Жестокость во плоти

Том Браун вовсе не был жестоким мальчишкой. Причинять другим боль не доставляло ему совершенно никакого удовольствия, но порядки в средней школе сложились такие, что можно было либо дружить со Стивеном Палчаком – и, следовательно, поддерживать его в желании иногда выместить на ком-то злобу, а так же подтвердить учителям или другим взрослым, что какой-то очередной чудик просто сам споткнулся, растянувшись посреди коридора и в кровь разбив лоб – либо ты сам станешь одним из таких чудиков для вымещения. В общем-то, сам Стив тоже вовсе не был злым, но его друзья, да и не только они, были в курсе его домашних проблем – пусть даже никогда этого не обсуждали, а за расспросы легко можно было и схлопотать тумаков – даже на правах приятеля. Том не осуждал этого, он тоже не захотел бы разговаривать о чем-то подобном: отец Стива, годам к тридцати осознав, что не осуществил в жизни ни единого из своих чаяний, принялся вымещать разочарование, периодически срываясь на жену и сына. Иногда сам Стивен приходил в шкoлу с разбитой физиономией и так же неубедительно уверял, будто свалился с велосипеда, как через какое-то время, выплеснув бессильную обиду и агрессию на каком-нибудь очередном хилом отличнике, уверял, будто тот случайно споткнулся. Невольное уважение внушало то, что «воспитание» колотушками от отца и бессильно-истеричными скандалами от издерганной матери не сделало Стива забитым, напротив, в средней школе не было никого, настолько же легко пренебрегающего правилами и авторитетами, чтобы казаться в наивном детском восприятии других мальчишек крутым и смелым.      Конечно же, именно Стивен в то лето раздобыл ружье, которым поспешил похвастаться перед компанией приятелей. И не просто похвастаться, а продемонстрировать в действии, чтобы все могли убедиться, что только в силах самого крутого парня средней школы не только раздобыть самое настоящее оружие, но и уметь им воспользоваться не хуже любого взрослого. И, главное, не побояться им воспользоваться.      А потом кто-то вспомнил про котят, и не скажешь теперь точно, кто именно. Может быть, хоть и очень хотелось в это не верить, даже сам Том и брякнул, не подумав. Подросший уже выводок бродячей кошки, обитавший в переулке рядом с мелкой стоматологической клиникой, до которого никому уж точно не было дела. Иногда прохожие подкармливали кошек разными объедками, но раз никто не забрал себе хотя бы одного, легко было понять, что никому на самом деле и дела-то до них не было. Мальчишки сомневались, конечно же. И даже Стивен сомневался – но именно поэтому из кожи вон вылез бы, лишь бы только его не уличили в сомнениях. А пытаться отговорить Стива даже не от самых хороших идей было все равно, что намеренно его распалять – до последнего Тому казалось, что тот сам передумает. Или что подросшие котята успели разбежаться уже, кто куда, и возле зубной клиники они в сгущающихся летних сумерках не сумеют найти ни одного. К сожалению, никуда кошки не разбежались, хотя их осталось всего трое, максимум половина от всех, что были здесь малышами раньше. Наверное, кто-то все же забрал их. Привыкшие к подачкам от прохожих людей кошки, уже почти не уступающие размерами взрослым, радостно повыскакивали навстречу из-за кустов, окружавших одноэтажное здание с деревянной отделкой. Эта радостная доверчивость заставила Стива в растерянности оцепенеть, не решаясь осуществить задуманное – но все же он был не из тех людей, что отступили бы, когда смотрит вся мальчишечья банда.      