? — Мы с тобой знатно повеселимся. Раз уж мне нельзя держать тебя в своей спальне, я поимею тебя прямо здесь.       Винсент почувствовал, как у него внутри всё похолодело. Из всех тех тварей, что когда-либо лапали его, дело ещё ни разу не заходило настолько далеко. Он резонно рассудил, что это был лишь вопрос времени — когда кто-то наконец сможет полностью подмять его под себя и загнать в абсолютно беспомощное положение. Похоже, сегодня настал день его полного краха.       Стоило ему снова попытаться дёрнуться и оказать сопротивление, как его антенны опять безжалостно рванули. Винсент издал тихий, задушенный хнык от боли, хотя тут же изо всех сил прикусил язык, чтобы больше ни единого звука не вылетало из его предательского рта. Он не заслуживал этих стонов. Всё тело Винсента натянулось струной, когда чужая ладонь бесцеремонно опустилась и сжала его задницу.       Он просто молился, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       Винсент сжал зубы так сильно, как только было возможно, чтобы они к чертям не сломались, пока его штаны грубо стягивали вниз до самых лодыжек. Он зажмурил глаза, внезапно вспомнив, какие именно боксеры он решил нацепить на себя сегодня утром.       — Оу-у-у, да ты у нас детская игрушка! Носишь такие младенческие трусики~ — дразнился Зараэль, проводя пальцем по принту с мультяшными акулами на его боксерах. — Ну, походу, всем когда-то приходится взрослеть, да? Не удивлюсь, если я окажусь тем, кто заберёт твою девственность.       Винсент и сам подозревал, что так оно и будет. Он ещё ни разу не трахался здесь, в Аду. Да и на Земле он никогда в жизни не спал с мужчинами. Исключительно с женщинами. И даже если бы у него был опыт с мужиком на Земле, он уж точно никогда, блять, не был бы снизу. Вот только сейчас у него никто не спрашивал выбора. Винсент просто не хотел доставлять этому уроду удовольствие, показывая данный факт.       Зараэль в любом случае не собирался ждать ответа. Не прошло и пары секунд, как его боксеры точно так же оказались скомканы вокруг лодыжек, а чужое колено бесцеремонно вклинилось между ног, заставляя Винсента раздвинуть их ещё шире. — Тебе же это реально нравится, сознайся?       Винсента откровенно воротило от того, как Зараэль беспардонно мацал его член, болтающийся между ногами. Тот стоял, но был абсолютно сухим. Винсент понятия не имел, какого хера он вообще встал. Ничего в этой ситуации не вызывало у него ни малейшего возбуждения. Он ненавидел это дерьмо всеми фибрами своей души. Винсент просто хотел выбраться отсюда.       Он был настолько зациклен на желании свалить и настолько сосредоточен на том, чтобы сдерживать внутри себя любую реакцию, что напрочь пропустил момент, когда до боли знакомая радиочастота наконец-то ворвалась в этот грёбаный бар.       Зараэль игриво щёлкнул пальцем по головке его члена. Орган мелко дёрнулся — но лишь для того, чтобы уйти от этого прикосновения, а не потянуться к нему. — Ты такой лапочка, милашка. Жду не дождусь, когда оттрахаю тебя так, что ты вообще соображать перестанешь. Прямо как и положено обычной вещи, — просюсюкал он, сжимая ладонью одну из половинок задницы Винсента, чтобы раздвинуть их пошире.       Очко Винсента, понятное дело, было наглухо сжатым и узким. Он сам никогда к нему не прикасался, не говоря уже о других людях. До этого самого момента он наивно полагал, что никто и никогда туда не залезет. Походу, Винсент был полным кретином, раз рассчитывал на такое, учитывая, что это Ад, и помня, как к нему и так относился весь местный сброд. Это было лишь вопросом времени.       Палец Зараэля сперва покружил вокруг сжатого кольца мышц, а затем кончик его пальца скользнул внутрь.       Ну, точнее, бесцеремонно ввалился внутрь, потому что Винсент был абсолютно сухим, а его дырка всеми силами протестовала против любого вторжения. Особенно учитывая то, как всё его тело превратилось в один сплошной натянутый комок нервов.       Ещё один всхлип вырвался из горла Винсента, когда резкая боль прошила его позвоночник. Не настолько жуткая, как от антенн, но всё равно тошнотворная. А затем он зарыдал ещё громче, потому что, когда он инстинктивно дернулся от этого проникновения, он знатно натянул собственные антенны, за которые всё ещё держался Зараэль.       Когти Винсента со скрежетом впились в фарфор унитаза, оставляя на материале глубокие царапины и сколы. Этот унитаз уже никогда не станет прежним. Что, в принципе, было логично, ведь сам Винсент тоже больше никогда не будет прежним.       Всё, что он чувствовал, — это нескончаемая агония. Слёзы градом катились из его глаз, всё тело крупно трясло, а кулеры внутри его башки бешено завыли на максимальных оборотах, пытаясь охладить систему от дикого перегрева, вызванного тем кошмаром, в котором он очутился. Он превратился в ходячее жалкое зрелище. Не говоря уже о том, что его радиочастота окончательно сошла с ума, выдавая хаотичные всплески. Он был в полном отчаянии и ужасе.       Винсент просто хотел выбраться. Он был в опасности. Опасность, опасность, сука, опасность. Он абсолютно беспомощен и ничего не может сделать, чтобы это прекратить.       Он закричал ещё громче, когда чужой палец с силой продвинулся внутрь уже по вторую фалангу. Он не чувствовал ничего, кроме чистой боли. Никакого удовольствия здесь не было и в помине. Винсенту хотелось заживо содрать себя с этого пальца. Смерть была бы сто крат лучше этого дерьма. Винсенту нужно уйти, нужно сбежать, его не должно быть здесь, блять.       И вот как раз в тот момент, когда Винсент уже всерьёз подумывал о том, чтобы протянуть руку вверх и саморучно разорвать себе глотку, лишь бы избавиться от этого кошмара, всё резко изменилось.       Винсент дико подскочил, когда раздался оглушительный, грохочущий удар. В ту же секунду он почувствовал, как этого грешника буквально с мясом отрывают от его тела. Из-за этого движения его антенны напоследок дёрнули с тройной силой, и Винсент наконец окончательно рухнул на пол кабинки от невыносимой агонии.       А затем наступил крошечный, едва заметный момент облегчения. Этот ублюдок исчез. Чужое проникновение прекратилось. Его грязные лапы убрались прочь. Винсенту больше не приходилось терпеть это дерьмо.       Но кто, блять, его спас?       Винсент захлопал глазами, пытаясь проморгаться от помех и системных глитчей, изо всех сил стараясь сфокусировать зрение на картине перед собой. То, что он увидел, заставило его экран залагать с новой силой.       Перед ним стоял Аластор. Вот только, в отличие от того, каким Винсент привык видеть его обычно, Радио-демон выглядел тотально, просто неописуемо взбешённым. Злее, чем Винсент когда-либо вообще видел его за всё время их знакомства. Он ни хрена не понимал причин, но чётко осознавал одно: его только что спасли. Он лишь мысленно надеялся, что Аластор не переключится следом на него самого. Винсент прекрасно понимал, что выглядит сейчас максимально омерзительно и жалко, так что он бы понял такой исход, но проходить через весь этот адский процесс регенерации с нуля ему совершенно не хотелось.       