Алые пионы на запястьях.

4:47 утра. Особняк в районе Ханнам-дон. Где-то в просторной спальне играла тихая классическая музыка — Шопен, ноктюрн № 2 ми-бемоль мажор. Со стороны могло показаться, что хозяин дома — утончённый меломан, ценитель искусства и тишины. Отчасти так и было. Но лишь отчасти. Он стоял перед зеркалом в полный рост и смотрел на своё отражение. Длинные чёрные волосы рассыпались по обнажённым плечам, на груди белел старый шрам — длинный, наискось, от левого плеча до правого нижнего ребра. Память об одном из первых покушений, когда ему было двадцать два. Тогда он ещё верил, что можно решать проблемы словами. Теперь он знал: слова — это просто дым. Решают только деньги, страх и пуля. Он затушил сигарету в хрустальной пепельнице и подошёл к столу. Там, разложенные в идеальном порядке, лежали фотографии. Не цифровые снимки на экране — настоящие, напечатанные на матовой бумаге. Он любил тактильные ощущения. Любил чувствовать жизнь объекта под своими пальцами. Феликс. На первом снимке — вчерашнее утро: парень стоит у входа в университет, ветер треплет его выцветшие на солнце волосы, на губах — озорная улыбка. В руке — гаечный ключ, которым он только что открутил колесо велосипеда Минсока. На втором — обед в столовой: Феликс смеётся, откинув голову, а напротив сидит Пак Тэро. Рядом — Чан, Минхо, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин. Вся компания в сборе. Идеальная композиция. Он задержал взгляд на этой фотографии. Его люди. Его агенты. Внедрены три года назад, когда Феликсу было пятнадцать. Чан — координатор, старший группы, отвечает за общую безопасность. Минхо — аналитик, сканирует окружение. Чанбин и Джисон — прикрытие, создают шум и хаос, отвлекая внимание. Сынмин — наблюдатель, фиксирует контакты. Чонин — связной, докладывает напрямую. Шесть человек. Шесть пар глаз, которые следят за каждым шагом Феликса уже три года. Шесть «друзей», которые стали ему ближе семьи. Ирония заключалась в том, что сам Феликс не подозревал ровным счётом ничего. Он искренне верил, что эти шестеро — просто однокурсники, с которыми он случайно подружился на первом курсе. Он не знал, что каждое их слово, каждый жест, каждая «случайная» встреча были частью плана. Гениального, выверенного до мелочей плана, разработанного человеком, который сейчас стоял над фотографиями и курил. Он взял красный маркер и написал на обороте одного из снимков: «День 2. Контакт укреплён. Объект доверяет. Продолжаю внедрение». Затем подумал и добавил: «Он смеётся. Это красиво». Последнюю фразу он тут же зачеркнул. Слишком личное. Слишком опасно. --- 5:30 утра. Тренировочный зал. Груша стонала под ударами. Он бил размеренно, без гнева, но с той холодной, расчётливой жестокостью, которая вырабатывается годами. Каждый удар — выверенный, точный, смертельный. Дыхание ровное. Мысли — кристально чистые. Он думал о мальчике. О Феликсе. Сегодня ему предстояло снова надеть маску. Пак Тэро — дерзкий студент, душа компании, человек без прошлого. Эта роль давалась ему легче, чем он ожидал. Может быть, потому что где-то в глубине души он и сам хотел быть таким — свободным, лёгким, не обременённым грузом ответственности за целую империю. Может быть, потому что рядом с Феликсом эта роль переставала быть ролью. Он нанёс последний удар. Груша отлетела к стене, цепь жалобно звякнула. Он стянул перчатки, бросил их на пол и подошёл к зеркалу. С висков стекал пот. Мышцы гудели от напряжения. Он посмотрел в глаза своему отражению и медленно, очень медленно изменил выражение лица. Исчез холод. Исчезла жестокость. Глаза расширились, стали мягче, в них зажглись искры юношеского задора. Губы растянулись в мальчишеской улыбке. Плечи опустились, расслабились. — Привет! — произнёс он в зеркало. Голос стал выше, звонче, в нём зазвучал тот самый обаятельный задор. — Я Пак Тэро. Перевёлся из Штатов. Люблю кофе, собак и нарушать правила. Он помолчал, глядя на чужое лицо в зеркале. Затем усмехнулся — холодно, по-взрослому. — Идеально. --- 7:00 утра. Гардеробная. Одежда — это броня. Он усвоил этот урок ещё в детстве, когда отец впервые взял его на деловую встречу. «То, как ты выглядишь, определяет то, как с тобой будут говорить. Одевайся как жертва — станешь жертвой. Одевайся как хищник — станешь хищником». Сегодня он одевался как студент. Джинсы с прорехами на коленях — куплены в масс-маркете три дня назад специально для этой роли. Белая футболка с принтом американской рок-группы, которую он никогда не слушал. Кожаная куртка — единственная дорогая вещь в образе, но и она была нарочно состарена: он лично тёр её наждачной бумагой, чтобы создать эффект потёртости. Кроссовки — обычные, найковские, на полразмера больше, чтобы шаркать при ходьбе, как это делают все студенты мира. Он посмотрел в зеркало. Из отражения глядел Пак Тэро — дерзкий, красивый, слегка небрежный парень, у которого вся жизнь впереди. Затем он снял с пальца платиновый перстень с гравировкой пиона — единственную вещь, которая связывала его с настоящим — и убрал в шкатулку. Серебряный браслет на запястье, впрочем, оставил. Тот самый, точная копия браслета Феликса. Он знал, что парень заметит. Знал, что спросит. И у него уже был готов ответ: трогательная история о бабушке, которая подарила браслет перед смертью. Ложь должна быть красивой. Иначе в неё не поверят. --- 8:00 утра. Машина. Серебристый «Хёндэ» — скромный, незаметный, идеальная маскировка — мчался по утреннему Сеулу. На заднем сиденье он просматривал сводки за ночь. Телефон завибрировал. На экране высветился зашифрованный номер — Чан. — Докладываю, — голос координатора был сухим и деловым. — Объект провёл ночь в общежитии. Никаких инцидентов. Утром принял душ, позавтракал в столовой, сейчас направляется к главному корпусу. Настроение — приподнятое. Насвистывал какую-то мелодию. — Что за мелодия? Пауза. Чан явно не ожидал такого вопроса. — Понятия не имею, господин. Что-то из поп-музыки. — В следующий раз записывай. — Простите? — Шутка, Чан. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — Продолжай наблюдение. — Есть. Господин, позвольте уточнить: сегодня вы снова будете в кампусе? — Да. А что? — Ничего. Просто... — Чан замялся. — Минхо говорит, что вы слишком много улыбаетесь. Это нетипично. Он волнуется. — Передай Минхо, что я в полном порядке. И пусть меньше анализирует мою мимику. — Передам. Но он всё равно будет анализировать. Вы же его знаете. Он знал. Минхо был лучшим аналитиком в его команде. Холодный, расчётливый, способный предсказать поведение человека с точностью до минуты. Три года назад именно Минхо предложил внедрить в окружение Феликса не одного-двух агентов, а целую группу. «Одиночка вызовет подозрения», — сказал он тогда. — «А компания друзей — это естественно. Это создаст у объекта иллюзию нормальной жизни». Гениальный ход. Феликс получил «семью», о которой мечтал, а клан — полный контроль над каждым его шагом. Цинично? Да. Эффективно? Абсолютно. — До связи, Чан. — До связи, господин. Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом проплывал утренний Сеул — серый, сонный, залитый мягким осенним светом. Он думал о том, что сегодня снова увидит Феликса. И от этой мысли внутри разливалось странное, почти забытое тепло. Он запретил себе это чувство. Но оно всё равно приходило. --- 9:00 утра. Кампус. Феликс стоял у входа в главный корпус в окружении своей шумной компании. Шесть человек — и каждый, казалось, говорил одновременно. Они смеялись, толкались, жестикулировали и производили столько шума, сколько хватило бы на небольшую рок-группу. — Я говорю тебе, это был не просто кот! — размахивал руками Джисон. Его круглое лицо раскраснелось от возбуждения, волосы торчали во все стороны. — У него был взгляд, понимаешь? Осмысленный! Как у профессора Кима! — Профессор Ким — это и есть кот, — флегматично заметил Минхо, не отрываясь от телефона. — Поэтому он так смотрит на тебя на лекциях. — Вообще-то, если кот смотрит осмысленно, это значит, он планирует твоё убийство, — подал голос Чанбин, скрещивая руки на широкой груди. — У меня