К сожалению, Стивен не пустословил, когда хвалился своими умениями. Когда первому котенку размозжило голову, двое других то ли поняли неладное, то ли просто испугались шума от выстрела, поэтому бросились обратно в заросли, пытаясь укрыться под крыльцом. Том зажмурился, но старательно изобразил такой же подбадривающий возглас, что и остальные. Стив попытался раздвинуть кусты живой изгороди, но запнулся об скамью…      Как раз в тот момент, как выскочившая из здания, казалось, уже закрытой в конце дня клиники полноватая молодая женщина с пронзительным взвизгом потребовала объяснений, что это они здесь творят. Мальчишки бросились врассыпную не хуже стайки вспугнутых на мелководье рыбок, только оцепеневший Том и растянувшийся, упав животом на ружье, Стивен остались на месте своего преступления. Женщина потрясенно рассматривала их, выпучив по-рыбьи светлые глаза, а увидев распластанный трупик котенка на тротуаре, вся мелко затряслась. У нее были мелкие черты, сглаженные полнотой и потерявшие выразительность, особенно по контрасту со слишком тяжелой челюстью для миловидного во всем остальном лица. Зеленое летнее платье-сарафан с какими-то аляповатыми кремовыми цветочками, открывающее мягкие руки и плечи, и кремовая лента надо лбом в каштановых волосах. Крылья крошечного носа часто-часто раздувались и опадали то ли от испуга, то ли от гнева.      - Зачем вы это сделали? – мелкими поспешными шагами спустившись с крыльца клиники, прямо к барахтающемуся Стиву, тише и уже без взвизгов повторила вопрос женщина. Тон как-то не похож был на риторический вопрос, с которых взрослые иногда склонны начинать чтения морали. Стивен прекратил суетиться, приподнявшись уже без спешки и хмуро глядя на женщину исподлобья – достался косой взгляд и Тому, будто оцепеневшему и оттого не догадавшемуся вовремя подать приятелю руку, чтобы они вдвоем могли сбежать, наверное, даже не дав рассмотреть свои лица.      Женщина глубоко вздохнула, как будто бы пытаясь унять свою нервную дрожь, и, медленно склонившись, подобрала кошачий трупик в малюсенькой холеной ладони.      - Итак – зачем же? На животных охотятся либо для того, чтобы съесть их, либо защищая себя от опасности. Вас чем-то так напугали котята, что вы принялись отстреливаться? Или вы собирались их есть?! – скрипнув зубами, она сунула трупик едва ли не под нос Стивену, отшатнувшемуся и, налетев на скамейку, едва опять не упавшему.      - Ты что, чокнулась? – оправившись от шока, рявкнул мальчик. – Это же бродячее животное с помойки! Наверняка только заразу и разносили.      - Убил и не хочешь есть. Я не против жестокости, как таковой. Лицемерно, да и глупо делать вид, что жестокость не неотъемлемая часть жизни. Но, по-твоему, в такой смерти есть хоть какой-то смысл?! – она потрясла рукой, заставив расколотую голову и обвисшие лапки трупа закачаться. С ладони капало… к горлу Тома подкатила тошнота, Стив, судя по выражению, да и цвету лица, был полностью с ним солидарен. – Если не понимаете ценности, то попытайтесь хоть до цены додуматься! А пока можете отсюда катиться.      Ссутулив плечи, женщина отвернулась и зашагала обратно к крыльцу. Кажется, она и не собиралась угрожать им доносом родителям или чем-то вроде… Стивен украдкой перевел дыхание и потянулся, чтобы взять ружье – у его отца наверняка появился бы уважительный повод для очередной взбучки. Том тоже, наверное, только теперь вспомнил, как дышать, но все равно пропустил, словно не заметив, как приятель махнул ему рукой и, секунд двадцать подождав реакции, сердито сплюнул и поплелся прочь, его не дожидаясь. Вероятно, им нужно было извиниться. Все это действительно зашло слишком далеко, это действительно было омерзительно – возможно, из-за той самой бессмысленности, о которой говорила странная женщина. Колеблясь, Том поднялся по ступеням и заглянул в полутемный холл неработающей клиники.      