Лучик света

***

Солнце только начинало заливать комнату мягким утренним светом, когда Чимин почувствовал знакомый аромат. Запах свежих тостов, клубничного джема и травяного чая — безошибочный признак того, что его старший брат снова встал ни свет ни заря, чтобы приготовить для него завтрак. — Чимин-а, просыпайся, мой лучик, — раздался ласковый голос, и омега, еще не открывая глаз, улыбнулся. Джин сидел на краю постели, держа в руках поднос, сервированный с той безупречностью, которой позавидовал бы любой пятизвездочный отель. Свежевыжатый сок, нарезанные фрукты веером, яйцо пашот на поджаренном хлебе и маленькая вазочка с живым цветком — неизменный атрибут каждого утра Чимина. — Опять ты, — пробормотал Чимин, протирая глаза и сладко потягиваясь. — Ну сколько можно, хён? Я же сам могу. Я взрослый омега, между прочим. — Взрослый, — фыркнул Джин, поправляя упавшую прядь волос с лица брата. — Тебе двадцать один, ты мой лучик, и ты не должен мучиться. Лежи, ешь, наслаждайся. Для этого у тебя есть я. Чимин сел, принимая поднос на колени, и его глаза наполнились теплом. Сокджин выглядел безупречно, как всегда: свежая рубашка, идеальная укладка, ни намека на усталость. Но Чимин знал — брат просыпается в пять утра, чтобы успеть приготовить завтрак перед работой. И так было всегда. — Ты лучший брат на свете, — сказал Чимин тихо, с искренней, почти детской благодарностью. Джин улыбнулся, и в этой улыбке смешалось всё: гордость, нежность, легкая печаль. — Естественно, — ответил он, потрепав Чимина по щеке. — Я же твой второй отец. А ты для меня как сын. Они замерли на мгновение, глядя друг на друга. Эта фраза не была просто красивыми словами. Она была их правдой, их общей болью и их общим спасением. Чимин опустил взгляд на цветок в вазе — маленькую розовую камелию. — Ты прав, — прошептал он. — Ты стал им. Когда родители погибли... Слова застряли в горле. Джин мягко взял его руку в свою — теплую, большую, надежную. — Я помню, Чимин-а. Пожар случился, когда Чимину было пять лет. Он почти не помнил того вечера — только яркие всполохи, крики, запах дыма и руки Джина, вытащившие его из пламени. Джину тогда было девятнадцать. Сам еще мальчишка, студент, он в одну ночь лишился родителей и стал единственной опорой для младшего брата. Пока другие ходили на свидания и вечеринки, Джин работал, учился, не спал ночами, но ни разу не позволил Чимину почувствовать себя брошенным. — Ты стал для меня всем, — закончил Чимин, сжимая руку брата. — Я без тебя не смог бы. Ты подарил мне жизнь. Дважды. Джин моргнул слишком часто, отгоняя непрошеную влагу в глазах. Альфа не плачет. Особенно перед своим омегой-братом. — Ешь давай, — сказал он нарочито строгим голосом, поднимаясь. — Остынет. А мне скоро на работу. Сегодня важные переговоры, новый контракт с поставщиками. К вечеру вернусь, и мы поужинаем вместе. Что хочешь? Я приготовлю твои любимые кальби-ччим. — Всё что угодно, хён. Всё, что ты готовишь, — божественно. Джин улыбнулся, поправил пиджак и уже у двери обернулся. — Чимин-а. — Мм? — Я никому не позволю причинить тебе боль. Ты знаешь это, правда? Чимин кивнул. Он знал. Он всегда это знал. Дверь закрылась, и омега остался один в огромной, роскошной спальне. Его мир был окутан заботой, деньгами, любовью. У него было всё. Но почему-то, когда Чимин посмотрел в окно на синее небо, ему вдруг захотелось чего-то... чего он сам пока не понимал. Чего-то настоящего, что нельзя купить за деньги или получить по щелчку пальцев. Чего-то, что можно только прожить самому. Он вздохнул и откусил кусочек тоста с клубничным джемом. Город ждал.

***

Вечер опустился на город, расцвечивая улицы неоновыми огнями. Чимин стоял перед зеркалом, поправляя шелковую рубашку, когда телефон завибрировал. «Я внизу, жду. Только попробуй опоздать, Пак Чимин!» — сообщение от Тэхена. — Хён, я поехал! — крикнул Чимин, сбегая по лестнице. Джин появился в дверях гостиной с чашкой чая в руке. — Куда это ты собрался на ночь глядя? — С Тэхеном. В клуб. Потанцевать, — Чимин натянул самую невинную улыбку. — В клуб, — Джин нахмурился. — Чимин-а... — Хён, мне двадцать один! Я буду с Тэхеном, он обещал меня охранять. И водитель отвезет. Ну пожалуйста! Джин вздохнул. Отказать этому лицу было невозможно. — Хорошо. Но к полуночи — дома. Водитель ждет у входа. И держись подальше от альф. — Обещаю! — Чимин чмокнул брата в щеку и выпорхнул за дверь. Джин еще долго смотрел ей вслед, чувствуя смутную тревогу. Его лучик улетал в ночь, полную опасностей. Клуб «Империя» гудел, как улей. Музыка била по ушам, световые лучи разрезали темноту, а танцпол кипел телами. Чимин и Тэхен устроились в VIP-зоне, но омегам быстро наскучило сидеть на месте. — Пошли танцевать! — прокричал Тэхен, утягивая друга в гущу толпы. Чимин рассмеялся. Музыка захватила его, заставляя двигаться, забыть о золотой клетке, о вечной опеке, о чувстве, что он фарфоровая кукла. Здесь, в неоновом свете, он был просто собой. В этот момент чья-то рука схватила его за запястье. — Чимин? Это правда ты? Омега обернулся и похолодел. Сону. Бывший друг. Альфа, с которым они когда-то учились в одной школе, пока Джин не запретил общение, узнав, что Сону замешан в темных историях. — Отпусти, — Чимин попытался вырвать руку. — Да ладно тебе, — Сону притянул его ближе, дыша в лицо перегаром. — Сколько лет не виделись. Потанцуем? Или может, поедем ко мне? Твой братец не узнает. — Я сказал — отпусти! — Чимин дернулся сильнее, но альфа держал крепко, прижимая его к себе. Тэхен уже пробирался к ним сквозь толпу, но его оттеснили танцующие. — Не ломайся, омега, — прошептал Сону, и его рука поползла ниже по спине Чимина. — Я всегда тебя хотел. А ты, говорят, до сих пор невинный? Джин тебя в башне прячет? Чимин замер от ужаса. Никто никогда не смел прикасаться к нему так. Он открыл рот, чтобы закричать, но музыка заглушала всё. И вдруг хватка исчезла. Он услышал глухой удар. Еще один. Чье-то тело отлетело в сторону. Чимин поднял глаза — и замер. Перед ним стоял альфа. Высокий, широкоплечий, в простой черной футболке, с растрепанными темными волосами. В свете стробоскопов его глаза казались бездонными. Он стоял над Сону, который корчился на полу, и его голос, низкий и спокойный, пробился даже сквозь грохот музыки: — Еще раз тронешь невинного омегу — я тебя здесь похороню. Сону попытался встать, но альфа наступил ему на грудь, не давая подняться. — Убирайся. Немедленно. Охрана уже спешила к месту драки. Сону, плюнув на пол, поднялся и скрылся в толпе. Чимин стоял, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Альфа повернулся к нему — и мир будто замер. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос стал мягче. — Он тебя не поранил? — Я... н-нет... — заикаясь, выдавил Чимин. — Спасибо... Он хотел сказать что-то еще, но альфа уже отступил на шаг. — Будь осторожнее. Здесь всякое бывает. И ушел. Просто развернулся и растворился в темноте клуба, словно и не было никакого спасения, никакого удара, никакого взгляда, от которого у Чимина подкосились ноги. — Чимин! — Тэхен наконец добрался до него, хватая за плечи. — Ты цел? Кто это был? Что за псих? — Сону, — прошептал Чимин, но его взгляд всё еще блуждал по залу, ища высокую фигуру в черной футболке. — Меня спас... какой-то парень. Просто появился и... исчез. — Ого, — Тэхен проследил за его взглядом. — Ну и ну. Настоящий герой. А симпатичный? Чимин покраснел. Хорошо, что в клубе темно. — Я... я не рассмотрел. Он соврал. Он рассмотрел. Каждую черту лица. Каждый блик в темных глазах. Каждую линию плеч под простой тканью. Чимин еще не знал его имени. Не знал, кто он и откуда. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце, уже что-то дрогнуло. Он влюбился.

***

На служебном выходе, в переулке, пропахшем сыростью и дешевыми сигаретами, Чон Чонгук стянул рабочую футболку и накинул старую толстовку. Костяшки на правой руке саднили после удара. Он посмотрел на них и усмехнулся. — Третья работа, — пробормотал он, глядя в ночное небо. — И все равно не хватает. В голове пронеслось: мама, папа, сестра. Инвалидное кресло. Счета за лекарства. И Нара — омега, с которой они вместе с самого детства. Она ждала его дома, готовила ужин, верила, что однажды всё наладится. Он не мог рассказать никому. Ни тому красивому омеге с испуганными глазами, которого он только что вырвал из чужих лап. Ни о том, что работает на трех работах. Ни о том, что родители стары и больны. Ни о сестре, которую нужно обеспечивать. Ни о Наре, с которой их связывала не любовь, а долгая дружба и обещание всегда быть рядом. Никому. Никогда. Чонгук поправил рюкзак на плече и пошел к автобусной остановке. Завтра будет новый день. Новая работа. Новая борьба. Но где-то на краю сознания остался образ — хрупкий омега с пухлыми губами и глазами, полными звезд. Он запретил себе думать о нем.

***

Чимин вернулся домой ровно в полночь. Джин ждал в гостиной. — Как прошло? — Отлично, хён, — омега улыбнулся, но глаза его были где-то далеко. — Просто... отлично. Он поднялся в спальню, упал на кровать и уставился в потолок. Сердце билось часто-часто. — Кто же ты? — прошептал Чимин в темноту. — Я найду тебя. Обязательно найду.

***

Пять месяцев. Прошло пять месяцев с той ночи в клубе, а Чимин всё еще помнил каждую деталь. Темные глаза, широкие плечи, низкий голос, от которого по спине бежали мурашки. Он искал его везде — во снах, в толпе, в случайных прохожих на улице. И нашел. Сначала — имя. Чон Чонгук. Выведал у охранника клуба, заплатив щедрые чаевые. Потом — адрес. Не дом, а список мест, где он работал. Официант в кофейне по утрам, курьер днем, охранник в клубе по ночам. Три работы. Три. Чимин не мог понять зачем, но это только разжигало его интерес. Он стал появляться там, где бывал Чонгук. Сначала кофейня — заказывал карамельный латте и украдкой смотрел, как Чонгук ловко управляется с кофемашиной. Потом поджидал у служебного входа клуба, делая вид, что просто гуляет. Тэхен крутил пальцем у виска, но Чимин не слушал. Он влюбился. По-настоящему. Без оглядки. Как умеют только те, кто всю жизнь прожил в золотой клетке и впервые почувствовал ветер свободы.