Уши Аластора были намертво прижаты к голове и напряжены. Его оленьи рога разрослись до самого потолка кабинки. Глаза превратились в светящиеся красные радиодилы, которые буквально выжигали душу этого грешника насквозь. Его улыбка была широкой, натянутой до предела — и транслировала чистую, первобытную ярость.       Винсенту чертовски не понравилось, что его собственное тело именно сейчас решило устроить температурный сбой. Его экран загорелся куда ярче, приобретая отчетливый бирюзовый оттенок. Глаза округлились — одновременно от шока и от дикой, искренней благодарности. А также от чего-то ещё, чему он прямо сейчас наотрез отказывался давать имя.       Голос Аластора был напрочь забит тяжёлыми радиопомехами, когда он заговорил, а его джентльменский тон практически полностью испарился, уступив место глухому рычанию на каждом произнесённом слове: — Не хочешь ли ты объяснить мне, какого хера ты так беспардонно посягаешь на мою собственность?       Собственность. Он — собственность Аластора. Если бы это вякнул кто-то другой, Винсенту стало бы тошно и мерзко от самого себя. Но когда это говорит Аластор, Винсента пробирает крупная дрожь, а его экран начинает светиться ещё ярче. Что, блять, с ним вообще не так? Почему ему так чертовски нравится, когда Аластор вот так заявляет на него свои права, в то время как от аналогичных попыток любого другого ублюдка его откровенно воротит?       Зараэль ничего не ответил — он был слишком занят тем, что судорожно скреб когтями теневое щупальце, удавкой обвившее его горло, пока сам он беспомощно болтался в воздухе. Собственно, он бы не смог выдавить ни слова, даже если бы очень сильно захотел. Его глаза выкатились из орбит, а харя стала фиолетовой, так как щупальце намертво перекрыло ему всякую возможность сделать хотя бы глоток воздуха, по которому его тело сейчас отчаянно изнывало. — Хм, какая жалость. А я ведь так жаждал услышать твои оправдания. Что ж, полагаю, в таком случае мне придётся делать выводы самому, да? — Улыбка Аластора стала ещё шире, но его глаза запылали пугающим жаром. Он собирается пытать этого грешника до скончания веков — уж это-то Винсент смог сообразить и без посторонней помощи. — Ты — жалкая, омерзительная грязь. Именно поэтому ты посмел лапать моего Винсента в таком ключе. Ты — отброс, который ни хрена не способен получить сам, а потому вынужден забирать это силой у тех, кто слабее.       Винсент изо всех сил постарался проигнорировать тот факт, что Аластор открыто назвал его более слабым по сравнению с этой ничтожной тварью. Он попытался сосредоточиться на чём угодно, кроме этого. А ещё он упорно старался не замечать странное шевеление в своём члене, которого раньше никогда не испытывал. Винсент вообще не понимал, что с ним творится. Какое же он всё-таки ничтожество. — Что ж, ничтожество, к твоему несчастью, подобные выходки никогда не остаются без наказания. Скажи-ка мне — как думаешь, что именно я сейчас с тобой сделаю? — Аластор позволил щупальцу швырнуть Зараэля на пол, и тот с глухим стуком грохнулся прямо на колени. Походу, он себе там что-то нехило сломал. Однако, учитывая то, как судорожно он хватал ртом воздух, находясь буквально на грани обморока, он этого даже не заметил.       Вместо того чтобы сделать то, что ему велели, он уставился на Радио-демона обезумевшими глазами и принялся истошно умолять: — П-Пожалуйста, пощади меня! — Его голос звучат хрипло и натужно из-за того, что его так жестоко придушили. Винсент мысленно пожелал, чтобы эта мразь вообще лишилась дара речи. — Я... я клянусь, что больше никогда в жизни не прикоснусь к Винсенту! Клянусь, блять!       Аластор издал звук, который уж точно нельзя было назвать человеческим. Это было утробное, глухое рычание — чистая, первобытная ярость. Тот сорт бешенства, который засел настолько глубоко, что Аластор едва мог издать хоть какой-то членораздельный звук, чтобы выразить его как следует. — Мало того, что ты смеешь ослушиваться меня, так ты ещё и произносишь его имя. Чтобы я больше никогда, сука, не слышал из твоей пасти его имени. — Д-Да, прости, я больше никог... — Зараэль захлебнулся на полуслове, когда теневое щупальце резко вонзилось ему прямо в рот. Одним точным, выверенным рывком его язык был выдран с корнем. Щупальце брезгливо швырнуло его на пол, пока Зараэль пытался истошно закричать. Выходящие звуки больше походили на утробное бульканье, так как его рот мгновенно до краёв наполнился кровью.       Аластор был искренне рад, что голос этого ублюдка больше никогда не осквернит его уши. Его откровенно тошнило от этого звука с самой первой секунды, как тот вообще посмел раздаться. Звук крови, хлынувшей в чужую глотку, казался куда более терпимым. Хотя, конечно, всё это было далеко не так приятно, как та мёртвая тишина, которая наступит вслед за кончиной этого грешника. — Полагаю, я дал тебе вполне достаточно шансов проявить благоразумие, — прорычал Аластор.       Однако внезапно всё его поведение резко изменилось, стоило его глазам скользнуть с истекающего кровью грешника на Винсента. Взгляд Аластора заметно смягчился, а прижатые уши на голове расслабились. Оленьи рога не уменьшились в размерах, но плечи перестали выглядеть такими каменными, а глаза вернулись в своё привычное состояние.       Винсент так и замер, когда на него посмотрели в таком ключе. Что, блять, вообще происходит? Что Аластор собирается делать? Неужели теперь он нападёт на него самого? Аластор больше не выглядел взбешённым, пока разглядывал его, но он ведь мог просто притворяться. Винсент абсолютно не понимал, чего вообще ожидать в этой грёбаной ситуации. С ним никогда раньше ничего подобного не случалось. И, если честно, он искренне надеялся, что этот кошмар больше никогда, сука, не повторится. Ему нахрен не сдалось становиться экспертом по выживанию в таких делах. — Дорогой мой, — заговорил Аластор, и его голос звучал абсолютно нормально. Точно такой же тон, какой он использовал при общении с Винсентом в любой другой день и в любой другой обстановке. Вот только сейчас он был значительно более мягким. — Какую участь, по твоему мнению, мне стоит уготовить для этого жалкого, никчёмного подобия грешника?       Винсент ошарашенно захлопал глазами, когда его, по сути, прямо спросили, что именно Аластор должен сотворить с этим чуваком. Если честно, ему просто хотелось, чтобы Аластор выбросил эту шваль на помойку и покончил с этим дерьмом раз и навсегда. Как бы сильно он ни обожал пытки и как бы ни кайфовал от того, как работает Аластор, Винсент дико устал. Он был выжат как лимон, чувствовал себя голым и беззащитным, и всё, чего ему сейчас хотелось, — это забиться под одеяло в своей кровати подальше от всех этих любопытных и мерзких глаз Ада. Вот только Аластор явно не это хотел от него услышать. Винсент опустил взгляд в пол: — Ну... отруби ему член или типа того, — пробормотал Винсент, хотя в его словах не было ни капли прежнего задора. Он бы с огромным удовольствием на это позырил — но как-нибудь потом. Не сейчас. Не когда всё это дерьмо случилось буквально только что. Но портить Аластору веселье он тоже не хотел.       