есть три кота, я знаю, о чём говорю. — У тебя нет трёх котов, — уточнил Сынмин, поправляя очки. — У тебя есть одна кошка, и она живёт у твоей мамы. — Это детали! Феликс хохотал, держась за живот. Утро началось отлично. Солнце светило, друзья были рядом, а в кармане лежали две гайки, которые он планировал применить с максимальной пользой для общества. Чан, стоявший чуть поодаль, наблюдал за этой сценой с лёгкой улыбкой. Высокий, широкоплечий, с мягкими чертами лица и спокойным, уверенным взглядом. Он был старше остальных — и по возрасту, и по статусу. Лидер. Тот, кто всегда держит руку на пульсе. Сейчас его рука лежала в кармане куртки, сжимая телефон, на который только что пришло сообщение: «Сегодня он будет в кампусе. Обеспечить прикрытие». Чан переглянулся с Минхо. Тот едва заметно кивнул, не поднимая глаз от экрана. Сынмин поправил очки — условный сигнал: «Принято». Чанбин, смеясь над шуткой Джисона, переместился так, чтобы держать в поле зрения главный вход. Чонин, самый младший и незаметный, отошёл к дереву, делая вид, что завязывает шнурок — на самом деле проверяя периметр. Слаженная работа. Ни одного лишнего движения. Феликс не замечал ничего. Он был слишком занят — смеялся, размахивал руками, планировал очередную пакость. — Кстати, Феликс, — Сынмин поправил очки в третий раз за минуту, — ты вчера куда-то пропал после пар. Мы тебя ждали в столовой. — А, — Феликс махнул рукой, — у меня появился новый знакомый. Переведённый из Штатов, Пак Тэро. Я ему экскурсию устраивал. По компании пробежала едва заметная рябь. Чанбин кашлянул. Джисон отвёл глаза. Минхо на секунду замер, прежде чем продолжить листать ленту. Только Чонин, стоявший у дерева, остался неподвижен — но его пальцы, сжимавшие телефон, побелели. — Пак Тэро? — переспросил Чан. Его голос звучал ровно, слишком ровно. — Что за парень? — Высокий, красивый, с длинными волосами, — Феликс принялся перечислять с энтузиазмом. — Носит кожаную куртку, смеётся как сумасшедший. Мы с ним вчера декану машину стикерами обклеили. И табличку поправили. — Что?! — хором воскликнули все. Искреннее удивление. Даже агенты есть агенты — новость о декане они не ожидали. — Теперь она гласит: «Нарушитель будет восхищён», — гордо закончил Феликс. Повисла пауза. Затем Чанбин медленно, очень медленно улыбнулся. — Ли Феликс, — произнёс он с расстановкой, — ты не просто нарушитель. Ты произведение искусства. — Я стараюсь. — Надо познакомиться с этим Тэро, — задумчиво протянул Сынмин, и в его голосе прозвучало что-то странное. Не просто любопытство — профессиональный интерес. — Если он поощряет твои выходки, он либо такой же безумец, либо... — Либо хуже меня? — подсказал Феликс. — Либо очень смелый человек. — Он смешной, — Феликс улыбнулся шире. — И он не боится. Большинство людей боятся декана, а он — нет. Мне это нравится. Чан и Минхо снова переглянулись. На этот раз во взгляде Минхо читалось что-то новое — тревога? Или, может быть, ревность? Они служили семье много лет. Они охраняли этого мальчика, знали о нём всё — его привычки, его мечты, его любимые блюда и его аллергию на клубнику. Они стали его друзьями — настоящими, не только по заданию. И теперь появляется кто-то новый. Кто-то, кто стоит выше их по рангу. Кто-то, кому мальчик улыбается так же тепло, как им. — Ладно, — Чан хлопнул в ладоши, меняя тему. — У нас сейчас лекция по статистике. Кто идёт? — Я не иду, — заявил Джисон. — Я лучше умру. — Умрёшь на лекции. Пошли. Компания с шумом двинулась ко входу. Феликс, всё ещё улыбаясь, шагал рядом с Чанбином, что-то оживлённо рассказывая. За ними, чуть поодаль, следовали остальные. И только Чонин задержался на секунду. Он достал телефон и быстро набрал сообщение: «Он говорит о вас. Постоянно. Это может вызвать подозрения у других». Ответ пришёл через мгновение: «Не мешай. Пусть говорит». Чонин убрал телефон и побежал догонять группу. На его лице застыло странное выражение — смесь преданности, тревоги и чего-то ещё, чему он сам не мог дать названия. --- 9:15 утра. У главного