***

Был холодный ноябрьский вечер. Чимин сидел на скамейке у входа в клуб, кутаясь в дизайнерское пальто, которое стоило больше, чем Чонгук зарабатывал за месяц. Он ждал. Дверь открылась, и Чонгук вышел, усталый, в той же старой толстовке, с рюкзаком на плече. Увидел Чимина — и остановился. — Опять ты, — сказал он без злобы, но с усталостью. — Сколько можно? — Я ждал тебя, — Чимин вскочил, улыбаясь так, словно ему подарили весь мир. — Ты закончил? — Закончил. И иду домой. Один. — Я провожу! — Нет. Чонгук пошел прочь, но Чимин догнал его, семеня рядом. — Ну пожалуйста! Всего одну чашку! Чая, кофе, чего угодно! Ты ведь работал без перерыва, тебе нужно поесть. Я знаю отличное место... — Послушай, — Чонгук резко остановился, и Чимин едва не врезался в его широкую спину. — Я не знаю, что ты себе придумал, но это всё не для меня. — Что «это»? — Чимин захлопал ресницами. — Ты, — Чонгук обвел его рукой. — Твоя одежда, твой запах, твоя жизнь. Ты богатый омега, который ищет развлечений на одну ночь. Я не игрушка. Глаза Чимина расширились. В груди что-то болезненно сжалось. — Я не... я не ищу развлечений! — его голос задрожал. — Я влюбился в тебя. В тот самый момент, когда ты спас меня. Я не знаю почему. Я не могу перестать думать о тебе. Я не могу есть, спать, я только и делаю, что жду момента, когда увижу тебя. Это не игра. Это... это я. Чонгук смотрел на него долго. Чимин стоял перед ним — открытый, беззащитный, как книга, распахнутая на самой первой странице. Он не прятал эмоций, не строил интриг, не притворялся. Он просто говорил то, что чувствовал. И это пугало Чонгука сильнее, чем что-либо еще. — Ты не знаешь меня, — сказал он тихо. — Ты не знаешь мою жизнь. Я не тот, кто тебе нужен. — Откуда тебе знать, кто мне нужен? — Чимин сделал шаг ближе. — Я знаю, что вижу. А вижу я человека, который работает на трех работах и все равно находит силы улыбаться. Который спас меня, не попросив ничего взамен. Который... — Хватит, — перебил Чонгук. — Просто... хватит. Он развернулся и пошел прочь. — Я все равно буду ждать! — крикнул Чимин ему вслед. — Хоть сто раз прогонишь! Я упрямый! Чонгук не обернулся. Но его пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели от напряжения. Это повторялось снова и снова. Чимин появлялся везде. У кофейни в шесть утра, когда Чонгук открывал смену. У ресторана, где он развозил заказы. У клуба глубокой ночью. Он не давил, не требовал, просто был рядом. Иногда приносил горячий чай. Иногда просто сидел на скамейке и махал рукой. — Ты ненормальный, — сказал однажды Чонгук, когда Чимин промок до нитки, ожидая его под дождем. — Возможно, — согласился Чимин, стуча зубами, но улыбаясь. — Но я счастлив. Чонгук снял свою толстовку и накинул ему на плечи. Чимин чуть не задохнулся от счастья, вдыхая запах — дешевого порошка, дождя и чего-то терпкого, альфьего. — Только не простудись, — буркнул Чонгук. — У меня нет денег на твое лечение. — Ты заботишься обо мне! — Я забочусь о том, чтобы меня не посадили за доведение до смерти богатого наследника. Чимин рассмеялся. Этот смех — звонкий, искренний — разбивал стены, которые Чонгук строил годами. Однажды вечером, когда Чонгук закончил смену в клубе, Чимин стоял на обычном месте. Но сегодня он был без пальто, в одной тонкой рубашке, и дрожал от холода. — Ты где одежду потерял? — нахмурился Чонгук. — Отдал бездомному, — пожал плечами Чимин. — У него совсем ничего не было. А у меня есть ты. Ты меня согреешь? — Я тебе не грелка. — Ну пожалуйста! Одна чашка! Всего одна! — Чимин сложил руки в молитвенном жесте. — Я места себе не нахожу. Просто посиди со мной. Пятнадцать минут. Я больше ничего не прошу. Чонгук смотрел на него. На посиневшие губы. На дрожащие плечи. На глаза, в которых было столько надежды, что становилось больно. — Ладно, — сдался он. — Одна чашка. Но потом ты идешь домой. — Обещаю! — просиял Чимин. Они сидели в круглосуточной забегаловке. Чонгук пил черный кофе, Чимин — горячий шоколад. Между ними стоял неловкий разговор, который прерывался долгими паузами. — Почему ты работаешь на трех работах? — спросил Чимин осторожно. — Не твое дело. — Но мне интересно. Я хочу понять тебя. Чонгук долго молчал, глядя в чашку. — Потому что должен, — сказал он наконец. — Этого достаточно. — Недостаточно, — покачал головой Чимин. — Но я не буду давить. Я просто хочу быть рядом. Можно? — Ты даже не знаешь... — Я знаю достаточно. Ты хороший человек, Чон Чонгук. Я это вижу. Я чувствую. Чонгук поднял глаза. В свете тусклой лампочки Чимин выглядел нереальным — слишком красивым, слишком чистым для этого грязного мира. — Ты пожалеешь, — сказал Чонгук глухо. — Однажды ты поймешь, кто я на самом деле, и пожалеешь. — Никогда, — твердо ответил Чимин. — Никогда. Он потянулся через стол и накрыл ладонь Чонгука своей. Альфа вздрогнул, но не отстранился. — Одна чашка, — прошептал Чимин, улыбаясь. — А оказалось — целая жизнь. Чонгук промолчал. Но его пальцы чуть сжались в ответ. Чимин не знал о семье Чонгука. О старых родителях, о больной сестре, о Наре, которая ждала его дома. Чонгук не рассказывал — не мог, не хотел, боялся. Он запрещал себе чувствовать, но этот светлый омега с каждым днем проникал всё глубже под кожу. И это было самое страшное. Потому что Чонгук знал: рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда этот распахнутый, влюбленный взгляд может погаснуть навсегда. Но пока... пока была только одна чашка. И пятнадцать минут счастья, которые он не мог себе позволить, но отчаянно хотел.

***

Чимин изменился. Джин замечал это во всем. В том, как брат просыпался с улыбкой, хотя за окном было пасмурно. В том, как он напевал что-то себе под нос, помешивая чай. В том, как его глаза загорались странным светом, когда телефон вибрировал от нового сообщения. — Ты какой-то... другой, — сказал Джин однажды за ужином, внимательно глядя на Чимина. — Светишься. Что случилось? Чимин замер с палочками в руке, и на его щеках расцвел румянец. — Ничего, хён. Просто... настроение хорошее. — Чимин-а, я тебя знаю двадцать один год. Ты не умеешь врать. Повисла пауза. Чимин отложил палочки, сложил руки на коленях и поднял глаза — те самые, в которых Джин всегда читал его как открытую книгу. — Я встретил кое-кого, — прошептал он. — Хён... я влюбился. Джин медленно опустил чашку с чаем на стол. Внутри что-то сжалось — не злость, нет. Страх. Страх за брата, за его хрупкое сердце, за всё, что он строил годами. — И кто же он? — спросил Джин спокойно, хотя внутри бушевал ураган. — Его зовут Чон Чонгук, — Чимин произнес это имя так, словно оно было драгоценностью. — Он... он не такой, как все, хён. Он работает на нескольких работах, он обычный человек. Но он спас меня. И я... я не могу без него. — «Спас тебя»? — голос Джина стал ледяным. — От чего? Чимин сжал губы. Он не хотел рассказывать про Сону, про клуб, про тот ужас. Не хотел, чтобы Джин волновался еще больше. — Это неважно. Важно то, что он — тот самый, хён. Я чувствую это. Он честный, сильный, он защищает людей. Я без него будто не смогу дышать. Джин долго молчал. Потом встал, обошел стол и обнял брата. — Тише, лучик. Я понял. Иди спать. Но сам не спал до утра. Сидел в кабинете, смотрел на фотографию родителей и думал. Он должен был узнать правду. Любой ценой. Слежка началась на следующий день. Джин нанял лучшего частного детектива. Он хотел знать о Чон Чонгуке всё. Где родился, кто родители, чем дышит, на что живет. Но прежде чем отчет лег ему на стол, он решил увидеть всё своими глазами. Это случилось вечером. Джин сидел в машине, припаркованной неподалеку от той самой кофейни, где работал Чонгук. Он видел, как Чимин вышел оттуда — один, с потерянным лицом. Дошел до скамейки в сквере, сел и вдруг... заплакал. У Джина сжалось сердце. Он уже хотел выйти, но тут к скамейке подбежал Тэхен. — Чимин-а! Ну что такое? Опять он? — Тэхен сел рядом, обнял друга за плечи. — Ну хватит, милый. Ты убиваешься из-за альфы, который даже не смотрит в твою сторону. — Он смотрит, — сквозь слезы прошептал Чимин. — Я знаю, что смотрит. Но он отвергает меня. Говорит, что я богатый и ищу развлечений. А я... а я просто люблю его, Тэхен. Он тот самый. Ты понимаешь? Тот самый. — Найдешь другого, — мягко сказал Тэхен, гладя его по волосам. — Свет не клином сошелся на этом Чонгуке. — Не хочу другого! — Чимин почти кричал. — Я без него не смогу! Он мой воздух, моё сердце, моя душа! Я не знаю, как объяснить... я просто знаю. Знаю, и всё. Тэхен только вздохнул и прижал друга крепче. Джин смотрел на эту сцену из машины, и его руки, сжимавшие руль, побелели. «Ты заплатишь за каждую его слезу», — подумал он. Но пока не знал кому. Отчет лег на стол через три дня. Джин читал его всю ночь. Чон Чонгук. 25 лет. Альфа. Единственный сын. Родители — старые, больные, живут в крошечной квартире на окраине. Сестра — инвалид, прикована к креслу, требует постоянного ухода и дорогих лекарств. Девушка — Нара, омега, вместе с самого детства. Живет с Чонгуком, ведет хозяйство, помогает с сестрой. Чонгук работает на трех работах, спит по три-четыре часа в сутки, все деньги уходят на семью и лечение. Джин закрыл папку. В груди была пустота. Этот парень — не подлец. Не охотник за богатством. Он просто человек, который тащит на себе неподъемный груз. И это... это разобьет сердце Чимина. Потому что Чонгук не может быть с ним. У него есть обязательства. Есть Нара. Есть семья, которую он никогда не бросит. Даже если он ответит Чимину взаимностью — это будет дорога в никуда. Джин потер переносицу. Он должен был защитить брата. Но как? Запретить — Чимин возненавидит его. Рассказать правду — разобьет сердце. Оставить как есть — оно разобьется позже, но больнее. Он выбрал третий путь. Тот, который умел лучше всего. Неделю спустя Чимин уговорил Чонгука на еще одну чашку. Они сидели в той же забегаловке, и Чимин беззаботно болтал о чем-то, когда Чонгук вдруг напрягся. — Что такое? — спросил Чимин и, проследив за его взглядом, ахнул. — Хён?! Джин стоял у входа. Высокий, безупречно одетый, с лицом, не выражавшим ничего. Чимин вскочил и бросился к брату, обнимая его. — Хён! Что ты здесь делаешь? Познакомься, это Чонгук! Тот самый, о ком я тебе рассказывал! — Чимин сиял, как ребенок, который наконец-то показывает родителям свою самую ценную игрушку. — Я знаю, — спокойно сказал Джин. — Чимин-а, будь добр, оставь нас на минуту. Мне нужно поговорить с твоим... другом. — Но... — Пожалуйста. Чимин перевел взгляд с брата на Чонгука. Альфа едва заметно кивнул. И Чимин, все еще улыбаясь, направился в уборную. Тишина, повисшая между Джином и Чонгуком, была тяжелой, как бетонная плита. Джин сел напротив. Сложил руки на столе. Смотрел долго, изучая каждую черту лица человека, который украл сердце его брата. — Значит, это ты, — произнес он ледяным тоном. — Тот самый Чон Чонгук, который украл сердце моего братика. Чонгук не отвел взгляда. — Я не крал, — сказал он ровно. — Я защитил его. Один раз. В клубе. К нему приставал альфа. Я вмешался. И ушел. Я не знал, что он влюбится. А теперь... теперь я не могу от него избавиться. — Избавиться? — Джин усмехнулся. — Именно это ты и пытаешься сделать? — Я пытаюсь его уберечь. Я ему не пара. Вы это знаете. Я это знаю. Он один не понимает. — Я знаю о тебе всё, — перебил Джин. — Родители. Сестра. Нара. Три работы. Долги. Ты хороший сын, Чон Чонгук. Хороший брат. Хороший друг. Но для моего Чимина ты — катастрофа. Ты разобьешь ему сердце, потому что никогда не сможешь быть полностью его. Чонгук молчал. Его челюсти были сжаты, а пальцы сжимали чашку так, что она, казалось, треснет. — Но я не буду запрещать, — продолжил Джин. — Потому что мой брат никогда мне этого не простит. Я видел, как он плачет. Я слышал, как он говорит, что ты — тот самый. Что он без тебя не сможет. И я... я не могу смотреть на его слезы. Он наклонился вперед, и его голос стал жестким, как сталь. — Поэтому слушай внимательно. Ты начнешь встречаться с Чимином. По-настоящему. Ты будешь заботиться о нем. Ты будешь делать его счастливым. Ты никогда — слышишь, никогда — не обидишь его и не заставишь плакать. — Иначе? — спросил Чонгук тихо. — Иначе, — Джин улыбнулся, и от этой улыбки веяло холодом, — будет плохо твоей Наре. Очень плохо. Я не угрожаю, Чонгук. Я обещаю. Глаза Чонгука вспыхнули. — Вы не посмеете... — Посмею. Я уничтожу всё, что тебе дорого, если хоть один волос упадет с головы моего брата по твоей вине. — Джин откинулся назад. — Но если ты будешь хорошим альфой для Чимина... я помогу твоей семье. Лучшие врачи для сестры. Достойная пенсия для родителей. Всё, что нужно. Ты понял? Чонгук смотрел на него. В его глазах была ненависть. Но еще — понимание. Он сам был готов на всё ради семьи. И этот человек перед ним — тоже. — Понял, — выдавил он. — Вот и отлично. — Джин поднялся. — Чимин возвращается. Улыбнись. Ты теперь его парень. Когда Чимин вернулся, он увидел странную картину: его брат и Чонгук сидели друг напротив друга, и оба улыбались. Напряженно, неестественно, но улыбались. — О чем говорили? — спросил Чимин подозрительно. — О тебе, — ответил Джин. — Я дал свое благословение. Чонгук будет заботиться о тебе. Глаза Чимина расширились. Он перевел взгляд на Чонгука. — Правда?.. Чонгук помедлил секунду. Потом кивнул: — Правда. Чимин бросился ему на шею, смеясь и плача одновременно. — Я знала! Я знала, что ты тоже чувствуешь! Чонгук обнял его — неуверенно, но крепко. Через плечо Чимина он встретился взглядом с Джином. «Я буду следить за тобой», — говорили глаза старшего альфы. «Я знаю», — отвечали глаза Чонгука.