Аластор пристально наблюдал за Винсентом, подмечая, как тот упорно избегает его взгляда. Он уловил эту заминку в его голосе, то, каким усталым он выглядел и звучал. Радио-демон многозначительно хмыкнул — ну нет, так дело определённо не пойдёт. Оставив грешника корчиться на полу от боли и медленно захлебываться собственной кровью, Аластор неторопливым шагом приблизился к Винсенту.       Винсент инстинктивно вздрогнул, хотя тут же заставил себя расслабиться, когда поднял голову и увидел, что это всего лишь Аластор. Неужели прямо сейчас он его прикончит? У него были серьёзные опасения, что дело кончится именно этим. Ну да ладно, что бы ни случилось, Винсент примет любой исход. Он безмолвно замер, во все глаза глядя на Аластора и покорно ожидая, какую участь тот для него определил.       Аластор напевно хмыкнул, осторожно проведя ладонью по краю его металлического монитора: — Как насчёт того, чтобы я отправил этого ублюдка в моё личное измерение для пыток заблудших душ, а тебя мы поскорее доставим домой, м? Как тебе такая идея, идёт?       Глаза Винсента удивлённо округлились: — Т-Тебе вовсе не обязательно это делать! — заикаясь, выпалил он. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось быть обузой. Особенно для Аластора. Тот спас его, и этого должно было хватить с головой. — Ты можешь пытать его дальше, а потом мы пойдём пить, танцевать и... и делать всё остальное, что мы обычно делаем.       Аластор усмехнулся: — Но ведь эту ночь вряд ли можно назвать обычной, не так ли? — Он игриво ущипнул Винсента за край экрана, ласково улыбаясь ему сверху вниз. Винсент изо всех сил постарался проигнорировать то, как его экран мгновенно нагрелся от такого выражения лица, направленного лично ему. — С моей стороны было бы верхом жестокости требовать от тебя устраивать показуху в таком состоянии. Мы обязательно сделаем из его кончины целое представление чуть позже, mon cher; а пока что давай-ка вернём тебя домой.       С его стороны было бы полным кретинизмом спорить дальше. Если уж Аластор что-то вбил себе в голову, никакие мольбы или уговоры не заставят его дать заднюю. — ...Ладно, Ал. Я пойду домой. П-Прости, что испортил сегодняшний вечер.       Аластор удивлённо приподнял бровь, глядя на Винсента сверху вниз: — И когда это я говорил, что ты отправишься туда один? Я сам отведу тебя домой.       Винсент захлопал глазами, слегка нахмурившись: — Тебе не нужно. Я сам могу дойти. Это будет честно, раз уж я всё так дерьмово просрал. — Винсент пробормотал это, пытаясь соскрести своё тело с грязного пола. На секунду он покачнулся, но в самый последний момент сумел восстановить равновесие, чудом не рухнув обратно на кафель. Какое же это было бы, блять, позорище. — Ты ничего не просрал. И ничего не испортил, — тон Аластора был твёрдым, но вовсе не злым. — Я сам принял решение проводить тебя, дорогой. И мне это искренне не в тягость. Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы после такого психологического потрясения. Винсент ни за что бы не назвал это потрясением. Подумаешь, херня какая. Это вообще не имело значения. К завтрашнему дню он со всем разберётся, и всё вернётся на круги своя. Однако, повторимся в сотый раз, спорить с Аластором было верхом тупости. Поэтому он просто послушно кивнул, благодарно улыбнувшись Радио-демону. Не то чтобы ему самому на самом деле хотелось оставаться в этом грёбаном гадюшнике. — Л-Ладно, Ал... — Вот и умница! — довольно похвалил его Аластор. Он собственнически обвил рукой талию Винсента, крепко прижимая его к своему боку.       Винсента передёрнуло, и он отчаянно попытался проигнорировать волну жара, которая пронеслась по его телу от этой похвалы. Вместо этого его взгляд на долю секунды метнулся к тому месту, где только что валялся грешник. Но тела там уже не было. Походу, тени его уже прибрали к рукам. Винсент поспешил выкинуть это из головы и снова посмотрел на Аластора. — А теперь держись крепче, Винсент, — сладостно промурлыкал Аластор, явно кайфуя от того, как Винсент у него в руках весь самую малость натянулся струной, прежде чем тени окончательно поглотили их обоих.       Когда их наконец выплюнуло обратно, Винсент мёртвой хваткой цеплялся за Аластора, словно от этого зависела его жизнь. Он, блять, никогда в жизни не привыкнет к этому дурацкому ощущению, будто все его внутренние органы перетасовали, как колоду карт. Это казалось чертовски противоестественным, и он это просто ненавидел. Сможет ли он хоть когда-нибудь заставить Аластора перестать творить всё, что тому вздумается? Нет, конечно же не сможет. Однако это вовсе не мешало ему тихонько поскуливать от полного отчаяния.       Аластор лишь снисходительно хмыкнул на то, как сильно Винсент в него вцепился, и принялся успокаивающе поглаживать его по спине: — Всё путём, дорогой. Мы снова на твёрдой земле.       Винсент нехотя отстранился от Аластора, чтобы осмотреться по сторонам. И только тут до его электронной башки наконец допёрло, что они находятся дома у Радио-демона. В месте, куда он, вообще-то, никогда дальше главной гостиной у входной двери не заходил. А теперь он, блять, стоял посреди личной спальни самого Аластора.       Заметив это озарение на его экране, Аластор понимающе улыбнулся и едва заметно склонил голову набок: — Не хочешь переодеться, Винсент?       Винсент на секунду завис в полном замешательстве. Он резонно посчитал, что менять шмотки нет никакой необходимости. Его рубашка сидела вполне себе нормально. И вот тут-то до него дошло, что ниже пояса он до сих пор абсолютно голый — и стоит во всей красе прямо перед Аластором. Экран Винсента мгновенно вспыхнул ярко-бирюзовым цветом, пока он судорожно пытался прикрыться руками. Он неловко и нервно залыбился, из последних сил стараясь не показывать, насколько сильно ему, сука, стыдно. — Э-э... да, пожалуй, если можно.       Аластор напевно хмыкнул, взмахнул рукой — и на его кровати в то же мгновение соткался чистый комплект одежды, дожидающийся Винсента.       Тот быстро подскочил к постели, сгреб вещи в охапку и крепко прижал к груди, благодарно улыбнувшись стоящему перед ним мужчине: — А... где я могу переодеться? — В ванной, прямо за той дверью, — Аластор указал рукой на примыкающую к комнате дверь. Он молча проводил взглядом Винсента, который пулей метнулся туда, мгновенно скрывшись внутри и плотно заперев за собой дверь.       Аластор тихонько вздохнул — наедине с самим собой. Теперь оставалось только дождаться, пока Винсент выйдет, и решить, что, блять, с ним делать дальше. Им обоим предстояло разгрести целую кучу дерьмовых проблем.

