Штормовое предупреждение

ᴦоʙоᴩиᴛь о ᴋᴀᴋих-ᴛо ʙᴀжных ʙᴇщᴀх,

ᴋоᴛоᴩыᴇ бᴇᴄᴨоᴋояᴛ, ᴨоᴩой, очᴇнь ᴛᴩудно,

дᴀжᴇ ᴇᴄᴧи ϶ᴛоᴛ ᴩᴀзᴦоʙоᴩ — ʙᴄᴇᴦо ᴧиɯь

ʍоноᴧоᴦ чᴇᴧоʙᴇᴋᴀ ᴄ ᴄᴀʍиʍ ᴄобой.

♡🌧♡

      Мин никогда абсолютно ничего не имел против дождей, в частности из-за погодных особенностей Окинавы, в которой двенадцать дней непрерывного ливня считались чем-то, без чего этот город не был бы таким, каким его привыкло воспринимать большинство.       Юнги не считал себя меланхоликом или человеком, чьё настроение цеплялось за окружение, имело способность меняться в зависимости от внешних, а не внутренних факторов. Он был обычным. Таким же как все в этом сыром городе. Не мечтая о звёздах, о тринадцатизначном счёте в банке, о суперспособности к полётам, Мин сливался с общей массой людей. Это — правильное, естественное желание не выделяться, чтобы вести размеренный образ жизни, существуя в пространстве безграничного проявления противоречий: похоти и светлой любви; алчности и скромности. Он был просто человеком.       Чуть потрёпанным, мокрым насквозь, уставшим от работы, от жизни, от тяжести собственного тела.       Но человеком.       Юнги сидел на дороге, ощущая, как к коже, сквозь его джинсы и нижнее бельё, просачивалась дождевая вода, собирающаяся в стремительные ручьи, бегущие к ливневым решёткам. Он видел, как улицы окрашивались в глубокие оттенки синего, серого, мрачного. Блики вечерних фонарей холодным светом отражались в, стекающей по дорогам, воде, ложились на промокшую одежду, впитывались во влажные волосы, очерчивали уставшее лицо. В воздухе сквозило азоном и сыростью. Асфальт воспринимался ледяной глыбой громоздкого айсберга. Окинава, окружившая его со всех сторон и плоскостей, казалась обычной, почти родной.       Однако Мин не думал о дожде, не изучал трещины на асфальте, не щурился из-за света фонарного столба. Он вспоминал. Отчаянно переворачивал архивы своего сознания. Отбрасывал от себя ненужные ящики с не той информацией.       Он вспоминал зачем вообще сел.       У него не было причин сидеть здесь — на дороге между жилыми домами, — но Юнги хотел бы их найти, чтобы отказаться от бессмысленности. Ему требовался какой-то, пусть незначительный, пусть глупый, пусть сомнительный, но повод.       А тот отсутствовал.       По мере того, как темнело небо, сгущаясь тяжёлыми красками дождевых облаков, Мин осознавал суть происходящего — он просто шёл домой, забыв зонт в автобусе, а потом, когда очередная из множества капель скатилась с влажной пряди на кончик его носа, пустынный переулок неожиданно показался именно тем местом, где Юнги решил остаться. Почему? Наверное, захотел. А кто? Судя по всему, он сам.       Ответы нашлись, но не на те вопросы.       Ливень бил по крышам домов, иногда сбивал с деревьев листья, шелестел монотонным белым шумом. Сезон дождей был громче любых мыслей.       Юнги вздохнул, поднял голову чуть выше и вдруг увидел, как напротив открылась чья-то входная дверь, выпуская на душную улицу тёплый свет. Появился силуэт парня, одетого в объёмную, лёгкую куртку, держащего на одном плече какой-то рюкзак, а между губ зажимающего треугольник сэндвича. В посиневшем мраке он показался цветным, несмотря на то, что вся его одежда была чёрной. Лишь брюки — светло-серые. Незнакомец закрывал дверь на ключ, кому-то, остающемуся дома, что-то спокойно проговаривая. В его левой руке лежал сложенный прозрачный зонт. На шее висели наушники.       А ещё он улыбался. Выходил из своего уютного, прохладного дома на сырую улицу, но уверенно держал улыбку на своих губах, словно частичку самого себя, словно она — такая же важная, как рука, нога или голова.       Этот парень светился.       Низкие ворота калитки бесшумно захлопнулись за ним, он развернулся, и Юнги смог лучше рассмотреть его лицо. Такого Мин ещё не видел. Тот был обычным, но безудержно, бессовестно, безнадёжно красивым.       «Красивый»       Юнги вздоргул от звучания голоса в собственной голове. Тот показался… Испуганно-ошарашенным.       Пока он шокированно размышлял об эмоциях, мгновенно охвативших его, этот парень вдруг посмотрела на него — прямо в глаза. Густые, но аккуратные брови дёрнулись вверх по лбу, веки широко распахнулись. Незнакомец, очевидно, удивился. Не понятно только самому Юнги или его положению в пространстве. Может быть причина крылась в том, что он не ожидал столкнуться взглядами с человеком, сидящим на дороге под ливнем и явно разглядывающим его самого. Мин не знал. Он просто не отводил глаза, не менялся в мимике. Ожидал чего-то.       И парень пошёл к нему. Напрямик.       Каждый шлепок громоздких кроссовок по воде, достигая ушей Юнги, воспринимался спокойно. Они не пугали, лишь странно щекотали изнутри.       — Вам плохо? — произнёс парень, вынув изо рта сэндвич и остановившись на расстоянии нескольких шагов от Мина.       — Не знаю. Вроде нет.       Секундная заминка.       — Почему вы здесь?       — Кажется, просто захотел, — вновь вздохнул Юнги, почему-то ощутив дрожь уголков губ, будто вот-вот улыбнётся.       Голос этого незнакомца звучал размеренно, он не давил в себе усмешку и не выказывал беспокойства. Всего лишь задавал вопросы, как Мин минутами ранее, однако с одной единственной разницей — ему отвечали. Смотря на него, на то, как задумчиво выпячивались его губы, и хмурились брови, Юнги совершенно неожиданно почувствовал острую необходимость в присутствии именно этого парня рядом с собой. Конкретно сейчас. Неважно, бушевала ли вокруг стихия, немели ли от холодной воды пальцы, дрожали ли ресницы под тяжестью дождевых капель — здесь и в сложившихся обстоятельствах Мин хотел бы продлить завязавшийся странный диалог.       — Знаете, я спешу на работу, но оставлю вам свой зонт, — передавая названную вещь, произнёс он, слегка улыбаясь. — Пожалуйста, безопасно доберитесь домой.       Парень накинул на голову капюшон и быстро побежал по тротуарам вдоль улицы. Его силуэт мелькал под фонарями, а через пару домов исчез за поворотом. Он действительно спешил.       Юнги покрутил в руках чужой зонт, заметив кусочек бумажки, тонкой цепочкой в несколько оборотов привязанный к ручке.       Чонгук       Зачем подписывать его? Может быть, у него на работе у кого-то точно такой же, и это — способ случайно не перепутать. Или может быть он — просто странный парень.       — Безопасно доберитесь домой, — повторил Мин совсем недавно прозвучавшую просьбу, улыбнулся, почти также, как этот красивый парень по имени Чонгук, и поднялся на ноги, зашагав в сторону своего дома.       Выполнял ли он полученную установку или попросту наконец-то замёрз, Юнги не знал. Просто направлялся домой. Просто рассматривал иероглифы имени на бумаге. Просто думал о том, что у Чонгука приятный голос.       Когда он снова об этом вспомнил, шёл уже пятый день сезона дождей.       У двери в коридоре тихо стоял чужой давно просохший зонт, в гостинной горел свет от настольной лампы, а на диване, окутанный прохладными потоками от вентилятора, сидел Мин, склонившись над клавиатурой своего ноутбука. Мысли летали в пространстве комнаты, давили на оправу очков, оставляя алые отметины от носовых упоров. Щелчки кнопок под прикосновениями пальцев отражались от стен, растворяясь где-то совсем рядом с абстрагировавшемся от всего Юнги. Он писал аналитическую статью по недавно вышедшему фильму, начинающего кинорежиссёра, оценку которого от него ждала огромных масштабов публика: включая самого режиссёра, его команду, актёров, а также СМИ и сообщество кинокритиков, где Мин занимал не последнее место.       