***

Ночь опустилась на город, тяжелая и душная. В крошечной квартире на окраине, где пахло лекарствами и старой мебелью, Чон Чонгук закрыл дверь в комнату сестры и прошел в спальню. Нара ждала его. Она сидела на краю постели, расчесывая длинные волосы, и в тусклом свете ночника казалась почти красивой — той привычной, знакомой красотой, к которой Чонгук прирос с детства. Она была его якорем. Его единственным человеком, который знал всё. — Ты поздно, — сказала она, не оборачиваясь. — Были причины, — Чонгук стянул толстовку, бросил на стул. — Серьезные причины. Он сел рядом, и его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гневом. Нара сразу это заметила. — Что случилось? Расскажи мне. И он рассказал. Всё. Про клуб, про спасение, про то, как богатый омега вцепился в него, словно репей, и не отпускал пять месяцев. Про сегодняшний разговор с его братом — Ким Сокджином. Про угрозы. — Этот альфа, — Чонгук сжал кулаки, — сказал, что уничтожит тебя, если я обижу его драгоценного братика. Тебя, Нара. Он угрожал тебе. Глаза Нары расширились. — Мне? Но я даже не знаю их... — Неважно. Он знает о нас. Он знает всё. — Чонгук встал, прошелся по комнате, как загнанный зверь. — И теперь я должен встречаться с этим... этим Чимином. Делать его счастливым. Играть роль влюбленного альфы. — Он горько усмехнулся. — А взамен он поможет с лечением сестры и родителями. Купил меня. Просто купил. Нара долго молчала. Потом поднялась, подошла к Чонгуку и положила руки ему на плечи. — Чонгук-а... — Я ненавижу его, — прошептал Чонгук. — Этот Чимин стал проклятием для нас. Он думает, что любит меня. Он смотрит на меня своими наивными глазами, а я... я даже дышать рядом с ним не могу от злости. Он разрушил всё. Он и его брат. Нара заглянула ему в глаза. Ее рука скользнула по его груди. — Тогда... может, это судьба? — О чем ты? — Подумай, — она улыбнулась, но улыбка эта была холодной и расчетливой. — Его брат сказочно богат. У них деньги, связи, власть. А что у нас? Долги. Болезни. Три работы. Мы выживаем, Чонгук, а не живем. Он смотрел на нее, не понимая. — Что ты предлагаешь? — Женись на нем. — Ты с ума сошла? — Нет, послушай. — Нара прижалась к нему ближе, ее голос стал тихим и вкрадчивым. — Этот Чимин влюблен в тебя по уши. Он сделает всё, что ты скажешь. Его брат тоже богат и влиятелен — он поможет тебе. Помнишь твою мечту? Академию? Тебя выгнали оттуда несправедливо, ты должен восстановиться, Чонгук. Ты должен стать кем-то. А с их деньгами ты сможешь всё. — Но ты... — А что я? — Нара погладила его по щеке. — Я подожду. Я всегда ждала. Женись на нем, забери их богатство, построй карьеру, стань богаче, чем они. А потом... разведешься. Бросишь его. И мы будем вместе. Снова. Навсегда. Ты и я. Как и должно было быть. Чонгук смотрел на нее. В ее глазах горел тот самый огонь, который он так хорошо знал. Они выживали вместе с детства. Они всегда были командой. И сейчас она предлагала план. — Это подло, — сказал он медленно. — А то, что сделал его брат — не подло? Угрожать мне? Шантажировать тебя? — Нара покачала головой. — Мы просто отвечаем тем же. Они начали эту войну, не мы. Чонгук молчал. В его голове крутились слова Джина: «Ты будешь делать его счастливым». И слова Нары: «Забери их богатство». — Даже если ты ненавидишь его, — продолжила Нара, обвивая его шею руками, — потерпи. Притворись. Говори ему те слова, которые он хочет слышать. Он будет любить тебя очень сильно, так сильно, что сам отдаст всё. А когда мы получим то, что нам нужно... мы забудем о них. Сотрем из памяти, как страшный сон. Чонгук поднял на нее глаза. Темные, глубокие, полные противоречий. — А если я не смогу? Если меня стошнит от одного его вида? — Сможешь. Ты сильный. Ты всегда был сильным. — Нара поцеловала его — властно, требовательно. — Ради нас. Ради твоей семьи. Ради будущего. Он ответил на поцелуй с яростью, которую копил весь день. Схватил Нару, опрокинул на постель. Ему нужно было выплеснуть эту ненависть, эту боль, это унижение. — Я ненавижу его, — шептал Чонгук, целуя ее шею. — Ненавижу... — Ничего страшного, — стонала Нара под ним, запуская пальцы в его волосы. — Это наша судьба. Мы выберемся из этой дыры. Ты станешь великим. А он... он просто ступенька. Средство. Ничего больше. Их тела сплетались, а слова становились тише, интимнее. Они строили план. Холодный, расчетливый, жестокий. — Ты будешь со мной, — шептала Нара, глядя ему в глаза. — Всегда. А они исчезнут. Просто исчезнут. — Обещаю, — выдохнул Чонгук, и в этот момент он действительно верил в каждое слово. — Ты и я. Как всегда. Никто не встанет между нами. Особенно этот проклятый омега. За окном занимался рассвет. Холодный, серый, безжалостный. А через несколько часов Чонгук должен был встретиться с Чимином. Взять его за руку. Улыбнуться. Сказать те самые слова, которых омега так ждал. Он ненавидел его заранее. Но Нара права. Это всего лишь игра. Игра, в которой приз — их свобода. Он потерпит. Чимин в это время не спал. Лежал в своей роскошной постели, прижимал к груди подушку и улыбался. Он думал о завтрашнем дне. О том, как увидит Чонгука. О том, как они начнут встречаться по-настоящему. О том, что его любовь наконец-то будет взаимной. Он не знал, что в маленькой квартире на окраине его имя произносили с ненавистью. Он не знал, что человек, которому он отдал свое сердце, считает его проклятием. И он не знал, что его любовь — это разменная монета в игре, которую он даже не начал. Но это было лишь началом.

***

Они встретились в той же кофейне, где Чонгук когда-то работал официантом. Только теперь он сидел за столиком как гость, а Чимин светился от счастья, словно маленькое солнце. — Ты представляешь, я всю ночь не спал! — щебетал омега, помешивая карамельный латте. — Думал о тебе. О нас. О том, как всё изменилось. Чонгук сидел напротив и улыбался. Уголки губ — ровно настолько, чтобы выглядеть заинтересованным. Глаза — с той теплотой, которую он тренировал перед зеркалом час назад. Никто бы не заподозрил, что внутри него клокочет ненависть. — Я тоже думал о тебе, Чимин-а, — сказал он, и голос прозвучал именно так, как нужно: мягко, с легкой хрипотцой. Чимин замер. Это было первое «Чимин-а» из уст Чонгука. Не «эй», не «ты», не «слушай». А теплое, личное, почти интимное. — Ты назвал меня... — прошептал он, и его щеки порозовели. — А как я должен тебя называть? — Чонгук наклонил голову, изображая нежность. — Ты теперь мой омега. Разве нет? Чимин чуть не расплакался от счастья. Он схватил руку Чонгука через стол и сжал ее обеими ладонями. — Ты даже не представляешь, как я ждал этих слов. Пять месяцев. Каждый день. Я думал, ты никогда не... — Я был глупым, — перебил Чонгук, переворачивая ладонь и переплетая их пальцы. — Прости меня. Я думал, что недостоин. Но твой брат... он открыл мне глаза. Это было почти правдой. Джин действительно открыл ему глаза — на то, что выбора у него нет. — Мой брат — самый лучший, — Чимин просиял. — Знаешь, он всегда меня защищал. Когда мне было семнадцать, один альфа... неприятный тип... он приставал ко мне. Думал, раз я омега, можно распускать руки. А Джин узнал. О, ты бы видел его лицо! Чонгук слушал, сохраняя на лице выражение заинтересованности. Внутри же — пустота. Слова Чимина проходили сквозь него, как ветер сквозь щели в старом окне. — Он приехал в школу лично, — продолжал Чимин с горящими глазами. — Вызвал того альфу, его родителей, директора. Сказал, что если кто-то еще раз посмотрит на меня неправильно, он уничтожит их репутацию, бизнес, всё. Его голос был таким холодным... Я никогда не видел его таким. А потом, когда мы вернулись домой, он обнял меня и заплакал. Джин! Заплакал! Сказал, что не простит себе, если со мной что-то случится. — Впечатляет, — произнес Чонгук ровно. — Он заменил мне родителей. Им бы понравилось, что я встретил тебя. Особенно маме. Она всегда говорила: «Чимин-а, однажды ты встретишь того, ради кого твое сердце будет петь». И я встретил. Чимин смотрел на него с таким обожанием, что Чонгуку стало физически плохо. Он едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. «Терпи, — прозвучал в голове голос Нары. — Ради нас. Ради будущего». — Расскажи о себе, — попросил Чимин. — Я так мало знаю. Какие у тебя мечты? — Мечты? — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке на секунду проскользнуло что-то настоящее. — Я хотел учиться. В престижной академии. Меня даже приняли когда-то. Но... пришлось уйти. Семейные обстоятельства. — А теперь? Ты мог бы вернуться? — Теперь... да. Наверное. Твой брат... он помог. Чимин засиял еще ярче, если это вообще было возможно. — Я знала! Я знала, что он поможет! Он всегда так делает. Он видит хороших людей и помогает им. Чонгук едва не рассмеялся в голос. «Хороших людей». Если бы Чимин знал, что происходило в спальне Чонгука прошлой ночью. Если бы он слышал слова, которыми они с Нарой поливали его имя. Но он не знал. И никогда не узнает. Позже, когда они попрощались и Чимин упорхнул домой — счастливый, окрыленный, — Чонгук достал телефон. Одно новое сообщение. От Джина. «Миллион переведен на твой счет. Документы на дом за городом готовы. Твоих родителей перевезут завтра. Сестру — в клинику через неделю. Лечение за границей оплачено. Академия восстановлена. Твой долг — делать моего брата счастливым. Не забывай». Чонгук убрал телефон в карман. Миллион. Дом. Лечение. Академия. Всё, о чем он мечтал годами, упало ему в руки за одно рукопожатие с дьяволом. Он поехал в новый дом — загородный особняк, который теперь принадлежал его семье. Родители уже были там: растерянные, не верящие своему счастью. Мать плакала, гладя новую мебель. Отец, прикованный к постели последние годы, впервые за долгое время улыбался. Сестра готовилась к поездке в швейцарскую клинику — лучшие врачи, новейшее оборудование, шанс на полноценную жизнь. А Нара... Нара стояла перед огромным зеркалом в своей новой комнате. На ней было дизайнерское платье — такое же, какие носили те самые богачки, которым она всегда завидовала. Брендовые туфли. Драгоценности. Она покрутилась перед зеркалом, и ее отражение улыбнулось ей — холодной, расчетливой улыбкой. — Ну как? — спросила она, заметив Чонгука в дверях. — Ты выглядишь как стерва, — сказал он без злобы. Даже с оттенком восхищения. — Спасибо. — Нара подошла к нему, цокая каблуками по новому паркету. — Я всегда этого хотела. И это только начало, Чонгук. Только начало. — Знаю. — Как прошел день? С ним? — слово «ним» она произнесла так, будто это было ругательство. — Я еле высидел. Он рассказывал про свое счастливое детство, про брата, про то, как его все любят. — Чонгук потер переносицу. — Меня тошнило. — Ничего. — Нара положила голову ему на плечо. — Ты молодец. Ты справился. — Завтра я иду в академию. Восстановление завершено. Еще два года учебы — и я получу диплом. А там... открою свой бизнес. На их же деньги. — А потом мы избавимся от них, — закончила Нара. — И заживем своей жизнью. Богатые. Свободные. Счастливые. Чонгук обнял ее. Единственный человек, который понимал. Единственный, кому он мог рассказать всё. — Ты не передумаешь? — спросила она тихо. — Если вдруг... привяжешься к нему? — К нему? — Чонгук горько усмехнулся. — Никогда. Он лишь средство. Ты — моя цель. Всегда была. Нара довольно улыбнулась и поцеловала его. А где-то в другом конце города Чимин засыпал, прижимая к груди телефон с фотографией Чонгука. Он был счастлив. Он был любим. Он ждал завтрашнего дня, чтобы снова увидеть своего альфу. Он не знал, что каждая улыбка Чонгука оплачена миллионом. Он не знал, что его любовь — это самая выгодная сделка в жизни человека, которого он боготворил. И он не знал, что Нара уже примеряет платья, купленные на деньги его брата. Пока не знал.