***

      Винсент во все глаза разглядывал своё отражение в зеркале.       Он чувствовал себя просто отвратительно. Антенны до сих пор противно и неловко гудели после того, как тот ублюдок так грубо за них хватался. Башка дико раскалывалась от дикой агонии, которая раз за разом прошибала всё его тело. Не говоря уже о том, что внутри него всё буквально вопило об изнасиловании. Он ненавидел то, что этот тупорылый грешник умудрился до него добраться. Ненавидел, что сам оказался настолько слабым, что даже не смог защитить себя.       Даже Аластор открыто признал его слабость. Он прямо сказал, что Винсент — лёгкая добыча. Это было просто тотальное, максимальное унижение! Как он, блять, вообще собирается стать равным Аластору, если не способен даже отбиться от изнасилования каким-то ничтожным, безликим грешником?       Винсент ни о чём так сильно не мечтал, как о том, чтобы стать сильнее. Собрать столько же душ, сколько было у Аластора. Набрать колоссальную мощь и влияние, чтобы ему больше никогда в жизни не приходилось трястись от страха, что его кто-то облапает посреди улицы.       Вот только как он, сука, сможет этого добиться, если изначально не в состоянии постоять за себя? Как бы это ни было мило со стороны Аластора — прийти к нему на выручку, — Винсенту было до смерти стыдно, что он не смог решить эту проблему ещё до того, как Радио-демон соизволил явиться. Если бы тот не пришёл, он бы наверняка до сих пор оставался в том кошмарном положении. Торчал бы в той грёбаной кабинке. И его бы трахали. Прямо сейчас.       Винсент зажмурил глаза, пытаясь проигнорировать тошнотворное чувство, скрутившее всё его нутро от одной этой мысли. Он не хотел больше думать об этом дерьме. Он находится в ванной Аластора. Аластор его ждёт. Хватит тратить чужое время, просто застыв тут на месте.       Когда он вернётся к себе домой, он сможет пялиться в зеркало сколько его душе угодно. А пока нужно просто двигаться дальше.       Он скинул с себя вязаный жилет, позволив ему бесформенной кучей упасть на пол. Следом за ним быстро полетела и нижняя рубашка. Винсент упорно старался не смотреть на своё голое тело в зеркале — сейчас ему этого хотелось меньше всего на свете. Вместо этого он развернул и принялся изучать выданные ему вещи.       Это была домашняя одежда. По сути, она чертовски сильно смахивала на обычную пижаму. Винсент недовольно нахмурился — неужели он останется здесь на ночь? Он никогда раньше так не делал. Он вообще ни хрена не понимал, с какого перепугу Аластор вдруг решил оставить его у себя.       Неужели он боится, что Винсента по дороге снова кто-нибудь изнасилует? Он реально считает Винсента настолько слабым и беспомощным? Походу, так оно и есть. Он волевым усилием подавил подступившие к горлу слёзы и просто натянул пижаму на себя.       Ткань оказалась шёлковой и невероятно приятной к телу. Она была лёгкой и сидела на его фигуре просто безупречно. Винсент провёл пальцами по гладкой синей ткани, тихонько напевая что-то себе под нос. Ему стало дико интересно, позволят ли ему оставить этот прикид себе. Хотя он искренне сомневался в этом, учитывая, что вещи принадлежали Аластору — и с какого хера у него вообще завалялась синяя пижама? — но было бы чертовски круто забрать её домой и спать в ней. Она бы точно составила достойную конкуренцию его любимой пижаме с акулами!       Винсент в последний раз взглянул на себя в зеркало. Он провёл пальцами по экрану, мысленно надеясь стереть любые видимые следы того, что произошло. Ему просто хотелось вышвырнуть из башки эти мысли и чувства. Всё позади. Дело сделано. Винсенту нужно жить дальше. Нет никакого смысла зацикливаться на этом дерьме. Аластор уж точно не захочет мусолить эту тему, а значит, и ему нельзя.       Ладно. Хватит впустую тратить драгоценное время Аластора. Пора выходить наружу и выяснять, чего Радио-демон вообще от него хочет после того, как спас его и заодно обломал им обоим то, что должно было стать отличной тусовкой в новом баре. Сейчас он стопудово схватит знатный нагоняй, а затем его демонстративно отправят спать на диван. Именно на такой расклад он и рассчитывал. Не было ни единой причины полагать, что случится что-то другое.       Так что Винсент сгрёб свои старые шмотки в охапку, открыл дверь и уверенным шагом вышел в спальню.

***

      Взгляд Аластора мгновенно переместился на Винсента, стоило тому переступить порог ванной. Радио-демон тут же выпрямил спину и подправил выражение лица — снова выглядя безупречно, как и всегда. Он манящим жестом подозвал Винсента к себе: — Подойди-ка сюда, дорогой.       Винсент неловко направился к Аластору, который вальяжно устроился на самом краю своей кровати. Винсент замер в паре шагов от него, так как искренне хотел сохранить дистанцию. Он прекрасно знал, что этот мужчина запредельно дорожит своим личным пространством и требует к этому уважения.       Аластор удивлённо приподнял бровь: — Ближе.       Почувствовав, как к экрану снова приливает бирюзовый румянец, он сделал ещё шаг вперёд. Затем ещё один. Медленно, чтобы Аластор успел вовремя сказать ему «стоп». Чем ближе Винсент подходил, тем сильнее у него всё сжималось от стыда — и в конце концов он очутился практически вплотную, зажатый прямо между ног Аластора.       Аластор довольно залыбился, слегка опустив ладони на бёдра Винсента: — Вот так отлично, спасибо. — Его голос оставался точно таким же мягким, как и тогда, когда он впервые обратился к нему в том общественном туалете. Аластор забрал у Винсента его старые шмотки и лёгким движением руки швырнул их в соткавшийся на миг теневой портал, который тут же растворился в воздухе вместе с вещами. — Получишь их обратно утром, — Аластор пресёк все панические мысли Винсента ещё до того, как тот успел раскрыть рот. — А теперь. У меня к тебе есть несколько вопросов, Винсент, и мне нужно, чтобы ты пообещал отвечать мне честно и без утайки.       Винсент знатно занервничал от того, что его, походу, сейчас собираются подвергнуть жесткому допросу. Он лишь медленно кивнул в знак согласия. Все слова намертво застряли у него в горле из-за дикой тревоги, скрутившей желудок. Неужели он сделал что-то не так? Да чё за тупой вопрос, само собой, сделал, блять! Винсент, по сути, позорно выставил Аластора на посмешище, едва не дав себя изнасиловать, ведь все в Аду знали, насколько тесно они связаны. Если Винсента лапают и опускают, это автоматически бьёт по репутации самого Аластора. Он лишь мысленно надеялся, что тот не в ярости. Неужели он собирается его бросить? Винсент просто до ужаса боялся, что именно этот позор станет для Аластора финальной точкой, после которой тот решит навсегда с ним покончить. — Дорогой мой, скажи мне — с тобой такое уже случалось раньше? — спросил Аластор, и в его тоне промелькнула едва заметная нотка искренней заботы.       Винсент аж опешил. Он вообще не ожидал, что допрос повернёт в такое русло. С какого перепугу Аластор за него переживает? Ему следовало бы злиться, рвать и метать — быть готовым выбросить его на помойку. Так какого же хера он сейчас допытывается, происходило ли это дерьмо раньше? — Э-э... нет, настолько хреново всё ещё никогда не было, — честно ответил Винсент. Возможно, даже слишком честно, учитывая то, в каком диком шоке он до сих пор пребывал.       