входа. Тэро появился ровно в тот момент, когда Феликс уже собирался заходить в корпус. Он возник словно из ниоткуда — кожаная куртка, белая футболка, неизменная улыбка на губах. — Привет, стихийное бедствие! — окликнул он. — Я смотрю, ты опять в центре внимания. Феликс обернулся, и его лицо озарилось улыбкой — той самой, от которой у Тэро что-то переворачивалось внутри. — Пак Тэро! — воскликнул он. — А я как раз о тебе рассказывал! — Надеюсь, только хорошее? — Тэро подошёл ближе, и компания расступилась, пропуская его. Чан вежливо кивнул. Минхо бросил короткий взгляд — оценивающий, холодный. Чанбин скрестил руки на груди. Джисон, наоборот, широко улыбнулся. — А ты правда из Штатов? — спросил он. — У тебя акцент странный. Вроде американский, но иногда проскальзывает что-то... сеульское. Тэро усмехнулся. Джисон был хорош. Очень хорош. Никто не учил его задавать такие вопросы — он импровизировал. — Мои родители — корейцы, — ответил он легко. — Дома говорили на корейском. Вот акцент и смешался. — Логично, — кивнул Джисон, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Ладно, хватит допрашивать человека, — вмешался Феликс. — Он мой друг, а не подозреваемый. — Друг? — переспросил Чанбин. — Вы знакомы всего день. — Два, — поправил Тэро. — И за эти два дня мы сделали больше, чем некоторые за всю жизнь. — Например, разнесли машину декана, — добавил Феликс. — Это была не машина декана. Это был акт гражданского неповиновения. — О, мне нравится эта формулировка, — оживился Сынмин. — «Акт гражданского неповиновения». Звучит как название диссертации. — Напиши, — предложил Тэро. — Я буду научным руководителем. — Ты даже не доцент. — Я самоучка. Феликс расхохотался, хватаясь за плечо Тэро. И все остальные — Чан, Минхо, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин — смотрели на них с одинаковым выражением лица. Смесь удивления, любопытства и лёгкой тревоги. Позже, когда Тэро отошёл к автомату с кофе, Чан нагнал его в коридоре. Встал рядом, делая вид, что изучает ассортимент напитков. — Вы рискуете, — тихо сказал он. — Слишком много контакта. Объект начинает задавать вопросы. — Какие вопросы? — Почему вы знаете его любимые блюда. Почему вы смотрите на него так, будто он — ваша собственность. Тэро медленно повернул голову. Его взгляд стал холодным — тем самым, от которого подчинённые падали в обморок. — А ты не находишь, Чан, что это не твоё дело? — Это моё дело, потому что я отвечаю за его безопасность. Три года. Три года мы с ним. Мы знаем, как он дышит во сне. Мы знаем, что он плачет, когда думает, что никто не видит. Мы знаем его лучше, чем кто бы то ни было. — Чан помолчал. — Кроме вас. — Ты хочешь что-то сказать? — Я хочу сказать, что он не просто объект. Он — живой человек. И если ваши чувства... — У меня нет чувств, — резко оборвал его Тэро. — Конечно, — Чан склонил голову. — Простите, господин. Он развернулся и ушёл, оставив Тэро одного у кофейного автомата. А Тэро стоял и смотрел на крутящийся стаканчик, чувствуя, как внутри закипает гнев. Не на Чана — на самого себя. За то, что этот мальчишка, которого он должен был просто охранять как ценный актив, стал чем-то большим. За то, что каждая улыбка Феликса отдавалась болью где-то под рёбрами. За то, что он, человек, управляющий целой империей, не мог управлять собственным сердцем. --- 13:00. Столовая. — Нет, ты послушай, — Джисон размахивал палочками, едва не тыча ими в лицо Чанбину. — Кимчи в этой столовой — это преступление против человечества. Оно слишком кислое! Кто вообще делает кимчи таким кислым?! — Это традиционный рецепт, — возразил Сынмин. — Моя бабушка делает точно такое же. — Твоя бабушка, прости, конечно, но она, видимо, мстит миру за что-то. — Не смей говорить так о бабушке Сынмина! — встрял Чанбин. — Она святая женщина! Она прислала нам домашние пирожки на Чусок! — Пирожки были отличные, — признал Джисон. — Но кимчи... это оружие массового поражения. Феликс, сидя в углу, жевал рис и давился смехом. Тэро сидел напротив и тоже улыбался. Его присутствие