***

Прошло три месяца. Три месяца, за которые Чимин расцвел, как цветок, получивший наконец достаточно солнца. Он больше не был тем потерянным омегой, который плакал на скамейке в обнимку с Тэхеном. Теперь он сиял. Буквально сиял — и это замечали все вокруг. А Чонгук... Чонгук играл свою роль безупречно. Он стал тем идеальным альфой, о котором мечтает каждый омега. Внимательный. Заботливый. Нежный. Он помнил, какой кофе любит Чимин, какие цветы предпочитает, какие песни напевает, когда нервничает. Он открывал перед ним двери, накидывал пиджак на плечи, когда дул ветер, и смотрел так, будто в целом мире не существовало никого, кроме его Чимина. И Чимин таял. Таял, как мороженое в жаркий летний день.

***

В тот вечер они ужинали в дорогом ресторане на крыше небоскреба. Город расстилался под ними огненным ковром, звезды казались ближе, чем обычно, а живая скрипка выводила нежную мелодию. Чимин, одетый в шелковую рубашку цвета шампанского, смотрел на Чонгука и не мог поверить своему счастью. — Ты сегодня какой-то... особенный, — сказал он, заметив, что Чонгук нервничает. Совсем чуть-чуть, но Чимин уже научился читать его микрожесты. — Что-то случилось? Чонгук глубоко вздохнул. Потом встал. Обошел стол. И опустился на одно колено. Чимин перестал дышать. В руках Чонгука появилась маленькая бархатная коробочка. Он открыл ее — и внутри засияло кольцо. Изумруд в окружении бриллиантов, редкой красоты, явно заказанное у лучшего ювелира. — Чимин-а, — голос Чонгука звучал глубоко и искренне. Настолько искренне, что даже он сам почти поверил в то, что говорил. — Я никогда не думал, что встречу кого-то, ради кого захочется жить по-настоящему. Я был занят выживанием, работой, проблемами... а потом появился ты. Ты — как солнечный свет в моем темном мире. Ты верил в меня, когда я сам в себя не верил. Ты любил меня, когда я этого не заслуживал. И сейчас... я хочу провести с тобой всю жизнь. Каждый день. Каждую минуту. — Он поднял кольцо выше. — Пак Чимин, ты выйдешь за меня? Чимин смотрел на него, и по его щекам катились слезы — не горькие, не те, что на скамейке. Слезы чистого, незамутненного счастья. — Да, — выдохнул он. — Да, да, тысячу раз да! Чонгук надел кольцо на его дрожащий палец — идеально подошло, конечно же, — и поднялся. Чимин бросился ему на шею, и в этот момент их губы встретились. Это был их первый поцелуй. Для Чимина он стал откровением. Мир взорвался фейерверками, земля ушла из-под ног, а сердце забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет из груди. Он вложил в этот поцелуй всю свою любовь — чистую, наивную, безусловную. Для Чонгука это был просто поцелуй. Еще один шаг в игре. Но он должен признать — Чимин целовался сладко. Очень сладко. И пахло от него дорогим парфюмом и теплом. Другие посетители ресторана зааплодировали. Скрипач заиграл что-то торжественное. Официант принес шампанское. Всё было как в сказке. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, уткнувшись носом в шею Чонгука. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чонгук, и это была ложь. Но такая гладкая, такая отточенная, что даже он сам не заметил шероховатостей.

***

На следующий день Чимин примчался к Тэхену, даже не предупредив. Ворвался в квартиру, разбудил друга, который спал после ночной смены, и сунул ему под нос руку с кольцом. — Смотри! Смотри, что у меня! Тэхен, щурясь спросонья, уставился на изумруд. — Это что?.. — Помолвка! Чонгук сделал мне предложение! В ресторане! На крыше! Он встал на колено, Тэхен! На колено! И сказал, что я — солнечный свет! И что он хочет провести со мной всю жизнь! Чимин кружился по комнате, не в силах остановиться. Тэхен смотрел на него и улыбался, но улыбка эта была... странной. Натянутой. — Поздравляю, Чимин-а. Это... потрясающе. — Он такой идеальный! Ты не представляешь! Он заботится обо мне, он помнит всё, что я люблю, он смотрит на меня так, будто я — самое дорогое, что у него есть! Тэхен сел на кровати, потирая виски. Он помнил другие взгляды Чонгука. Холодные. Отстраненные. Взгляды человека, который хочет, чтобы от него отстали. Это было всего несколько месяцев назад — и вдруг такая перемена? «Тут что-то не так», — подумал Тэхен. Но вслух сказал другое: — Я рад за тебя. Правда, рад. — Ты будешь моим свидетелем на свадьбе? — Чимин схватил его за руки. — Обязательно! Ты мой лучший друг! Ты должен быть рядом! — Конечно, — Тэхен обнял его. — Конечно, буду. Чимин еще долго рассказывал — про ресторан, про скрипку, про то, как Чонгук смотрел, как дрожали его руки, как он надевал кольцо. Тэхен слушал, кивал, улыбался. Но внутри у него всё сжималось. Он знал о силе Джина. Знал, на что способен старший брат Чимина, когда речь заходит о благополучии его «лучика». И он знал, что такие резкие перемены не происходят просто так. Особенно с такими людьми, как Чонгук. Чонгук не был влюблен. Тэхен видел это тогда — и не верил, что что-то изменилось сейчас. Скорее всего, Джин надавил. Предложил сделку. Деньги, связи, будущее — в обмен на роль идеального альфы. И Чонгук согласился. «Он продался, — думал Тэхен, глядя на сияющее лицо друга. — Продался Джину. За власть, за деньги, за что угодно. Но не за любовь». Он мог бы сказать. Мог бы открыть Чимину глаза. Но посмотрел на него — на эти счастливые глаза, на эту улыбку, которой не было уже много лет, — и промолчал. Чимин был счастлив. По-настоящему счастлив. И Тэхен слишком любил своего друга, чтобы разрушить это счастье. Даже если оно было построено на лжи. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — сказал Тэхен тихо, когда Чимин наконец выдохся и присел на край кровати. — Ты это знаешь? — Знаю, — Чимин улыбнулся. — И у меня теперь это есть. У меня есть Чонгук. Тэхен промолчал. Только погладил друга по спине и подумал: «Надеюсь, ты никогда не узнаешь правду. Никогда».

***

Вечером того же дня Чонгук вернулся в загородный дом. Нара ждала его в гостиной, листая модный журнал. — Ну как? — спросила она, не поднимая глаз. — Он согласился? — Конечно, согласился. — Чонгук снял пиджак, бросил на кресло. — Прыгал от счастья. Чуть не задушил в объятиях. — Отлично. — Нара отложила журнал и подошла к нему. — Значит, скоро свадьба. А после свадьбы ты получишь доступ ко всем их активам. — Джин не так глуп. Он наверняка составит брачный контракт. — Составит. Но ты будешь мужем. Муж имеет права. — Она провела пальцем по его груди. — Потерпи еще немного. Скоро всё закончится. Чонгук кивнул. Обнял ее. Но где-то на краю сознания мелькнула мысль — быстрая, как вспышка. Вкус поцелуя Чимина. Сладкий. Искренний. Совсем не такой, как у Нары. Он отогнал эту мысль. Запер в самый дальний угол сознания. Это всего лишь работа. Работа, за которую платят миллионами. Ничего личного.