Челюсть Аластора сжалась — настолько мимолётно, что Винсент даже не успел этого засечь. Однако он чётко подметил, как взгляд Радио-демона едва заметно ожесточился. Винсенту стало по-настоящему страшно. Аластор же постарался удержать свой голос максимально мягким, когда продолжил: — Что именно ты имеешь в виду под словами «настоящее хреново всё ещё не было», mon cher?       Винсент почувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого прижали к стенке, и это чувство ему чертовски сильно не понравилось. Он попытался отвернуться, чтобы избежать пронзительного взгляда Аластора, но добился лишь того, что одна из рук Радио-демона переместилась с его бедра к самому нижнему краю металлического экрана и властно, но аккуратно заставила его повернуть голову обратно, лицом к лицу. Сбежать от этого допроса было невозможно. Сделав прерывистый, дрожащий вдох, он наконец приоткрыл рот: — Ну... я хер знает, замечал ты или нет, но эти грешники вечно... лапают меня. И кричат всякую пошлую херню вслед. Да они вообще большую часть времени только и делают, что распускают руки по всему моему телу. Но они никогда... э-э... не заходили настолько далеко, как сегодня. — Винсент неловко и сбивчиво ронял слова, стараясь высказаться как можно более туманно. Он был абсолютно уверен, что теперь Аластор почувствует к нему лишь лютое отвращение. — Лапают тебя? — переспросил Аластор, и Винсент чётко уловил, как натянулся его голос. В нём отчётливо зазвучал гнев, а Винсент до безумия ненавидел, когда Аластор злился при нём. От этого он всегда чувствовал себя просто паршиво. — Где именно? И что конкретно эти ничтожества тебе говорят?       Винсент неловко переступил с ноги на ногу, продолжая стоять прямо перед Аластором и отчаянно пытаясь не разрыдаться под этим пристальным взглядом, от которого невозможно было укрыться.       — Хватают за руки, за плечи... ну и за задницу тоже, иногда, — последнюю фразу Винсент пробормотал совсем быстро, стараясь поскорее проскочить этот позорный момент и переключиться на другое. — Ну и несут всякий... «обычный» бред, наверное. Типа, у меня классное тело, и мне надо выставлять его напоказ... ну и всё в таком духе.       Хватка Аластора на бедре Винсента и на том месте экрана, где у обычных людей располагался подбородок, подсознательно стала куда крепче. Он был в ярости, но вовсе не на Винсента. Он рвал и метал из-за собственной слепоты: как он, блять, умудрился не замечать этого раньше и не положил этому конец гораздо раньше? Какое право этот грёбаный примитивный сброд имел вообще прикасаться к тому, что по праву принадлежит ему? Из его груди вырвалось глухое рычание, от которого Винсент под его руками испуганно вздрогнул. Радио-демон мгновенно осознал осечку и заставил себя максимально расслабиться. Его улыбка снова стала мягкой, когда он поднял глаза на Винсента: — Дорогой мой, тише, успокойся. Я ни в коем случае не злюсь на тебя, — непринуждённо заверил его Аластор. — И я искренне прошу прощения за то, что не заметил этого кошмара раньше.       Винсенту принесло куда большее облегчение, чем он готов был признать даже самому себе, это короткое заверение от Аластора. Он снова немного расслабился, хотя сама мысль о том, что Радио-демон перед ним извиняется, заставила его недовольно скривиться: — Тебе вообще не за что извиняться, Ал! Всё путём! Это обычная херня, я и сам в состоянии с ней разобраться.       Аластор напевно хмыкнул: — Боюсь, ты кое-чего не понимаешь. — ...Чего именно? — Винсент и правда ни хрена не понимал. — Неужели ты до сих пор не понял? Ты принадлежишь мне, Винсент. И то, что эти грешники смеют распускать руки на твой счёт, — это то, чего я абсолютно не намерен терпеть. Мне откровенно стыдно, что я позволял этому дерьму продолжаться так долго. — Я-Я имею в виду... это же вообще не твоя вина! Тебе точно не стоит из-за этого грызть себя! — Винсент ушам своим не верил. С какого, блять, перепугу он принадлежит Аластору? Когда это они успели утвердить такой уговор?       Аластор тихонько рассмеялся, и его ладони принялись лениво поглаживать Винсента по бокам. Тот отчаянно попытался подавить волну дрожи, промчавшуюся по позвоночнику от того, как пальцы Аластора раз за разом беспардонно скользили прямо по его чувствительным жабрам. — Я и не грызу. Я просто собираюсь оперативно исправить свою ошибку, mon cher. — Э-э... и как именно ты планируешь это провернуть? — спросил Винсент, пребывая в полном ступоре относительно дальнейших планов Радио-демона.       Улыбка Аластора стала ещё шире, и он одним уверенным рывком притянул Винсента к себе, усаживая его верхом на свои колени. Полностью проигнорировав удивлённый, судорожный вздох Теледемона, он позволил теням в очередной раз целиком поглотить их обоих.

***

      Винсент снова мёртвой хваткой вцепился в Аластора, чувствуя себя абсолютно потерянным и дезориентированным, когда внезапно ощутил под своими коленями совершенно другую, мягкую поверхность. Он сидел в каком-то кресле, а Аластор всё так же находился прямо под ним, занимая это самое кресло.       Пытаясь сообразить, что, блять, за херня сейчас произойдёт, он испуганно заозирался по сторонам. У него внутри всё просто оборвалось, стоило ему заметить специфическую аппаратуру вокруг и огромные окна, опоясывающие помещение — до него наконец допёрло, что они находятся на самой вершине радиобашни Аластора. А когда тебя притаскивают сюда, это означает только одно. И ничего хорошего это точно не предвещало.       Прекрасно уловив этот дикий ужас и панику на экране Винсента, Аластор довольно хмыкнул. Он ласково сжал бёдра Винсента: — Я не собираюсь тебя убивать, дражайший мой, — заверил он, и, судя по всему, на этот раз он действительно не врал, отчего Винсенту стало чуточку легче. — Однако тебя ждёт полное уничтожение. — У-Уничтожение? — пискнул Винсент. В его личном табеле о рангах пытки были сто крат хуже обычной кончины. Собственно, именно поэтому он уже вовсю умолял о смерти, пока над ним измывались в туалете. Так что теперь это заверение вообще ни разу его не успокоило. — Ч-Что ты собираешься со мной сделать, Ал?.. — Ему хотелось хотя бы наперёд знать, к какому кошмару готовить своё тело. Чтобы успеть морально собраться.       Аластор сладостно просюсюкал: — Я собираюсь выйти в эфир — вот что я сделаю.       Винсент понятнее от этого ни хрена не стало. Разве что теперь он чётко осознавал: его позорные крики разнесутся по всему чертовому Аду. Его репутации наступит полный пиздец! Вот тебе, блять, и план стать сильнее, чтобы больше никто не лапал на улицах. — П-Погоди... — Винсент уже приготовился было истошно умолять о пощаде ради собственного благополучия, но механизм уже был запущен.       Аластор уверенным щелчком переключил тумблер, и надпись «В ЭФИРЕ» над ними вспыхнула зловещим багровым светом. Он поднёс микрофон к самым губам, сверля взглядом лицо Винсента, и принялся транслировать своё послание на все бескрайние просторы Ада: — Мои дорогие радиослушатели, сегодня у нас весьма особенный выпуск. Он будет в корне отличаться от всего, что вы имели удовольствие слышать до этого момента. — Его голос звучал бодро, весело и абсолютно беззаботно.       