Женщина стояла, ссутулившись, спиной к нему, вероятно, все еще сжимая в руках мертвого котенка, и ее плечи слабо подрагивали. Только когда мальчишка шагнул вперед, вдохнув, чтобы сказать что-то, наверное, что он сожалеет, что так же считает произошедшее мерзким и бестолковым, что он вовсе не был жестоким ребенком, да и Стив, он знал это точно, не был злым, лишь от бессилия вымещал на тех, кто еще слабее, то, что его дурацкие родители вымещали на самом Стиве дома… но разглядел ее лучше в свете, косо льющимся из двери стоматологического кабинета и неровно освещавшего приемную – и все слова удушливым комом застряли в горле.      Потому что она и правда ссутулилась над трупом котенка в своих ладонях. И с приглушенным хрустом легко, словно от спелого яблока или сэндвича в ломкой корочке, отсекала зубами куски – прямо со шкурой и мелкими топорщащимися костями. Ладони были в крови, но вокруг не упало ни капли. Только на лице, в уголках губ… на лице, каком-то желтоватом в этом неровном свете, на пограничье тени, огрубевшем и расчертившимся даже не морщинами… сетью трещин? – вокруг широкого, как у лягушки, рта. Волосы над шелковой лентой, еще недавно волнистые, топорщились жестким мехом.      Существо бросило в пасть последние остатки слипшейся от крови шкурки и неторопливо облизало пальцы. Ком в горле Тома запоздало сдвинулся, но вместо вопля выпустил наружу только едва слышный сип – достаточно, впрочем, слышный, чтобы обезображенная женщина рывком обернулась и с неожиданной скоростью для куда более грузной, чем казалось снаружи, фигуры метнулась к нему. Пахнущая кровью жесткая, жестче выделанной бычьей кожи, ладонь зажала мальчишке рот, одновременно сжав его, будто прижимая к груди тряпичную игрушку. Щека Тома вжалась в грубую, будто для мешка, ткань платья.      - Тс-с, глупый детеныш! – вблизи жабья пасть оказалась наполненной множеством мелких остреньких зубов. Дыхание пахло сырым мясом и кошачьей шерстью. – Я тебя не трону, честно, просто постарайся не шуметь.      Как бы страх ни парализовал Тома, он попытался недоверчиво хмыкнуть – вышло, скорее, что-то вроде придушенной попытки кашлянуть. Но это… существо, кажется, прекрасно его поняло.      - Неожиданно пропадающие дети – это куда более странно и пугающе, чем дети, которые попались на омерзительном хулиганстве, а потом рассказывают какие-то глупости об оборотнях, ты согласен? – шепот поскрипывал, как старая деревянная дверь. – Хотя, конечно, если твоей болтовне кто-нибудь поверит, я буду наказана за свою неосторожность. А с тобой, да и со всеми, кто воспримет твои слова всерьез, вероятно, случится какой-нибудь не вызывающий лишних подозрений несчастный случай. Жестокость оправдана, если имеет смысл, если действительно нужно защищать себя, если она не праздное развлечение… Но, думаю, никто не воспримет всерьез.      Том не смог определить момент, когда удерживающая его рука вдруг стала маленькой, пухловатой и почти нежной, а царапающая щеку мешковина – гладким шелком сарафана с аляповатыми кремовыми цветочками. Запах сырого мяса испарился, словно его и не было, пахло только каким-то дезинфицирующим средством, привычным в стоматологии.      - Поэтому сейчас я тебя отпущу – и ты тихо уберешься отсюда, а если и вернешься, то только чтобы доктор Муэлас мог проверить твои зубки, дорогуша! – куда более мелодичным голосом предупредила женщина и, ослабив хватку, слегка потрепала его по щеке.      - Вы прикармливали этих кошек, чтобы потом их сожрать! – почти с обидой выпалил Том, сам от себя этого не ожидая.      - Не исключено, – равнодушно ответила женщина, снова заставив его недоуменно вытаращиться. – Иногда я так и делала, если до зимы одному или нескольким так и не удавалось найти дом. Шансов выжить на улице все равно немного. А ты у нас городской мальчик и не знаешь, как и откуда говядина и курица для котлеток попадают в закусочные или супермаркеты?      