***

Свадьба была грандиозной. Казалось, весь высший свет Сеула собрался в этот день в огромном банкетном зале, украшенном тысячами белых роз и пионов. Хрустальные люстры переливались над головами гостей, шампанское лилось рекой, а приглашенный оркестр играл классические мелодии так нежно, что даже самые черствые сердца трепетали. Это была свадьба века. И Джин не пожалел ничего, чтобы сделать этот день идеальным для своего драгоценного брата. Чимин стоял перед зеркалом в комнате для новобрачных и не мог поверить, что это происходит с ним. Белый костюм, расшитый серебряными нитями, сидел на нем безупречно. Легкий макияж подчеркивал пухлые губы и сияющие глаза. Фата — длинная, воздушная, словно облако — спускалась с плеч до самого пола. — Ну как? — спросил он у своего отражения и тут же рассмеялся. Он говорил сам с собой. От счастья. Дверь приоткрылась, и вошел Джин. Он замер на пороге, увидев брата, и на его глазах — впервые за долгое время — показалась влага. — Чимин-а... — выдохнул он. — Ты... ты прекрасен. Чимин обернулся и просиял. — Хён! Ты пришел! А я как раз... Он не договорил. Джин в три шага пересек комнату и крепко обнял его. Так крепко, словно боялся, что брата сейчас отнимут. — Мой маленький лучик, — прошептал Джин, гладя его по спине. — Ты вырос. Ты стал таким красивым. Родители гордились бы тобой. — Они гордились бы нами обоими, — ответил Чимин, утыкаясь носом в плечо брата. — Спасибо тебе, хён. За всё. За эту свадьбу. За то, что принял Чонгука. За то, что помог ему. Ты — лучший брат на свете. Я без тебя ничего бы не смог. Джин отстранился, держа его за плечи, и посмотрел в глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Всё, слышишь? И если когда-нибудь... — он запнулся, подбирая слова, — если когда-нибудь что-то пойдет не так, ты всегда можешь прийти ко мне. Я всегда буду на твоей стороне. — Я знаю, хён. — Чимин улыбнулся. — Но всё будет хорошо. У меня есть ты. И у меня есть Чонгук. Что еще нужно для счастья? Джин кивнул, хотя в его сердце шевельнулось смутное беспокойство. Но он подавил его. Сегодня — день радости. Сегодня его брат сияет. — Пойдем, — сказал он, предлагая руку. — Пора. Твой альфа ждет. Церемония проходила в огромном зале, увитом цветами. Гости замерли, когда Чимин появился в проходе под руку с Джином. Его белый костюм сиял, фата струилась за спиной, а лицо... лицо светилось от счастья. Но больше всего взглядов было приковано к алтарю. Чонгук стоял там — высокий, широкоплечий, в черном костюме, который сидел на нем так, будто был создан богами специально для этой фигуры. Его темные волосы были уложены, открывая точеные скулы и пронзительные глаза. Он выглядел как принц из сказки. Нет — как король. Среди гостей пронесся восхищенный шепот. Никто не ожидал, что «бедный альфа с окраины» окажется таким... таким ослепительным. Чимин шел к нему по проходу, и его сердце колотилось где-то в горле. Чонгук смотрел на него. И когда их взгляды встретились, что-то дрогнуло внутри альфы. «Это просто игра», — напомнил он себе. Но Чимин был так красив. Так чисто, так искренне красив. Его глаза сияли любовью — настоящей, незамутненной, такой, какую Чонгук не видел никогда. Он шел к нему, и казалось, что весь мир исчез, остались только они двое. «Игра. Просто игра». Джин передал руку Чимина в ладонь Чонгука. Его пожатие было крепким, предупреждающим. Но Чонгук едва заметил это. Он смотрел на Чимина. — Ты... — прошептал омега, — ты такой красивый. — Ты тоже, — ответил Чонгук. И это была первая правда за долгое время, которую он произнес без усилий. Церемония прошла как в тумане. Клятвы. Кольца. «Объявляю вас мужьями». Поцелуй — долгий, нежный, под аплодисменты сотен гостей. Чимин плакал. Но это были слезы счастья. Банкет длился до глубокой ночи. Танцы, тосты, смех, поздравления. Чимин и Чонгук кружились в первом танце — омега смотрел на своего альфу так, будто тот был центром вселенной. И Чонгук... Чонгук поймал себя на том, что не может отвести взгляд. В свете софитов Чимин был нереальным. Его кожа сияла, губы были приоткрыты в улыбке, а глаза... в них было столько счастья, что Чонгуку стало больно. «Почему ты так смотришь на меня? — хотелось спросить ему. — Почему ты так любишь меня? Я этого не заслуживаю. Я... я враг тебе». Он отогнал эти мысли. Это слабость. Это усталость. Это всё пройдет. — Ты счастлив? — спросил Чимин, кладя голову ему на плечо во время медленного танца. — Да, — ответил Чонгук. — Очень. — Я тоже. Я самый счастливый омега на свете. Чонгук прижал его крепче. Его руки обнимали Чимина, а взгляд блуждал где-то поверх головы омеги, в толпе гостей. «Через полгода. Через полгода всё закончится. Я разведусь. Заберу всё, что нужно. И вернусь к Наре. К настоящей жизни». Но почему-то от этих мыслей не становилось легче. Ночь они провели в свадебном люксе отеля — огромном номере с видом на ночной Сеул. Чимин, все еще в свадебном костюме, сидел на кровати и смотрел на кольцо на своем пальце. Изумруд мерцал в полумраке. Чонгук вышел из ванной в халате. Увидел Чимина. Замер. — Не верится, — прошептал омега. — Мы теперь мужья. По-настоящему. Ты и я. — Да, — Чонгук сел рядом. — Мужья. — Я буду хорошим мужем, обещаю. Я научусь готовить. И убирать. Я знаю, что я избалованный, но я исправлюсь. Ради тебя. — Чимин-а... — Нет, послушай. Я знаю, что ты привык всё делать сам. Но теперь нас двое. Я хочу помогать тебе. Я хочу, чтобы ты отдыхал. Я хочу быть тем, кто делает тебя счастливым. Так же, как ты делаешь счастливым меня. Чонгук смотрел на него. Эти слова... они звучали так просто. Так честно. Так не похоже на всё, что он слышал в своей жизни. «Это игра», — сказал он себе в тысячный раз. Но рука сама потянулась к лицу Чимина. Пальцы коснулись его щеки — нежно, почти благоговейно. — Ты уже делаешь меня счастливым, — сказал он. И это тоже была правда. Неожиданная. Непрошенная. Но правда. Чимин прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. До луны и обратно. Чонгук не ответил. Он просто поцеловал его — глубоко, долго. И в этом поцелуе было что-то, что он не планировал. Что-то настоящее. «Игра, — повторил он про себя, укладывая Чимина на постель. — Всего лишь игра». Но когда Чимин заснул в его объятиях — усталый, счастливый, с улыбкой на губах, — Чонгук еще долго лежал без сна. Он смотрел на лицо своего мужа. Своего омеги. И чувствовал, как где-то внутри рушится стена, которую он строил месяцами. Он засмотрелся. Залюбовался. «Он мой, — пронеслось в голове, прежде чем он успел остановить эту мысль. — Мой». Чонгук резко отвернулся к окну. — Полгода, — прошептал он в темноту. — Через полгода разведемся. Это просто сделка. Но ночной город за окном молчал. И тишина была тяжелой, как приговор, который он сам себе вынес.

***

Прошло два дня после свадьбы. Два дня, наполненных счастьем, которое Чимин впитывал каждой клеточкой своего существа. Медовый месяц они решили пока отложить — Чонгук сослался на учебу в академии, и Чимин, разумеется, понял и поддержал. Главное, что они вместе. Главное, что он просыпается рядом с тем, кого любит больше жизни. А Чонгук... Чонгук продолжал играть. И играл он блестяще. На третий день их совместной жизни он проснулся рано. Чимин еще спал, свернувшись калачиком на огромной кровати, и выглядел таким хрупким, таким беззащитным, что у любого альфы дрогнуло бы сердце. Чонгук посмотрел на него — и подавил это дрожание в зародыше. «Не смей. Это только игра». Он бесшумно встал и начал готовить. К тому моменту, когда Чимин открыл глаза, комната была наполнена ароматом свежей выпечки, клубники и ванили. На прикроватном столике стоял поднос с завтраком — круассаны, фрукты, шампанское в ведерке со льдом. А на подносе лежала записка, написанная от руки: «Доброе утро, мой прекрасный муж. Сегодня я хочу, чтобы ты почувствовал себя самым любимым омегой на свете. Потому что ты им и являешься. Завтрак в постель — только начало. Твой Чонгук». Чимин прочитал, и его глаза наполнились слезами. Он прижал записку к груди, как величайшую драгоценность. — Чонгук?.. — Я здесь, — альфа появился в дверях спальни. Без футболки, в одних домашних штанах, с влажными после душа волосами. Выглядел он... сногсшибательно. — Нравится? — Ты... ты с ума сошел! — Чимин рассмеялся сквозь слезы. — Это так романтично! Зачем ты так балуешь меня? — Потому что ты этого заслуживаешь, — Чонгук подошел, наклонился и поцеловал его в лоб. — Ешь. У нас сегодня целый день только для нас. Весь день Чонгук был идеальным. Они гуляли по парку, держась за руки, и Чимин чувствовал себя героем романтического фильма. Они катались на лодке по озеру, и Чонгук читал ему стихи — да, стихи, которые он якобы написал сам. Они ужинали при свечах на террасе их нового дома, и Чимин не переставал улыбаться. — Ты самый счастливый? — спросил Чонгук, когда они сидели на террасе, глядя на закат. — Безумно, — прошептал Чимин. — Мне кажется, это сон. Если это сон, не буди меня. — Это не сон. — Чонгук взял его за подбородок, развернул к себе. — Это наша жизнь. И поцеловал. Поцелуй начался нежно, почти невесомо. Но что-то изменилось. Воздух между ними сгустился, стал горячим, тягучим. Чимин почувствовал, как по телу разливается жар, как сердце начинает биться быстрее, как собственные руки сами тянутся к плечам альфы. — Чонгук... — выдохнул он, когда их губы разомкнулись. — Ты хочешь? — спросил альфа, и его голос стал ниже, глубже. — Да. Очень. Они переместились в спальню. Одежда падала на пол — рубашка Чимина, футболка Чонгука, брюки, белье. Чимин дрожал, но не от холода — от предвкушения. Ему был двадцать один год, и он никогда... никогда ни с кем не был. Джин оберегал его слишком хорошо. Слишком сильно. — Я... я девственник, — прошептал он, краснея до корней волос. — Ты же знаешь? — Знаю, — Чонгук провел рукой по его обнаженной спине, и Чимин выгнулся, как котенок. — Я буду нежным. Доверься мне. Первые минуты он действительно был нежным. Медленно целовал каждый сантиметр кожи, шептал что-то успокаивающее, готовил его мягко и осторожно. Чимин стонал под ним, впиваясь пальцами в широкие плечи, и эти звуки — искренние, непритворные — заводили Чонгука сильнее, чем он ожидал. — Ты такой красивый, — прошептал он, и это была не игра. Он вошел в него — и Чимин вскрикнул. Не от боли — от полноты ощущений. От того, что наконец-то стал полностью принадлежать тому, кого любил. — Еще... — прошептал он. — Пожалуйста... И Чонгук перестал сдерживаться. Что-то сломалось внутри него. Вся злость, которую он копил месяцами, всё раздражение, вся ненависть к этой ситуации — она вырвалась наружу. Его движения стали грубыми, резкими, мощными. Он вколачивался в податливое тело, не заботясь больше о нежности, и Чимин... Чимин стонал. Громко. Просил еще. Мощнее. Глубже. — Да... так... еще... не останавливайся... Чонгук смотрел на него сверху вниз — на раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на закатившиеся от удовольствия глаза. И в его голове крутились слова, которые он не произносил вслух: «Это лишь игра. Ты просто игрушка. Средство для власти. Я трахаю тебя, а сам думаю о том дне, когда разведусь с тобой и вернусь к нормальной жизни. К Наре». Он вбивался в Чимина снова и снова, и с каждым толчком его злость смешивалась с чем-то еще. С темным, животным, собственническим. «Ты мой, — билось в висках. — Ты мой, хоть я и ненавижу тебя». Чимин выгнулся дугой, выкрикивая его имя, и они кончили вместе — бурно, сокрушительно, так, что мир на мгновение погас. Потом была тишина. Чимин лежал на смятых простынях, обессиленный, счастливый, и на его губах застыла умиротворенная улыбка. Он заснул почти мгновенно — вымотанный, удовлетворенный, не чувствуя ничего, кроме блаженства. Чонгук не спал. Он сидел на краю кровати, глядя на спящего мужа. Лунный свет падал на лицо Чимина, делая его почти неземным. Длинные ресницы, чуть припухшие от поцелуев губы, разметавшиеся по подушке волосы. Он был прекрасен. Чертовски прекрасен. Чонгук достал телефон. «Это для дела», — сказал он себе. «На случай, если понадобится рычаг давления. Или компромат. Или...» Он навел камеру и сделал снимок. Лицо Чимина крупным планом — беззащитное, сонное, невероятно красивое. Чонгук смотрел на фотографию дольше, чем следовало. Потом сохранил ее в отдельную папку — ту, которую не видел никто, даже Нара. «Никому не покажу. Просто оставлю себе. Просто... на память. Ничего личного». Он лег рядом. Закрыл глаза. Но сон не шел. Перед ним стояло лицо Чимина. И слова, которые он шептал в порыве страсти: «Я люблю тебя... я твой навсегда...» — Это игра, — прошептал Чонгук в темноту. — Ты игрушка. Просто игрушка. Но сердце стучало быстрее. И где-то глубоко внутри, в том месте, которое он так старательно прятал от самого себя, зарождалось сомнение. Страшное. Опасное. «А что, если это уже не игра?» Он резко повернулся на бок, спиной к Чимину. — Нет. Этого не будет. Я не влюблюсь в него. Никогда. Спавший Чимин не слышал этих слов. Он улыбался во сне, прижимаясь щекой к подушке, на которой еще хранился запах его альфы. Он был счастлив.