Винсент же в этот момент чувствовал, как липкий, леденящий ужас затапливает всё его нутро, ведь до него дошло: спасения из этой ловушки нет. Аластор волен творить с ним всё, что его душе угодно, а Винсенту остаётся только покорно это жрать. Он резонно рассудил, что, наверное, заслужил это дерьмо, раз изначально позволил опустить себя в том сортире. Оставалось лишь молиться, чтобы всё закончилось быстро. — Сегодня со мной в студии находится чертовски важный грешник. Винсент Уиттман, с которым, как многие из вас наверняка успели заметить, я провожу колоссальное количество своего времени. — Аластор представил Винсента публике, но не дал ему вставить ни единого слова. Тот хоть и числился гостем, но главной звездой программы здесь явно не был. Он был лишь наглядным реквизитом для демонстрации послания Аластора. — К моему глубочайшему сожалению, сегодня до моего сведения дошло, что некоторые неудачливые грешники сочли нормой распускать свои грязные лапы на то, что по праву принадлежит мне.       Винсент дико подскочил на месте, когда в воздухе соткался портал, и тени с глухим стуком выплюнули на пол того самого ублюдка, который лапал его в баре. Этот грешник сразу же принялся судорожно барахтаться и пытаться подняться на ноги — отчего Винсент испуганно вздрогнул и попытался максимально отпрянуть назад, насколько ему вообще позволяла поза верхом на коленях Аластора.       Радио-демон не позволил этой мрази продвинуться ни на дюйм ближе или дальше от них: теневое щупальце мёртвой хваткой обвило запястье грешника и вздёрнуло его высоко в воздух. Все его истошные вопли и мольбы о пощаде разбивались о глухую стену абсолютного равнодушия.       — И вот перед нами предстал поистине несчастный грешник! Я смею надеяться, абсолютно каждый в Аду в курсе, что я на дух не переношу неуважения. Но ещё сильнее я презираю неуважение к моим личным вещам. Этому бедолаге крупно не повезло быть пойманным с поличным прямо посреди его запредельной дерзости.       Винсент просто физически не мог отвести глаз от этого ублюдка и от того, как щупальце медленно и с хрустом выламывало его запястье, пока тот беспомощно болтался под потолком. Чужие истошные крики служили лишь приятным фоновым шумом для размеренной речи Аластора. Несмотря на чёткое понимание того, что следующим на очереди будет он сам, Винсент ловил каждое слово Радио-демона с диким, заворожённым вниманием. — Чуть позже он послужит нам просто идеальным примером для подражания, — с нескрываемым азартом произнёс Аластор, и очередной теневой портал утащил грешника на дно, избавляя студию от его тошнотворных воплей. Алые глаза-циферблаты Аластора без труда сфокусировались прямо на Винсенте: — Ну а перед этим весёлым зрелищем мы вернёмся к нашей специальной программе. Теперь я в курсе, что очень многие из вас мечтают заполучить моего Винсента в своё личное пользование. Так вот, сегодня вы все, блять, уясните раз и навсегда: этого не случится до тех пор, пока я жив, здоров и нахожусь в полной силе.       В ту же секунду очередное щупальце бесцеремонно обвило его талию, а его скользкий кончик уверенно скользнул под резинку шёлковых пижамных штанов. Оно поползло ниже по его заднице, и Винсент весь намертво зажался, когда ощутил, как тварь начинает настойчиво упираться прямо в его очко. Его глаза округлились от дикого, панического ужаса, когда он уставился на Аластора. — А-Ал, ты чё, блять, тво... — Винсент отчаянно пытался вдуплить, что вообще происходит, но Аластор даже не подумал ему отвечать. Он продолжал вещать на всю свою многомиллионную аудиторию: — Я более чем уверен, что кое-кто из вас сейчас лопается от дикой зависти. Впрочем, мне как-то абсолютно насрать! Да и моему драгоценному ящику с картинками, собственно, тоже плевать на ваше мнение. Ему безумно нравится принадлежать мне. Я ведь прав, Винсент? — Аластор так приторно-сладко улыбнулся Винсенту, пододвигая микрофон к самому его рту.       Винсент судорожно выдохнул от того, как наглое щупальце продолжало настойчиво тыкаться в его дырку прямо через ткань трусов, изо всех сил стараясь сфокусировать остатки мозга на заданном вопросе. Так вот что Аластор имел в виду под словом «уничтожение»? Стопудово это, раз уж его прямо сейчас не собираются резать на куски. Вот только эта херня была в сто крат более позорной. Винсент был девственником, и он собирался лишиться невинности с Аластором прямо во время прямого эфира на весь Ад. Какое же, сука, позорище. — Т-Ты абсолютно прав, — выдавил из себя Винсент, соглашаясь со всем. И тем самым делая своё и без того уничтоженное положение ещё более нелепым и постыдным.       Аластор, кажется, пришёл в такой неописуемый восторг от его ответа, что больше ни хрена не мог заставить себя всерьёз париться о том, в какое дикое положение он его только что поставил. — Он принадлежит мне, а делиться я, как вы понимаете, чертовски ненавижу. Если вам дорога ваша шкура, никто больше даже не посмеет косо посмотреть на Винсента. Я надеюсь, что выразился предельно ясно.       Из глотки Винсента вырвался задушенный стон, когда он почувствовал, как скользкий кончик щупальца наконец протолкнулся внутрь. В отличие от того, что было раньше, тварь не была сухой. Она не была липкой, но её покрывала какая-то хрень, благодаря которой скольжение внутрь прошло как по маслу. Даже без малейшей подготовки. Щупальце со своей задачей справлялось на отлично. Тонкое, как обычный палец, но чертовски длинное, оно медленно ввинчивалось в глубь его тела.       Он кожей ощущал каждое мелкое подёргивание и шевеление этой штуки внутри себя. Даже когда щупальце переставало продвигаться вперёд, оно ни хрена не оставалось полностью неподвижным. Винсент мёртвой хваткой вцепился в плечи Аластора и изо всей силы прикусил язык, отчаянно стараясь не дать позорным звукам сорваться с губ.       И у него это вполне себе неплохо получалось. Даже когда щупальце свернулось внутри него кольцом, Винсент умудрился свести свои судорожные вздохи и хныканье к минимуму.       Вот только сдержать громкий, жалобный всхлип у него ни разу не вышло, стоило ему почувствовать, как эта тварь начинает медленно расширяться прямо внутри его тела. Ощущалось как два пальца, затем как три... И только когда внутри будто растопырились все четыре пальца, щупальце наконец перестало увеличиваться в размерах.       Его дыхание горячей волной обжигало шею Аластора, на чьё плечо он бессильно уронил голову. Он буквально обмяк на нём — не в силах больше удерживать спину прямо от захлестнувшего его наслаждения. В отличие от тех тошнотворных попыток того грешника приготовить его к траху, подготовка от Аластора ощущалась просто сногсшибательно. Лучше, чем просто охеренно. Это казалось чертовски правильным.       Винсент громко застонал, когда щупальце медленно выскользнуло из него до самого кончика, и он даже мелко заёрзал, пытаясь инстинктивно податься назад и поймать уходящую тварь. Он не хотел, чтобы это прекращалось. Винсенту требовалось больше. Его член налился тяжестью и намертво упёрся в ткань пижамных штанов, которые были стянуты как раз настолько, чтобы полностью оголить задницу. Его изнывающий орган всё ещё оставался зажат в тисках шмоток.       Крик, сорвавшийся с его губ, когда щупальце со всей дури резко вонзилось обратно внутрь него, был абсолютно неконтролируемым. Он со всего маху впечатался экраном в шею Аластора, чтобы хоть как-то заглушить свои вопли удовольствия. Ему дико не хотелось орать Аластору прямо в ухо. Да и позориться на весь Ад перед многомиллионной аудиторией тоже было мало приятного.       