Никаких идей или впечатлений, преобразовавшихся в слова, не существовало ещё три дня назад. Сейчас же текст струился ровным потоком, сопровождаемым объективностью и профессиональной точностью описания общей структуры. Статья обещала стать очередной сенсацией, открывшей любые двери для молодого, но весьма перспективного режиссёра. Юнги предвидел это, наконец публикуя ту и снимая очки.       — Завтра позвонят, — устало протянул он, разминая затёкшие плечи.       Пусть Мин и был независимым критиком, не относящемся ни к одной из действующих компаний и издательств, но абсолютно везде считался самым желанным гостем. В том числе и на телеэкранах, в качестве главной звезды передач. А завтра ему начнут поступать звонки о приглашении на то или иное медийное мероприятие.       Юнги встал, положил ноутбук на пол рядом с диваном и двинулся в коридор, намереваясь достать из холодильника купленную недавно бутылку грушевого сока. В такую погоду хотелось прохлады, свежего воздуха, но вокруг царили удушающая тридцати градусная жара и переменный ливень, сменяющийся ярким солнцем. Окинава всё ещё выглядела обычной.       «Обычной»       Замерев в дверном проёме кухни, Мин обернулся, взглядом коснувшись одинокого зонта, стоящего возле полки с обувью.       Ждал ли Чонгук, что Юнги вернёт его?       Он сказал, что оставляет зонт, но не уточнял навсегда или лишь на время.       Задумчиво осмотрев его, Мин всё же зашёл на кухню, не замечая, как хмурится, размышляя об этом. Он не собирался становиться вором, неблагодарным человеком, о котором позаботился незнакомец, но выглядеть глупо, возвращая тому такую незначительную вещь, сказав только короткое «спасибо» — как-то несолидно. Подобное не подходило Юнги. Да и его воспитывали совершенно иначе, прививая черту обязательной благорадности даже за минимальный жест с чьей-либо стороны.       Он сделал только один глоток холодного сока и тут же убрал его обратно, захлопнув дверцу холодильника.       «Надо вернуть».       Преодолевая запомнившийся ему путь, Юнги судорожно прокручивал в голове информацию об опасности схода оползней и повышении уровня осадков, прозвучавшую в вечерней метеорологической программе по радио. Он не знал, работает ли Чонгук сегодня, выйдет ли в то же самое время, как в прошлый раз, но мысль, что парень мог оказаться под таким ливнем без своего зонта, вызывала стыд, подкреплённый беспокойством.       В окнах дома горел свет. Чонгук был там, только вот Мин почему-то замер у входа, не решаясь нажать кнопку звонка.       Он ведь даже ничего не купил в благодарность за зонт.       Когда Юнги уже хотел просто повесить вещь на калитку, за входной дверью дома раздался собачий лай, а после знакомый голос того, кто решил проверить, из-за чего же взбудоражился пёс.       Теперь Чонгук выглядел иначе: домашний, в растянутой футболке с неряшливо собранными волосами.       — Вы пришли, — улыбнулся он, и Мин вдруг почувствовал, как от смущения покраснело лицо.       Послышался писк открывания калитки, и Юнги зашёл во двор, остановившись у порога.       — Я подумал, что всё-таки должен вернуть его, — пробормотал он, протягивая парню зонт, — и поблагодарить тоже.       Чон взял свою вещь в руки, кончиками пальцев мимолётно коснувшись ладони Юнги. На лице парня расцветала тёплая, как запах домашней еды из его кухни, улыбка, и Мин утопал в ней, не без стеснения рассматривая Чонгука.       — Достаточно уже того, что он смог вам помочь.       В этом самом моменте Юнги захлебнулся, задохнулся окончательно, но не из-за духоты сезона дождей, а по вине нежности, соскользнувшей с губ Чонгука вместе с каждым произнесённым им словом.       — Почему ты дал его мне? — сорвалось быстрее, чем Мин успел осознать.       — Кажется, просто захотел, — цитируя Юнги и чуть смеясь, ответил парень, медленно поднимая взгляд с зонта на покрасневшие щёки Мина, — и отчего-то я был уверен, что так смогу увидеться с вами снова.