***

Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь шторы, когда Чимин открыл глаза. Первое, что он почувствовал — тепло. Тепло тела рядом, теплая рука на его талии, теплое дыхание на затылке. Он улыбнулся еще до того, как полностью проснулся. Чонгук был рядом. Его альфа. Его муж. Человек, о котором он мечтал пять долгих месяцев. Чимин осторожно повернулся, чтобы не разбудить, и замер, разглядывая лицо спящего Чонгука. Во сне он выглядел моложе. Мягче. Без этой вечной маски сдержанности, без напряжения в челюсти. Просто красивый молодой мужчина, который, сам того не зная, стал для Чимина целым миром. — Ты проснулся, — раздался хриплый голос, и Чимин вздрогнул. — Я думал, ты спишь! — Я почувствовал, что ты на меня смотришь. — Чонгук приоткрыл глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на нежность. — Как ты себя чувствуешь? Чимин покраснел, вспоминая прошедшую ночь. Тело приятно ныло, напоминая о том, что произошло между ними. — Хорошо... Очень хорошо. Только немного... — Больно? — Чонгук сразу напрягся. — Прости. Я был слишком груб. Я не должен был... — Нет-нет! — Чимин прижал пальцы к его губам. — Мне понравилось. Правда. Я просто... непривычный. Но это было прекрасно. Ты был прекрасен. Чонгук смотрел на него. На этого омегу, который даже после всего — после боли, после грубости — улыбался и говорил, что всё было прекрасно. Который не жаловался, не упрекал, а смотрел с такой любовью, что становилось трудно дышать. — Давай я помогу тебе, — сказал альфа, поднимаясь. — Ванна. Завтрак. Всё, что захочешь. — Ты балуешь меня. — Ты этого заслуживаешь. Чонгук набрал теплую ванну с ароматными маслами, помог Чимину дойти до ванной — ноги омеги слегка подкашивались, и оба понимали причину. Чимин смущенно хихикал, а Чонгук поддерживал его за талию. В ванной, когда Чимин уже сидел в теплой воде, а Чонгук намыливал мочалку, чтобы помочь ему вымыться, взгляд альфы упал на спину омеги. Там, между лопаток, тянулся шрам. Неровный, старый, явно полученный много лет назад. — Что это? — спросил Чонгук, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Чимин замер. Потом вздохнул и опустил плечи. — Это... из прошлого. Чонгук опустился на край ванны, ожидая продолжения. — Когда мне было пять лет, в нашем доме случился пожар, — начал Чимин тихо. — Я почти ничего не помню. Только огонь, дым, крики... и руки Джина. Он вытащил меня. Ему было девятнадцать. Совсем мальчишка. Но он бросился в горящий дом, не думая о себе. Он спас меня. А родители... — Чимин запнулся. — Родители не успели. В ванной повисла тишина. Только вода тихо плескалась. — Этот шрам — от горящей балки, которая упала на меня. Джин закрыл меня собой, но край все равно задел спину. У него тоже есть шрамы. На руках. На плечах. Но он никогда не показывает их. Он всегда носит длинные рукава, чтобы я не вспоминал. — Он очень любит тебя, — сказал Чонгук. Это не было вопросом. — Да. Больше всего на свете. — Чимин повернулся к нему, и в его глазах стояли слезы — не горькие, а светлые, полные благодарности. — После пожара он стал для меня всем. И отцом, и матерью, и братом. Он отказался от всего — от учебы, от друзей, от личной жизни. Он работал днями и ночами, чтобы я ни в чем не нуждался. И никогда, ни разу, не упрекнул меня в том, что ему пришлось пожертвовать своей жизнью ради меня. — Он называет тебя «лучик», — вспомнил Чонгук. — Да. — Чимин улыбнулся, и от этой улыбки ванная комната словно наполнилась светом. — Он говорит, что я — его лучик света. Что, когда я родился, в его жизни стало больше радости. А когда родители погибли, я стал единственным, что удерживало его на плаву. Он говорит, что без меня он бы не справился. Что я — его смысл. Чонгук слушал и молчал. Перед его глазами стоял Джин — тот самый холодный, расчетливый альфа, который угрожал Наре, который купил его за миллион, который шантажировал и давил. И рядом — этот же Джин, но глазами Чимина. Брат, который бросился в огонь. Который отказался от всего. Который построил империю с нуля, чтобы его лучик ни в чем не нуждался. «Он реально как лучик света», — подумал Чонгук, глядя на Чимина. И это была правда. Чимин сидел в ванне, с мокрыми волосами, с раскрасневшейся от тепла кожей, и говорил о своем брате с такой любовью, с такой благодарностью, что всё вокруг словно озарялось. Он не знал зла. Не знал предательства. Он видел в людях только хорошее, потому что сам был хорошим. Чистым. Светлым. — А еще... — Чимин замялся, — я хочу рассказать тебе кое-что. О Джине. — Я слушаю. — У него был муж. Они поженились, когда мне было пятнадцать. Его звали Хосок. Очень хороший человек. Добрый, веселый. Джин был с ним по-настоящему счастлив. Я никогда не видел брата таким... живым. Они хотели детей. Джин так хотел стать отцом... Чимин замолчал, и его голос стал тише. — А потом случилась авария. Хосок погиб на месте. Джин... он был сломлен. Полностью. Я думал, что потеряю и его тоже. Он не ел, не спал, не разговаривал. Месяцами. Он просто сидел в темной комнате и смотрел в одну точку. — И что случилось потом? — спросил Чонгук, хотя уже знал ответ. — Я, — просто сказал Чимин. — Я каждый день приходил к нему, садился рядом и держал за руку. Я говорил с ним, даже когда он не отвечал. Я приносил ему еду и уговаривал съесть хотя бы кусочек. Я напоминал ему, что он не один. Что у него есть я. Что я люблю его и не смогу без него. По щеке Чимина скатилась слеза, но он продолжал улыбаться. — И однажды он обнял меня и заплакал. Впервые после похорон. Он сказал: «Ты — мой лучик. Единственное, ради чего стоит жить». И с тех пор он живет ради меня. Делает всё, чтобы я был счастлив. Бережет меня от всего мира. Иногда слишком сильно, — Чимин тихо рассмеялся, — но это потому, что я — всё, что у него осталось. Чонгук почувствовал, как что-то сжимается в груди. Что-то тяжелое и острое. — Поэтому он так оберегает тебя, — сказал он. — Да. Он боится потерять меня так же, как потерял родителей и мужа. Я для него — последняя ниточка, связывающая с жизнью. И я... я никогда не предам его. Никогда не брошу. Потому что он — лучший брат на свете. И я обязан ему всем. Чимин посмотрел на Чонгука своими сияющими глазами и добавил: — И теперь у меня есть ты. У меня есть два самых важных человека в жизни. Я самый счастливый омега в мире. Чонгук молчал. В его голове проносились слова Нары: «Он просто ступенька. Средство. Ничего больше». Но глядя на Чимина сейчас — такого чистого, такого искреннего, такого светлого — он чувствовал, как эти слова теряют силу. Как что-то внутри него ломается и перестраивается заново. «Он реально как лучик света». И самое страшное — Чонгук больше не хотел этот свет гасить. — Я рад, что ты рассказал мне, — сказал он наконец, беря мочалку. — Давай помою тебе спину. Чимин просиял и послушно повернулся. Чонгук осторожно провел мочалкой по шраму — старому, напоминающему о страшной ночи. И почему-то в этот момент он подумал, что никогда не сможет причинить этому омеге боль. Никогда. «Это всего лишь игра», — попытался напомнить он себе. Но слова звучали фальшиво. Слишком фальшиво. И он ничего не сказал.

***

Три месяца пролетели как одно мгновение. За это время многое изменилось. Родители Чонгука, еще недавно ютившиеся в крошечной квартире на окраине, теперь жили в просторном загородном доме. У них был сад, прислуга и все удобства, о которых они не смели и мечтать. Отец впервые за долгие годы смог выйти на прогулку без посторонней помощи, а мать плакала от счастья каждый раз, когда звонила сыну. Сестра Чонгука проходила лечение в лучшей клинике Швейцарии. Прогнозы врачей были оптимистичными — они говорили о ремиссии, о шансах на полноценную жизнь, о том, чего еще полгода назад не мог представить никто. Нара жила в роскоши. Она больше не считала копейки, не носила дешевую одежду, не завидовала богачкам из журналов. Теперь она сама была одной из них. Ее гардероб ломился от брендовых платьев, туфель и украшений. Раз в неделю, строго по расписанию, они с Чонгуком встречались в их старой квартире — единственном месте, которое не тронули деньги Джина. Там, вдали от посторонних глаз, они проводили несколько часов, предаваясь страсти и обсуждая план, который шел безупречно. — Еще немного, — шептала Нара, лежа в объятиях Чонгука, — и мы свободны. Ты уже получил часть активов. Бизнес идет в гору. Еще пара месяцев — и можно будет подавать на развод. — Да, — отвечал Чонгук, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он сам не замечал, как менялся. Как все реже думал о разводе. Как все чаще задерживал взгляд на Чимине — спящем, смеющемся, читающем книгу на диване. Как привык к его запаху, к его теплу, к его тихому «я люблю тебя» перед сном. Но он гнал эти мысли. План есть план.