Она не стала повторять, что жестокость нормальна, когда она имеет смысл, но Том все равно ощутил жало укора. Они ведь попытались убить котят, причем одного действительно убили, вообще без всякой на то причины – наверное, с моральной точки зрения это было более отвратительно… Мальчишка передернулся, вспомнив аккуратное жадное поедание трупика вместе с костями и шкуркой. Они даже более отвратительны чем – это?!      Он толком и не помнил, как добежал в тот вечер до дома. Голова казалась будто горячей ватой набитой и трудно было сон отличить от реальности – так было даже проще говорить себе, что увиденное и услышанное в клинике было просто коротким бредом, вызванным нервным жаром от вины и отвращения за участие в расправе над котенком. Не могло ведь ничего подобного произойти в реальности. А если бы даже и произошло, то тем более не следовало ни помнить о таком, ни говорить!      Стивену, вопреки опасениям, отец не задал трепку. Потому что мать наконец нашла в себе силы уйти от него, прихватив с собой и сына – больше они не горели желанием видеть друг друга. Кажется, ружья тоже никто не хватился, хотя Стив так и не вернул его на место, в бешенстве расколошматив и выбросив где-то обломки. Время шло, окончательно размывая нереальные воспоминания… как-то Тому и вправду пришлось проверять зубы в единственной на весь город маленькой клинике – как он ни пытался от этого увильнуть, объяснить причину настоящего своего страха родителям не так-то просто, когда сам совершенно в нее не веришь. Во время операции, которая должна была исправить рост зуба, вздумавшего прорезаться под странным углом, будто в попытке вытолкнуть другой зуб рядом, мельком почудилось, будто ассистентка за спиной у черноусого доктора, воровато покосившись в сторону кресла, забросила в рот недавно извлеченный, чтоб не мешался, молочный зуб – будто орешек. Но чего только не нафантазируешь, когда в глаза светят, будто на допросе, а в голове гудит от жужжания.     Еще через несколько лет вся их компания перешла в старшую школу. Про историю с котятами не принято было вспоминать, разве что негласным правилом больше не «спускать пар» на животных, а всего остального Том и сам бы не вспомнил. Если бы не этот взбалмошный чудик Илай, словно бы никогда не знавший о том, что дело ботаников в школе – держаться тихо, лишь по необходимости напоминая о себе, чтобы поделиться с крутыми ребятами деньгами на завтрак или готовым домашним заданием. Но не этот несуразный, как взъерошенный воробей, тощий очкарик, нет! Этому в первые же дни старшей школы надо было донимать всех кипучей жаждой общения и этими назойливыми разговорами об инопланетянах, мифических чудищах и едва ли не зубных феечках. И оборотнях. Причем Илай не был, как многие чудилы, просто фанатом комиксов или фантастических фильмов, нет, он на полном серьезе настырно уверял, будто оборотни давно уже смешались с человеческим обществом и незамеченные веками жили бок о бок с людьми, косвенно выдавая себя лишь жестокостью и властолюбием. Чудик так и не определился точно, считать их рептилоидными пришельцами или чем-то принципиально иным, но – хоть его никто обычно не спрашивал – вечно болтал о том, что и древние легенды о фэйри, и средневековые суеверия о дьявольских созданиях, и легенды двадцатого века о пришельцах имеют достаточно общих моментов, чтобы выявить СИСТЕМУ. Большинство просто смеялось над Илаем, но у Тома в голове снова и снова всплывали забытые давно слова, как шевеление пробудившихся от спячки змей – про совсем не подозрительные несчастные случаи с теми, кто болтает глупости, и с теми, кто слушает их достаточно внимательно, словно бы воспринимает всерьез. Вряд ли за болтовней Илая стояло больше, чем