за столом уже стало привычным — как будто он всегда здесь был. — Тэро-я, — окликнул его Минхо, не поднимая глаз от телефона, — а в твоей Америке кимчи какое? — Никакое, — ответил тот. — Там вообще с едой беда. Всё состоит из сахара, жира и сожаления. — Звучит как описание моей личной жизни, — пробормотал Чанбин, и все заржали. — А ты что молчишь? — Сынмин толкнул Феликса локтем. — Расскажи про свою новую выходку. Ты же что-то задумал, я по глазам вижу. — Ничего я не задумал, — Феликс состроил невинное лицо. — Врёшь, — хором сказали все шестеро. — У него левое ухо дёргается, когда он врёт, — добавил Чонин, и все снова засмеялись. Феликс прикрыл ухо ладонью. — Ладно, — сдался он. — Я действительно кое-что задумал. Но вам не скажу. Потому что вы сразу всё разболтаете. — Мы — могила! — возмутился Джисон. — Ты — сито, — отрезал Минхо. — В прошлый раз ты разболтал про сюрприз-вечеринку за три дня до события. — Это была случайность! — Ты написал в общий чат: «Ребята, не забудьте про сюрприз для Чанбина в пятницу». — Я думал, что это личка! За столом снова грохнул хохот. Феликс смеялся до слёз, хватаясь за плечо Тэро, чтобы не упасть. И Тэро позволил ему — позволил этой тонкой руке с серебряным браслетом сжимать его плечо, позволил этому смеху проникать под кожу и оседать где-то в районе сердца. Чан наблюдал за ними с другого конца стола. В его глазах читалось беспокойство. Он знал, кто такой Пак Тэро на самом деле. Знал, что этот человек может уничтожить любого, кто встанет у него на пути. И он видел, как этот человек смотрит на Феликса. Это был взгляд собственника. Взгляд человека, который не отдаст своё ни при каких обстоятельствах. «Только бы мальчик не пострадал, — подумал Чан. — Только бы он не пострадал». --- 15:00. Библиотека. После обеда компания разбрелась. У каждого были дела — или, по крайней мере, каждый сделал вид, что у него есть дела. Чан ушёл на собрание студенческого совета. Минхо отправился в спортзал — «попинать грушу», как он выразился. Чанбин и Джисон побежали в студию звукозаписи — у них был совместный проект. Сынмин потащил Чонина в библиотеку — «готовиться к тесту». Феликс тоже направился в библиотеку. Тэро, разумеется, увязался следом. — Тебе что, заняться нечем? — спросил Феликс, когда они устроились за дальним столом. — Нечем, — честно ответил Тэро. — Я все предметы этого семестра уже сдал в Штатах. Мне засчитали автоматом. — Счастливчик. — Трудяга. Я просто много учился. Феликс фыркнул и углубился в учебник статистики. Тэро достал ноутбук и сделал вид, что работает. На самом деле он просматривал сводки. Сообщение от Сынмина: «Объект в библиотеке. Настроение спокойное. Рядом — никого, кроме нас». Он закрыл ноутбук и украдкой посмотрел на Феликса. Тот, закусив губу, решал задачу. Пальцы крутили серебряный браслет — привычка, которая никогда не менялась. Солнечный свет падал на его волосы, делая их почти золотыми. Веснушки на переносице казались россыпью корицы. «Не смей», — приказал он себе. — «Это просто работа. Просто актив. Просто мальчик, которого ты должен охранять». — Эй, Тэро-я, — Феликс поднял голову, — а у тебя есть братья или сёстры? — Нет. Я единственный ребёнок. — И как это — быть единственным? — Одиноко. — Слово вырвалось прежде, чем он успел его остановить. — Но зато все игрушки мои. Феликс улыбнулся. — Я тоже единственный. В смысле, я сирота, так что у меня никого нет. Но Чан, Минхо и остальные — они как семья. Шумная, безумная, невыносимая семья. — Им повезло с тобой. — Мне повезло с ними. — Феликс помолчал, глядя куда-то в окно. — Знаешь, иногда мне кажется, что я знаю их всю жизнь. Хотя мы познакомились всего три года назад, на первом курсе. Это странно? — Нет, — ответил Тэро. — Это не странно. — Правда? — Феликс повернулся к нему. В его глазах было любопытство, смешанное с чем-то ещё — смутной тревогой. — Иногда мне кажется, что они знают обо мне что-то, чего я сам не знаю. Что-то важное. Они переглядываются, когда думают, что я не вижу. Или замолкают, когда я вхожу в