***

Мероприятие было грандиозным. Ежегодный благотворительный бал, организованный корпорацией Джина, собирал весь высший свет. Огромный зал сиял хрусталем и золотом, дамы блистали драгоценностями, мужчины — дорогими костюмами. Шампанское лилось рекой, оркестр играл вальс, и воздух был пропитан ароматом денег и власти. Чимин стоял перед зеркалом в своей комнате и не мог поверить собственному отражению. На нем был красный костюм — глубокого, винного оттенка, сшитый на заказ. Он облегал его стройную фигуру идеально, а шелковая рубашка цвета слоновой кости подчеркивала нежную кожу. Волосы были уложены мягкими волнами, на запястье поблескивал браслет — подарок Джина на помолвку. — Ты выглядишь... сногсшибательно, — раздался голос позади. Чонгук стоял в дверях, уже одетый — классический черный смокинг, идеальная укладка, запонки с изумрудами под цвет глаз Чимина. Он смотрел на мужа, и в его взгляде было что-то, что он сам не мог определить. Гордость? Восхищение? Собственничество? — Правда? — Чимин застенчиво улыбнулся. — Я волнуюсь. Там будет столько людей... — Ты будешь самым красивым в этом зале. — Чонгук подошел и поправил маленькую брошь на лацкане его пиджака. — Все будут смотреть только на тебя. — Тогда тебе придется меня охранять, — рассмеялся Чимин. — Чтобы никто не украл. — Я никому не позволю к тебе прикоснуться, — сказал Чонгук. И в этот момент он действительно так думал. Бал был в самом разгаре. Чимин сиял, как звезда. Он переходил от одной группы гостей к другой, принимал комплименты, мило краснел и держал Чонгука под руку с видом абсолютного счастья. Все отмечали, какой красивой парой они стали, как гармонично смотрятся вместе, как влюбленно омега глядит на своего альфу. Джин наблюдал за ними издалека и чувствовал удовлетворение. Его план работал. Его лучик был счастлив. Но вечер готовил сюрприз. — Ким Сокджин! — раздался громкий голос, и к ним направилась целая делегация. — Сколько лет! Это была семья Канов — старая, влиятельная династия. Господин Кан, его супруга и... он. Кан Даниел. Альфа, ровесник Чимина, высокий, широкоплечий, с обаятельной улыбкой и глазами, которые загорелись в ту же секунду, когда он увидел Чимина. — Чимин-а! — воскликнул Даниел, подходя ближе. — Боже, ты стал еще красивее! Как это возможно? Чимин улыбнулся, но немного нервно. — Даниел... рад тебя видеть. — Рад? Только рад? — Даниел рассмеялся, взял его руку и галантно поцеловал тыльную сторону ладони, задержав губы чуть дольше, чем позволяли приличия. — А я места себе не находил. Мы столько лет не виделись! Ты совсем пропал. Чимин почувствовал, как его щеки заливает румянец. — У меня... дела. И я... я замужем вообще-то. — Ах да, наслышан. — Даниел наконец перевел взгляд на Чонгука, и его улыбка стала чуть менее теплой. — Тот самый Чон Чонгук. Счастливчик. Чонгук стоял рядом, и его челюсти были сжаты так плотно, что зубы едва не крошились. Он смотрел на то, как этот альфа — красивый, богатый, знакомый с Чимином явно с детства — касается его омеги. Его мужа. Господин Кан, отец Даниела, обратился к Джину: — Сокджин, я все хотел спросить... как же так вышло? Мы ведь всегда думали, что наши дети будут вместе. Даниель и Чимин — идеальная пара. С самого детства. Мы уже почти договорились о помолвке, помнишь? Чимин замер. Его лицо побледнело. — Папа! — одернул Даниел отца, заметив неловкость. — А что такого? Я говорю как есть. — Господин Кан пожал плечами. — Они дружили с пеленок. Даниель всегда был рядом с Чимином, защищал его в школе, заботился. Мы были уверены, что однажды они поженятся. И вдруг — какой-то... — он запнулся, подбирая слово, — неожиданный выбор. Повисла неловкая пауза. Чимин кусал губу, переводя взгляд с Даниела на Чонгука и обратно. — Папа, прошу тебя, — тверже сказал Даниел. — Чимин сделал свой выбор. И я уважаю его. Хотя, — он снова посмотрел на Чимина с теплой улыбкой, — я всегда буду считать, что мы были бы прекрасной парой. — Даниел — мой друг! — быстро сказал Чимин, поворачиваясь к Чонгуку. — Просто друг. Мы росли вместе. Ничего больше. — Конечно, друг, — кивнул Даниел, но его глаза говорили другое. — Я всегда рядом, Чимин-а. Если что-то понадобится... ты знаешь, где меня найти. Чонгук молчал. Но внутри у него бушевал пожар. Он видел, как этот альфа смотрит на его мужа. С каким обожанием. С какой нежностью. И что-то внутри него — темное, звериное, собственническое — рвалось наружу. — Извините нас, — внезапно сказал он, взял Чимина за локоть и, не дожидаясь ответа, увлек его прочь. — Чонгук! — омега едва поспевал за его широким шагом. — Что ты делаешь? Куда мы идем? Они вышли на балкон. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Чонгук отпустил его локоть и встал спиной, глядя на ночной город. — Чонгук? — тихо позвал Чимин. — Ты злишься? — Нет, — голос альфы прозвучал резче, чем он хотел. — С чего мне злиться? — Я не знаю... Из-за Даниела? — Он твой друг, ты сказал. Друзья детства. Чего мне злиться? Чимин подошел ближе, положил ладонь на его напряженную спину. — Ты злишься. Я чувствую. Но правда, мы просто друзья. Мы никогда... он никогда не был для меня кем-то большим. Только ты. Всегда только ты. Чонгук медленно повернулся. В лунном свете лицо Чимина было бледным и взволнованным. Он смотрел на своего альфу с мольбой — пойми, поверь, не злись. — Почему ты смущался? — спросил Чонгук тихо. — Что? — Когда он поцеловал твою руку. Ты покраснел. Почему? Чимин растерялся. — Я... я не знаю. Это просто было неожиданно. Я не привык, чтобы кто-то, кроме тебя... — Кроме меня? — Чонгук шагнул ближе, и его голос стал ниже. — Никто не должен прикасаться к тебе. Слышишь? Никто. Ты мой. Ты — мой муж. И я никому не позволю смотреть на тебя так, как смотрит он. Чимин замер. В его груди что-то сладко сжалось. — Ты... ты ревнуешь? Чонгук не ответил. Он просто схватил его за талию, притянул к себе и поцеловал — яростно, требовательно, словно ставил метку. Чимин ахнул, но тут же ответил на поцелуй, обвивая руками его шею. Это был поцелуй-заявление. Поцелуй-собственность. И все, кто мог видеть их с балкона, включая семью Канов и Даниела, поняли: этот омега занят. Полностью. Безраздельно. — Поехали домой, — сказал Чонгук, отрываясь от его губ. — Прямо сейчас. — Но бал еще... — Плевать на бал. Чимин кивнул. Его глаза сияли счастьем. Впервые за всё время он увидел в Чонгуке настоящую, живую эмоцию. Не холодную вежливость, не идеальную роль, а что-то настоящее. И это делало его безумно счастливым. Они уехали, не попрощавшись ни с кем, кроме Джина, который только кивнул, заметив выражение лица Чонгука. Джин всё понял. И остался доволен. В машине Чимин сидел, прижавшись к плечу Чонгука. Он улыбался. — Ты ревновал, — прошептал он. — По-настоящему. — Я просто не люблю, когда трогают мои вещи, — ответил Чонгук, глядя в окно. — Я не вещь. — Ты — мой. Разница невелика. Чимин тихо рассмеялся и поцеловал его в плечо. — Знаешь... я рад. Что ты ревнуешь. Это значит, что я тебе небезразличен. Чонгук ничего не ответил. Но его рука сама нашла ладонь Чимина и сжала ее. И всю дорогу домой он так и не отпустил. Ночью, когда Чимин уснул в его объятиях — усталый, счастливый, в скомканном красном костюме, который Чонгук слишком нетерпеливо снимал с него, — альфа лежал без сна. Он думал о Даниеле. О том, как тот смотрел на Чимина. О том, как Чимин смутился. О словах господина Кана: «Они были бы идеальной парой». И он понял: то, что он чувствовал сегодня, была ревность. Самая настоящая. Дикая. Неподконтрольная. «Это план, — сказал он себе. — Всего лишь план». Но план не предусматривал ревности. План не предусматривал желания спрятать Чимина от всего мира. План не предусматривал того, что мысль о разводе начнет вызывать физическую боль. План трещал по швам. А Чонгук продолжал лежать, обнимая своего омегу, и не мог понять: когда именно игра перестала быть игрой?

***

Чонгук проснулся от запаха. Он ударил в нос, как волна — сладкий, густой, пьянящий аромат, от которого кровь мгновенно закипела в жилах. Феромоны омеги в течке. Его омеги. Альфа резко открыл глаза и сел на кровати. Рядом никого не было, но простыни были смяты и влажны. Аромат становился все сильнее, и инстинкты древнего охотника внутри Чонгука взревели, требуя немедленно найти, догнать, взять. — Чимин? — его голос прозвучал низко и хрипло. Ответа не последовало, но тихий стон донесся из гардеробной. Чонгук вскочил с кровати и в несколько шагов пересек комнату. Дверь гардеробной была приоткрыта. Он толкнул её — и замер. Чимин лежал на груде сброшенной с вешалок одежды. Той самой, что пахла Чонгуком. Он был обнажен — шелковая пижама, в которой он засыпал, была сорвана и отброшена в сторону. Его кожа блестела от испарины, на щеках пылал лихорадочный румянец, а из приоткрытых губ вырывались тихие, жалобные стоны. — Чонгук... — прошептал он, и это прозвучало как молитва. — Пожалуйста... мне так плохо... так жарко... помоги... Его тело извивалось на одежде, пропитанной запахом альфы. Он пытался найти хоть какое-то утешение, хоть временное облегчение, но ничего не помогало. Течка — первая течка после свадьбы, после того, как он стал принадлежать альфе полностью — была сильнее, чем все предыдущие. Его организм требовал. Требовал своего мужа. — Я здесь, — Чонгук опустился рядом, и его голос сорвался. Запах Чимина сводил с ума. Разум затуманивался, уступая место инстинктам. — Я с тобой. — Возьми меня... умоляю... — Чимин потянулся к нему, обвивая горячими руками его шею. — Я не могу больше... пожалуйста... Он сам насаживался на член Чонгука — уже твердый, пульсирующий, готовый. Альфа даже не успел ничего сделать, как оказался внутри — глубоко, резко, до самого основания. Чимин вскрикнул, но это был крик облегчения, а не боли. — Да-а... так... хорошо... Чонгук зарычал. Что-то сломалось внутри него окончательно. Запах омеги в течке блокировал все мысли, все планы, все расчеты. Осталось только одно — желание обладать. Брать. Трахать. Делать своим. Он перевернул Чимина на спину, прижимая к полу гардеробной. Вошел снова — грубо, резко, мощно. — Ты хочешь этого? — прорычал он, вколачиваясь в податливое тело. — Да! Ещё! Пожалуйста, ещё! Он брал его снова и снова. Жестко. Безжалостно. Так, как требовали инстинкты. Чимин стонал, выкрикивал его имя, царапал спину ногтями — и просил ещё, мощнее, глубже. Его тело отвечало на каждое движение альфы, принимало его полностью, требовало большего. Чонгук терял рассудок. Запах Чимина проникал в каждую клетку его тела, отключал сознание, оставляя только первобытную жажду. Он сходил с ума — и не хотел, чтобы это заканчивалось. Он перевернул Чимина на живот. Тот встал на четвереньки, прогибая спину, и Чонгук вошел снова — глубоко, на всю длину. — Мой, — рычал он, вбиваясь в податливое тело. — Ты мой. Только мой. Скажи это. — Твой... — простонал Чимин, хватаясь за скомканную одежду. — Только твой... всегда... — Никто не прикоснется к тебе. Никто. Ты понял? — Да-а... да-а-а... Чонгук наклонился, впиваясь зубами в его шею — туда, где должен быть узел метки, но пока его не было. Чимин вскрикнул, но не от боли — от экстаза. Его тело содрогнулось в первом оргазме, но Чонгук не остановился. Он продолжал трахать его, пока Чимин не закричал снова. Пока его голос не охрип. Пока они оба не рухнули на пол, обессиленные, тяжело дыша, покрытые потом и запахом друг друга. Течка отступила — на время. Чонгук знал, что через несколько часов она вернется снова. И снова. И снова. Им предстояло провести в спальне несколько дней — так, как это бывает у всех недавно поженившихся пар. Но сейчас, лежа на полу гардеробной среди разбросанной одежды, он смотрел на Чимина — раскрасневшегося, счастливого, с зацелованными губами и следами его зубов на шее — и не чувствовал ничего, кроме удовлетворения. Нет. Не только удовлетворения. Чувствовал что-то еще. То, что пугало его. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, утыкаясь ему в грудь. — Ты — всё, что у меня есть. Чонгук не ответил. Но его руки сами сжались вокруг омеги, притягивая ближе. «Это просто инстинкты, — сказал он себе. — Запах течки. Ничего больше». Но он знал, что врёт. В гардеробной пахло ими. И этот запах был самым правильным, самым полным, самым настоящим, что Чонгук чувствовал за всю свою жизнь.