С каждым новым толчком он всем телом содрогался прямо на коленях Аластора, отчего массивное кресло под ними ходило ходуном — щупальце двигалось медленно, но с каждым новым выпадом пробивало сокрушительно, до самых глубин. Винсент даже капельку струхнул, что мебель под ними сейчас нахрен развалится.       Аластор напевно хмыкнул и с ухмылкой пододвинул микрофон ещё ближе к Винсенту. Он властно приподнял его голову, не позволяя ему больше прятаться. — Ну как, приятно, детка? Каково это — наконец-то оказаться полностью под моим началом, м? Именно об этом ты так сладостно грезил в своих мечтах?       Винсент стремительно терял остатки всякого стыда, пока чертово щупальце напрочь затуманивало его мозг чистым удовольствием. Он физически не мог сдерживать стоны, так что пытался выдавливать слова прямо сквозь них: — Я... ах... мне это безумно нравится, Ал! — Да неужели? — От этой довольной, самодовольной лыбы Аластора можно было натурально опьянеть. — Неужели ты так отчаянно жаждешь, чтобы я оттрахал тебя, дорогой? Хочешь прыгать на моём члене до тех пор, пока я не залью тебя до краёв? Хочешь, чтобы я единолично владел тобой до конца наших гребаных загробных дней? — Аластор шептал эти слова Винсенту прямо на ухо, но чувствительный микрофон умудрялся до единого звука ловить этот шёпот.       Точно так же он поймал и задушенный, полный дикого отчаяния всхлип Винсента. Тот судорожно и заискивающе закивал: — П-Пожалуйста! Умоляю, я готов... Я хочу сам насадиться на твой член. Ал, пожалуйста! — Винсент уже просто не мог остановиться и вовсю умолял, глядя на Аластора широко распахнутыми, полными слёз глазами, пока щупальце продолжало безжалостно трахать его изнутри. — Какой послушный у меня мальчик... — Аластор довольно похвалил Винсента, явно кайфуя от того, какой жалобный писк раздался из его глотки, когда щупальце внезапно замерло и выскользнуло наружу.       Винсент волевым усилием заставил себя набраться терпения, хотя внутри него сейчас всё горело от невыносимой, болезненной пустоты. Если он начнёт вякать, Аластор может взбеситься, и тогда его вообще лишат того, в чём он сейчас так отчаянно нуждался. Так что ему оставалось только жалко поскуливать и нетерпеливо елозить на коленях Аластора.       Аластор лишь тихонько рассмеялся, глядя на это очевидное нетерпение своего телека. Как бы сильно ему ни хотелось довести Винсента до состояния полного, безумного исступления, сам Аластор тоже больше не мог тянуть резину. Его щупальца шустро и умело избавили их обоих от остатков штанов. Член Аластора высвободился ровно в то же мгновение, когда пижамные брюки Винсента были стянуты и отброшены куда-то в угол студии. Следом туда же полетела и его рубашка. Аластор желал видеть своего очаровательного «ящика с картинками» целиком. Никаких преград.       Винсент судорожно выдохнул, когда почувствовал, как головка члена Аластора упёрлась прямо в его раскрытый вход, и отчаянно заскулил, так как шлепок пришёлся прямо по цели, но внутрь орган пока не шёл. — А-Ал, умоляю! Мне это нужно!       Аластор усмехнулся: — У тебя ведь есть руки, верно, детка? Помоги мне.       Послушно и без единого слова Винсент опустил ладонь вниз, обхватил член Аластора и зафиксировал его на месте, одновременно настойчиво прижимаясь своим очком к самой головке. Он начал медленно опускаться вниз, крупно вздрагивая от того, как плоть наконец начала плавно проскальзывать внутрь, восхитительно растягивая и раскрывая его.       Он двигался чертовски медленно, а у Аластора к этому моменту уже испарились последние капли его ангельского терпения. Он и так вёл себя предельно благодушно до этого момента. Вот только ощущение этого узкого, обжигающего тепла, которое мёртвой хваткой сковало его член, заставило его захотеть Винсента прямо здесь и сейчас. И он был более чем уверен, что его мальчик прекрасно всё поймёт.       Крепкая хватка, до хруста сжавшая бёдра Винсента, стала единственным предупреждением перед тем, как его со всей дури насадили на член Аластора до самого основания. Он буквально закричал от этого дикого растяжения, пока его тело послушно и великолепно раскрывалось под Радио-демона. Будто его дырка изначально создавалась с чётким прицелом исключительно под Аластора.       Он даже не заметил, что его зрачки в этот момент превратились в сердечки — он просто беспомощно и жалко стонал и всхлипывал, вовсю качаясь на члене Аластора, который вошёл в него на полную глубину. — А-Ал, сука... это так охеренно...       Аластор хищно залыбился в ответ: — Мы ведь ещё даже не начинали, дорогой мой.       Винсент на секунду завис в полном непонимании, прежде чем теневое щупальце резко вздёрнуло его тело вверх и с размаху впечатало обратно вниз. Угол атаки кардинально отличался от того, что было с щупальцем, и член Аластора, походу, со всего маху вмазал в ту самую точку, о существовании которой Винсент до этого дня даже не догадывался. Из его члена брызнула жалкая струйка смазки, пока всё его тело намертво сковало от волны оргазма, пулей прошившей позвоночник. Он был абсолютно бессилен против того, насколько хорошо Аластор заставлял его себя чувствовать.       Раз за разом щупальце подбрасывало его вверх и с грохотом опускало обратно, и каждый божий раз кончик члена Аластора снайперски бил прямо по этому оголённому узлу нервов. Винсенту казалось, что он заживо плавится, но ему было уже абсолютно насрать. На этом этапе он уже стонал без капли стыда, напрочь позабыв о том, что всё это дерьмо транслируется в прямой эфир.       Даже когда Аластор продолжал подавать реплики в адрес радиослушателей, Винсент был слишком занят тем, что его мозг буквально выжигало от невыносимого удовольствия, чтобы хоть как-то это регистрировать. — Это, мои дорогие радиослушатели, то, чего вы больше никогда в своей жизни не услышите — так что советую вам до капли насладиться этой уникальной, единственной в жизни возможностью, — сладостно проурчал Аластор в микрофон, лишь самую малость вздрогнув от того, как сильно Винсент сжался вокруг его плоти. — Он полностью мой. И если до моих ушей дойдёт хотя бы один слух о том, что кто-то посмел прикоснуться к нему или заговорить с ним снова, поверьте мне на слово — это не останется без сурового наказания.       Член Винсента жалко подёргивался, упираясь в его собственный живот и качаясь вверх-вниз каждый раз, когда щупальце подбрасывало его и насаживало обратно на Аластора. Его дыхание перехватило, а глаза до краёв наполнились слезами от того, как экстаз окончательно выкосил все его органы чувств. — Ал, Ал... Я... Я сейчас... Оу, я уже на грани!..       Аластор довольно захмыкал на это предупреждение, и щупальце резко прибавило ходу, двигаясь на максимальной скорости. Он сам помогал процессу, мощно подаваясь бёдрами вверх при каждом его падении вниз — отчего наслаждение для Винсента становилось просто невыносимо интенсивным.       Всё тело Винсента тотально перегрелось. Жабры на его боках бешено затрепетали, а кулеры внутри башки завыли на пределе возможностей, отчаянно пытаясь охладить систему. Вот только это ни хрена не помогало. Его зрачки-сердечки стали огромными и плыли перед глазами, а экран горел ослепительно-бирюзовым сиянием. Крупные слёзы скопились в глазах Винсента, готовые вот-вот покатиться по экрану.       