комнату. Ты не замечал? Тэро на секунду замер. Чёртов Чан. Чёртов Минхо. Они были недостаточно осторожны. — Тебе кажется, — сказал он твёрдо. — У тебя просто паранойя. — Может быть, — вздохнул Феликс. — Но ещё этот браслет... — Он коснулся запястья. — Иногда мне кажется, что он — ключ. К какой-то двери, которую я боюсь открывать. — Может, и не надо открывать, — произнёс Тэро. — Может, прошлое должно оставаться в прошлом. — Может быть. Но оно всё равно приходит. Во сне. Или вот в такие моменты, когда я смотрю на кого-то и чувствую, что знаю его сто лет, хотя вижу второй день. Он посмотрел на Тэро — прямо, открыто, без тени подозрения. И Тэро вдруг осознал, что этот мальчик — не просто пешка в чужой игре. Он — бомба замедленного действия. И когда правда взорвётся, осколки ранят всех. — Это просто химия, — сказал он, растягивая губы в улыбке. — Так говорят американцы. — Химия, — повторил Феликс и улыбнулся в ответ. — Мне нравится. Звучит научно. Не так страшно. — А ты боишься? — Немного. Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим, Пак Тэро. Тэро засмеялся. Ирония была убийственной. — Я настоящий. Более настоящий, чем ты можешь себе представить. --- 19:00. Кофейня «Убежище». Вечерняя смена тянулась медленно. Посетителей почти не было. Феликс стоял за стойкой и рисовал на салфетках смешные рожицы — у него уже собралась целая коллекция: Чан с ангельскими крыльями, Минхо с кошачьими ушами, Чанбин с короной, Джисон с выпученными глазами, Сынмин в профессорской мантии, Чонин с хитрым лисьим прищуром. Звякнул колокольчик. Тэро, разумеется. — Привет. Я пришёл тебя спасать от скуки. В руках — бумажный пакет, из которого торчало что-то, завёрнутое в фольгу. — Ты сталкер, — заявил Феликс, не отрываясь от рисования. — Я заботливый друг, — Тэро уселся на свой любимый стул у стойки. — Разница в контексте. Вот, я принёс пирожки. С бобовой пастой. Твои любимые. Феликс замер. Отложил маркер. Поднял глаза. — Откуда ты знаешь, что это мои любимые? Пауза. Тэро смотрел на него, не моргая. В голове пронеслась тысяча вариантов ответа. — Ты вчера упомянул, — сказал он наконец. — Когда мы ели в столовой. Ты сказал, что не любишь острое, но обожаешь сладкие пирожки. — Я не говорил этого. — Говорил. Просто не помнишь. Ты был занят — смеялся над шуткой Чанбина. Феликс нахмурился. Он действительно не помнил, чтобы говорил такое. Но Чанбин действительно шутил что-то смешное, и он мог проболтаться. Наверное. — Ладно, — сказал он, беря пирожок. — Спасибо. Тэро выдохнул. Пронесло. Они ели молча. За окном сгущались сумерки, зажигались неоновые вывески Итэвона. Феликс смотрел на Тэро и думал о том, что этот человек — странный. Слишком быстрый, слишком точный, слишком... правильный. Как будто он знает ответы на все вопросы ещё до того, как их зададут. — Знаешь что, — сказал вдруг Феликс, — ты мне нравишься, Пак Тэро. Но я тебе не доверяю. — Это нормально, — ответил тот, ничуть не удивившись. — Я бы на твоём месте тоже себе не доверял. — Почему? — Потому что доверие нужно заслужить. А я пока что просто красивый парень с пирожками. Феликс засмеялся — но смех получился не таким беззаботным, как обычно. — Ты странный. Очень странный. — Ты тоже. — Я знаю. Может, поэтому мы и поладили. Тэро улыбнулся. Улыбка вышла горькой. — Может быть, — сказал он. — Может быть. --- 23:47. Особняк в Ханнам-дон. Ночь опустилась на Сеул. Он снова стоял перед зеркалом — но теперь из отражения глядел не Пак Тэро. Теперь это был он сам. Усталый, взрослый, с тяжёлым взглядом человека, который привык отвечать за всё. На столе, рядом с фотографиями, лежал телефон. Отчёт от Чана: «Объект в общежитии. Спит. Никаких инцидентов. P.S. Вы были правы — сладкие пирожки сработали. Он съел два». Он усмехнулся. Затем взял красный маркер и написал на обороте новой фотографии — той, где Феликс смеялся, хватаясь за его плечо: «День 2. Контакт укреплён. Объект проявляет привязанность». Подумал и добавил: «Он сказал, что не доверяет мне. Умный мальчик». Эту фразу он зачёркивать не стал.