желание несуразного ботаника привлечь к себе хоть какое-то внимание в школе, а Том цепенел от страха при мысли о подозрениях, будто он поверил! Цепенел и особенно жестко и грубо повторял очкарику, что тот псих и болван. Остальные, включая Стива, подключались просто ради забавы. Дальше перепалок обычно не заходило, но как-то, потеряв терпение, Том на перемене схватил Илая за цыплячью шейку и рявкнул, что если еще хоть раз услышит этот бред, то начнет отвешивать тумака за каждое слово сказанной нелепицы. Распалившись, и не заметил, как остальные ребята вдруг отхлынули и нарочито сосредоточились каждый на каком-нибудь своем занятии, будто они тут и не при чем, и только он продолжал трясти даже не сопротивляющегося Илая за горло, пока на плечо не легла рука.      - Мистер Браун, не думаю, что вам стоит вести себя таким образом со школьными товарищами.      - Этот псих мне не товарищ! – буркнул юноша, понимая, что взбучки уже все равно не избежать, и хмуро обернулся.      Учитель истории был тощим долговязым мужчиной с наполовину поседевшими волосами. Многие находили его весьма харизматичным, должно быть, потому, что лекции и впрямь казались увлекательными рассказами о почти фантастических эпохах, а вовсе не привычным со средней школы перечислением событий и дат, которые следовало заучить для тестов.      - Мы просто немного подурачились! – попытался вмешаться Стив, предостерегающе зыркая на Тома. – По-дружески. Илай не жалуется. Ты ведь не жалуешься, Илай?      Очкарик что-то невнятно вякнул.      - Вся история и культура человеческого общества указывает, что глупо отрицать потребность в определенной доле жестокости. Особенно среди молодежи. Хоть в высоко цивилизованные времена для ее удовлетворения стоило бы предпочесть компьютерные игры-стрелялки или фильмы ужасов, – учитель сделал короткую паузу, подбирая слова. – В реальной жестокости к окружающим обязан быть смысл. Что плохого мог сделать Илай? Или вы донимаете его только потому, что он слабее всех и беззащитнее?      - Да он всех достал уже своими бреднями про оборотней и пришельцев! – услышал Том собственный голос, а голову снова наполняла горячая вата. Слова были другие. Слова были другие, но почему-то… – Он псих. Если его слушать, если не заткнуть ему рот, то покажется, будто и сам я тоже спятил. Но я же не спятил.      - Не вижу ничего преступного в юношеских фантазиях, способность мыслить творчески обычно вырастает из чего-то подобного, – продолжал тем временем историк. Илай неблагодарно надулся, словно предпочитал, чтобы его шпыняли за сумасшествие, но только не снисходительно считали безобидным фантазером. – Вы можете не разделять чужих интересов, но что вас так смущает? Вы так суеверны и опасаетесь, что разговоры о чудовищах способны привлечь их в реальность? Действительно боитесь каких-то оборотней?      На короткую долю мгновения рука учителя, с мягким почти дружеским предостережением коснувшаяся плеча Тома показалась мальчишке сухой и твердой, как окостеневшая. Казалось, если закатать рукав футболки, можно увидеть мелкие синяки от когтей – но, конечно же, только казалось.      - Извините, – буркнул себе под нос парень. – Не стану я его трогать, просто пусть он сам перестанет навязываться со своей чепухой!     Том Браун даже не был жестоким, ему не доставляло ни малейшего удовольствия причинять другим боль, но Илай сам напрашивался, донимая всех. Если не заставить его угомониться, то обречен раз за разом получать напоминания о том, как боишься того, чего даже не существует. Может, Илай и уверовал в свои бредни со всей искренностью, но Том-то был совершенно нормальным. Нормальные не верят в сказочных нелюдей.      И уж тем более не нуждаются в поучениях о том, как быть нормальными людьми.