Это была просто чертовски великолепная картинка, и Аластор был безумно счастлив, что не просто сохранит это воспоминание у себя в голове, но и сможет наслаждаться этим трофеем до самого конца своей загробной жизни. — Да неужели? Ну давай, детка. Кончи для меня. Выкрикни моё имя и расскажи всему этому грёбаному Аду, как сильно ты принадлежишь мне и только мне, — промурлыкал Аластор, и его ладони сжались на бёдрах Винсента с такой силой, что там стопудово останутся синяки.       На этих словах Винсенту не оставалось ничего другого, кроме как беспрекословно подчиниться. Он истошно закричал имя Аластора, пока его член пачкал их обоих бурной, грязной разрядкой.       Он благоговейно и жалобно заскулил, когда ощутил, как Аластор со всей дури вбил его вниз в самый последний раз, изливаясь внутрь настолько глубоко, насколько это вообще было возможно. Это чувство не было похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал в своей жизни, и он чётко осознал, что больше никогда, сука, не захочет этого лишаться.       Как только оргазм утих, он полностью обмяк на Аласторе. Тот принялся ласково поглаживать его по спине, чувствуя, как Винсент крупно дрожит в его руках и тихонько плачет после такого зубодробительного экстаза. Аластору стоило колоссальных усилий не сожрать его прямо здесь и сейчас. Он с трудом сглотнул слюну, хлынувшую в рот. Это удовольствие он оставит на другой день. — На этом наш специальный выпуск подходит к концу, мои дорогие радиослушатели. И повтора этой программы не будет больше никогда, — сладостно пропел Аластор в микрофон, довольно улыбаясь собственной изобретательности. — Впрочем, не спешите унывать! Следующий эфир станет восхитительным пиршеством как для меня, так и для вас — ведь я наконец-то доберусь до того, чтобы наглядно продемонстрировать вам всем пример того, что случается с теми, кто решает не воспринимать данную трансляцию всерьёз. — Аластор просто не мог скрыть дикого восторга в своём голосе, пока говорил. Это будет чертовски весёленький денёк. Ему стало жутко интересно, захочет ли Винсент присоединиться к нему в этот праздник, чтобы поглазеть на зрелище. — Я с огромным предвкушением жду этого эфира! Ну а пока — приятной вам ночи. С вами был ваш ведущий — Аластор, Радио-демон. Доброй ночи.       Надпись «В ЭФИРЕ» мгновенно погасла, стоило Аластору уверенно щёлкнуть тумблером, завершая трансляцию. Он отложил свой микрофон-трость в сторону, крепче прижимая Винсента к себе. Неторопливо он поцеловал Винсента в плечо, лениво перебирая пальцами по его бокам — и по чувствительным жабрам.       У Винсента перехватило дыхание, но уклоняться он даже не подумал. Он просто доверчиво потянулся навстречу этому прикосновению, окончательно тая в руках Аластора.       Аластор мягко улыбнулся: — Больше ни одна тварь тебя не побеспокоит, дорогой мой. Ты принадлежишь мне, а со своими личными вещами я обращаюсь исключительно хорошо. Особенно с самыми драгоценными из моих сокровищ.       Винсент шмыгнул носом, поворачивая свой экран в сторону Аластора. Зрение знатно плыло от скопившихся слёз, но он всё равно смог различить эту тёплую улыбку Радио-демона, и это было единственным, что ему сейчас вообще нужно было видеть. — Я правда твой любимчик, Ал?.. — тихонько спросил Винсент. Вопрос был глупым до невозможности, но он просто не смог удержаться. Если уж ему суждено во веки веков принадлежать Аластору, он мог лишь отчаянно надеяться, что будет самым ценным его приобретением. Ему хотелось быть его главным трофеем.       Аластор тихонько рассмеялся на этот вопрос, наклоняясь ближе, чтобы коснуться губами экрана Винсента: — Ты мой самый любимый мальчик, Винсент. Ничто другое в этом мире не способно сравниться с тобой даже в малейшей степени, дорогой мой.       Винсента передёрнуло от этого поцелуя и этих слов. Он снова полностью расслабился на груди Аластора. — ...Вот и отлично. Ладно, в таком случае я согласен.       Не то чтобы Аластор вообще позволил бы ему ответить отказом. Впрочем, он был искренне рад, что его ящик с картинками добровольно пошёл у него на поводу. Ему бы чертовски не хотелось силой ломать Винсента под эту роль. — Вот и умница, — просюсюкал Аластор. — Я позабочусь о тебе. Обещаю. — Ладно, я верю тебе... — едва слышно прошептал тот. — Почему бы тебе не поспать? Ты сегодня через слишком многое прошёл, — ласково предложил Аластор.       Винсент удивлённо мигнул экраном: — Ты уверен, что всё нормально? Если я усну прямо на тебе? — Мне это абсолютно не в тягость, Винсент. Давай, засыпай.       Винсент ещё секунду пристально разглядывал Аластора, после чего уткнулся поудобнее ему в грудь и закрыл глаза. — Ладно, Ал. Доброй ночи... Я люблю тебя...       Аластор удивлённо моргнул, когда Винсент мгновенно отрубился сразу же после того, как выдавил из себя эти слова. Он тихонько рассмеялся про себя, прислушиваясь к его выровнявшемуся, размеренному дыханию. Он запечатлел поцелуй ровно между его двумя антеннами, мягко проведя костяшками пальцев по металлическому корпусу башки. — Я тоже люблю тебя, дорогой. Я искренне надеюсь, что тебе понравится остаток твоей вечной загробной жизни в качестве моей личной собственности, Винсент, — прошептал Аластор, ещё раз нежно поцеловав Винсента, прежде чем окончательно откинуться на спинку кресла.       Винсент плавно повалился вместе с ним, и Аластор бережно придержал его, обеспечивая надёжную опору.       Он больше никогда, сука, не позволит ни одному жалкому грешнику даже пальцем прикоснуться к Винсенту. Он прекрасно понимал, что в ближайшие десятилетия люди начнут постепенно забывать этот эфир и тот, что последует за ним — в котором он без малейших проблем устроит ещё несколько показательных казней для наглядности. Но никто больше ни хрена не услышит этих очаровательных, полных экстаза стонов Винсента. Теперь они принадлежали исключительно ему одному.       Аластору чертовски повезло, что Винсент достался только ему. Какая жалость, что он не смог заполучить его ещё при жизни. Но, по крайней мере, он получил его на всю их бесконечную бессмертную загробную жизнь. С таким раскладом Аластор был более чем согласен.       Он тихонько хмыкнул про себя и прикрыл глаза. Он не собирался спать, но позволил себе расслабиться и просто слушать тихое дыхание Винсента.       Винсент сделал его существование куда менее скучным. Аластор был истинно благословен.       И меньшее, что он мог сделать в ответ, — это пускать на фарш каждого ничтожного ублюдка, который посмеет прикоснуться к нему или донимать его на улицах отныне и навеки. Аластор получит от этого процесса колоссальное удовольствие. У него аж внутри всё трепетало от предвкушения при мыслях о том, что именно он сотворит с тем грешником, который наивно решил, будто ему позволено изнасиловать Винсента.       Аластор оскалился в своей самой широкой улыбке, полностью погружаясь в детальное планирование грядущей расправы.       Этому парню будет вообще ни разу не весело.       Будет ли весело Аластору? О да, блять. Да и Винсент тоже оценит это зрелище. А значит, это единственное, что имеет значение.       У Аластора просто идеальная жизнь.       Он самый удачливый сукин сын во всём этом чертовом Аду.