***

Чимин, устав сидеть в четырех стенах, уговорил Чонгука отпустить его на прогулку. Не в дорогой бутик, не в спа-салон, а на обычный городской рынок — туда, где продавали свежие фрукты, домашнюю выпечку и винтажные безделушки. Ему хотелось просто побыть среди людей, почувствовать жизнь, подышать воздухом, не пропитанным роскошью. — Только будь осторожен, — сказал Чонгук, не отрываясь от ноутбука. Он готовился к экзаменам в академии. — И возьми охрану. — Охрана скучная. Я сам. Обещаю, всё будет хорошо! Чонгук не стал спорить. Чимин упорхнул, поцеловав его в щеку. Рынок встретил его шумом, яркими красками и запахами. Чимин прогуливался между рядами с лотками, разглядывал фрукты, смеялся над забавными сувенирами. Он чувствовал себя свободным. Обычным омегой, а не наследником огромного состояния. Он не заметил, как в толпе мелькнуло знакомое лицо. Нара. Она была одета с иголочки — дизайнерское платье, брендовая сумка через плечо, идеальный макияж. Она выглядела как девушка с обложки журнала. И она целенаправленно шла к тому же прилавку, где стоял Чимин. Их глаза встретились. Чимин не знал её. Никогда не видел. Но что-то в её взгляде — холодное, оценивающее, презрительное — заставило его напрячься. Она смотрела на него так, будто знала. Будто имела на него какие-то права. — Смотри, куда идешь, — бросила Нара, хотя Чимин её не толкал и не задевал. — Простите? — омега растерялся. — Ты что, глухой? — Нара шагнула ближе, и в её голосе зазвенел металл. — Весь рынок перед тобой расступаться должен? Думаешь, если богатый, так всё можно? — Я не... — Знаю я таких, как ты. — Нара усмехнулась, окидывая его уничтожающим взглядом. — Привыкли всё получать на блюдечке. И людей забирать, да? Чужих людей? Влезать в чужие жизни? Чимин побледнел. Он не понимал, о чем она говорит, но слова били в самое сердце. — Вы меня с кем-то путаете. Я просто... — Ничего я не путаю. — Нара сделала еще шаг, и теперь они стояли почти вплотную. — Ты испортил всё. Всё, что у меня было. И ты ещё смеешь ходить по улицам как ни в чём не бывало? Чимин открыл рот, чтобы ответить, но Нара вдруг схватила его за запястье — сильно, до боли. Чимин дернулся, пытаясь освободиться. — Отпустите меня! — Или что? Позовешь своего брата? Своего мужа? — Нара расхохоталась, но смех был злым, истеричным. — Думаешь, он тебя защитит? Думаешь, ты для него что-то значишь? Чимин замер. Эти слова... они были похожи на удар ножом. Не физический — душевный. Вокруг уже собиралась небольшая толпа. Кто-то охнул, кто-то потянулся за телефоном. Охранник рынка начал пробираться сквозь людей. И в этот момент появился Чонгук. Он примчался через десять минут после звонка — кто-то из свидетелей набрал его номер, увидев, что Чимин в опасности. Он буквально пролетел через ряды, расталкивая людей, и замер, увидев картину перед собой. Чимин и Нара. Его муж и его... нет, не любовница. Сообщница. Партнер по плану. Они стояли друг напротив друга. Нара вцепилась в запястье Чимина, Чимин пытался вырваться, и оба выглядели так, будто вот-вот вцепятся друг другу в волосы. Чонгук замер лишь на секунду. Потом шагнул вперед. — Отпусти его. Нара перевела взгляд на него. В её глазах мелькнуло торжество — быстрое, как вспышка. — О, вот и ты, — пропела она. — Защитник пришел. — Отпусти. Его. — Голос Чонгука стал ледяным. Он не смотрел на Чимина. Он смотрел только на Нару. Нара нехотя разжала пальцы. Чимин отшатнулся, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы. — Чонгук! — выдохнул он с облегчением. — Слава богу, ты здесь! Эта девушка... Он шагнул к мужу, ожидая, что тот обнимет его, проверит, всё ли в порядке, скажет что-то успокаивающее. Но Чонгук не двинулся. Он повернулся к Наре. — Извините, — сказал он. И это было адресовано ей. — Простите за доставленные неудобства. Мой муж иногда бывает... неосторожен. У Чимина внутри всё оборвалось. — Ч-что? — прошептал он. — Чонгук, она напала на меня! Она схватила меня! Она говорила ужасные вещи! Чонгук наконец посмотрел на него. Его глаза были пустыми, холодными, чужими. — Мы уходим. Сейчас. Он взял Чимина за локоть — не нежно, как обычно, а жестко, требовательно — и потащил прочь. Чимин спотыкался, оглядывался на Нару, которая стояла и смотрела им вслед с победной улыбкой. — Кто она? — спросил Чимин, когда они сели в машину. Его голос дрожал. — Почему ты извинялся перед ней, а не защитил меня? Она набросилась на меня, Чонгук! Она... — Хватит! — рявкнул Чонгук так, что Чимин вздрогнул. В салоне повисла тишина. Альфа вцепился в руль, его челюсти были сжаты так плотно, что желваки ходили ходуном. — Ты вечно влипаешь в неприятности, — сказал он сквозь зубы. — Вечно привлекаешь внимание. Ты выскочка, Чимин. Ты не умеешь вести себя тихо. Зачем ты вообще поехал на этот проклятый рынок? Зачем тебе это надо? — Я... я просто хотел погулять... — Чимин заморгал, пытаясь сдержать слезы. — Я не знал, что она... — Ты никогда ничего не знаешь. — Чонгук горько усмехнулся. — Ты просто маленький избалованный омега, который думает, что весь мир вертится вокруг него. Слезы брызнули из глаз Чимина. Он смотрел на мужа и не узнавал его. Куда делся тот нежный альфа, который целовал его перед сном, ревновал к Даниелу, заботился о нем? Кто этот жестокий человек, сидящий рядом? — Ты ведешь себя так, будто знаешь её, — прошептал Чимин. — Эту девушку. Ты извинялся перед ней, а не передо мной. Ты защитил её, а не меня. Почему, Чонгук? Кто она тебе? — Не выдумывай. — Голос Чонгука прозвучал слишком быстро, слишком резко. — Я впервые её вижу. — Ты врешь, — Чимин плакал, не скрываясь. — Ты врешь мне в глаза. Я чувствую это. Чувствую! — Прекрати истерику! — Нет! — Чимин закричал, срывая голос. — Ты не защитил меня! Ты унизил меня перед ней! Ты сделал вид, что я — никто! А я твой муж! Я твой муж, Чонгук! Почему ты так со мной?! Машина резко затормозила у обочины. Чонгук выключил двигатель и уставился в одну точку перед собой. В салоне стало тихо, только всхлипы Чимина нарушали эту звенящую тишину. — Отвези меня домой, — прошептал Чимин, вытирая слезы рукавом. — А когда приедем... оставь меня одного. Пожалуйста. — Чимин... — Оставь меня одного! — он почти кричал. — Я не хочу тебя видеть. Не сейчас. Не после этого. Чонгук молча завел двигатель. Всю оставшуюся дорогу они не проронили ни слова. Чимин отвернулся к окну, и его плечи дрожали от беззвучных рыданий. Чонгук смотрел на дорогу, и его лицо было маской, за которой бушевал ураган. Он облажался. Он это знал. Он должен был защитить Чимина. Должен был сыграть роль. Но когда он увидел Нару — увидел, как она смотрит на него, как ждет, что он выберет её, — он сломался. Инстинкты, привычка, годы совместной жизни — всё это сработало против него. И теперь Чимин плакал. Его лучик. Его омега, который не сделал ничего плохого, кроме того, что полюбил не того человека. Когда они приехали домой, Чимин сразу поднялся в спальню и закрыл дверь. Чонгук остался в гостиной. Он слышал, как наверху стихают рыдания, и от этого звука что-то внутри него разрывалось на части. «Ты зашел слишком далеко, — сказал он себе. — Слишком далеко». Но больше всего его пугало другое. То, что он чувствовал. Вину. Настоящую, жгучую вину за слезы человека, которого он должен был ненавидеть. «Что ты со мной делаешь, Пак Чимин?» Ответа не было. Только тишина огромного дома и призрак победоносной улыбки Нары, которая стояла перед глазами.

***

Чонгук уехал рано утром, даже не попрощавшись. Просто оставил записку на кухонном столе: «Срочная поездка по работе. Вернусь через два дня. Не скучай». Чимин прочитал её, и бумага задрожала в его пальцах. Не скучай. Как будто ничего не случилось. Как будто вчера он не унизил его перед незнакомкой. Как будто он не выбрал её, а не своего мужа. Весь день Чимин пролежал в постели, глядя в потолок. Слезы то высыхали, то возвращались снова. В голове крутился один и тот же вопрос: почему? Почему его муж, его альфа, его Чонгук — тот самый, кто ревновал его к Даниелу, кто носил на руках, кто шептал нежности, — вчера смотрел на него как на пустое место? Почему он извинился перед ней, а не перед ним? Кто она? Телефонная трубка нагрелась от долгих гудков, прежде чем на том конце ответили. — Чимин-а? — голос Тэхена звучал встревоженно. — Что случилось? — Забери меня, — прошептал Чимин, и его голос сорвался. — Пожалуйста. Я не могу здесь оставаться. Мне плохо, Тэхен. Мне так плохо. — Где Чонгук? — Уехал. По работе. — Чимин горько усмехнулся. — Всегда по работе. Всегда что-то важнее меня. Тэхен замолчал лишь на секунду. — Жди. Я буду через пятнадцать минут.

***

Клуб встретил их оглушительной музыкой и неоновыми вспышками. Тот самый клуб, где когда-то Чонгук спас его от Сону. Символично. Может быть, алкоголь и танцы помогут забыться так же, как тогда. — Мы будем танцевать, пока ноги не отвалятся! — прокричал Тэхен, утягивая друга на танцпол. — Алкоголь, музыка, движ — и никаких альф! Только ты и я! Чимин слабо улыбнулся. Впервые за сутки. Они пили. Много. Коктейль за коктейлем, шот за шотом. Тэхен следил, чтобы друг не перебрал, но Чимин пил с таким отчаянием, что остановить его было невозможно. — Он выбрал её! — кричал Чимин сквозь музыку, и слезы смешивались с потом на его раскрасневшемся лице. — Понимаешь? Он даже не посмотрел на меня! Он извинился перед ней! Перед ней, Тэхен! — Он идиот, — твердил Тэхен, поддерживая его за талию. — Полный идиот. Ты заслуживаешь лучшего. — Я люблю его! — Чимин почти рыдал. — Я так его люблю, а он... Алкоголь сделал свое дело. Грань между болью и весельем стерлась. Чимин вырвался на танцпол — красивый, пьяный, в одной легкой майке, которая прилипла к телу. Он танцевал так, будто от этого зависела его жизнь. Будто хотел вытрясти из себя всю боль, всё унижение, всю тоску. Толпа расступалась перед ним. Кто-то свистел, кто-то снимал на телефон. А Чимин продолжал — зажмурившись, отдавшись ритму, не замечая никого вокруг. Его майка задралась, он стянул её через голову и бросил в толпу, оставшись в одном тонком танкетке. Толпа взревела. В этот момент чьи-то сильные руки легли на его талию. Чимин вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял Даниел. Высокий, встревоженный, в идеально сидящем костюме — явно не планировал клубную ночь. — Чимин-а! Что ты творишь? Ты же пьян! — Да-а-аниел? — Чимин пьяно улыбнулся. — Ты пришел танцевать? Давай вместе! — Нет. Мы уходим. Даниел снял пиджак и накинул на обнаженные плечи омеги. Твердой рукой он обхватил его за талию и повел к выходу, прокладывая путь сквозь толпу. Чимин не сопротивлялся — он едва держался на ногах, и его голова безвольно опустилась на плечо друга детства. — Ты всегда меня спасаешь... — пробормотал он. — Как тогда... когда я упал с дерева... — Потому что ты вечно влипаешь в неприятности, — вздохнул Даниел, но в его голосе была нежность. — Поехали. Я отвезу тебя домой.

***

В это время Чонгук сидел в гостиничном номере в другом городе и просматривал новости в телефоне. Скучно. Деловая поездка была формальностью — подписать документы, встретиться с партнерами. Он уже собирался ложиться спать, когда наткнулся на прямой эфир в социальных сетях. Заголовок гласил: «Скандал в клубе: муж наследника империи Ким устраивает пьяные танцы!» Чонгук открыл видео — и застыл. Чимин на танцполе. Пьяный. Без майки. Толпа ревет. А потом — руки. Чьи-то руки на его талии. Даниел. Тот самый Кан Даниел, который смотрел на Чимина как на свою собственность еще на балу. Он накидывает пиджак на полуголого омегу, обнимает за талию и уводит прочь — по-хозяйски, уверенно, как будто имеет на это полное право. Чонгук смотрел на экран, и перед глазами всё плыло. Ярость — дикая, неконтролируемая — затопила его с головой. Он даже не заметил, как разбил стакан, стоявший на столе. Осколки впились в ладонь, но боли он не почувствовал. Он уже набирал номер пилота. Через пятнадцать минут частный самолет был готов к вылету. — Я успею, — сказал он себе. — Я должен успеть. Даниел почти довел Чимина до своей машины. Омега висел на нем, бормоча что-то бессвязное, и Даниел уже открывал дверцу, когда яркий свет фар ослепил их обоих. Черный автомобиль затормозил прямо перед ними, перегородив дорогу. Дверца распахнулась, и из машины вышел Чонгук. Он был в том же костюме, в котором уезжал утром — мятом, пропитанном дорожной пылью. Глаза горели, челюсти были сжаты, а на правой руке алела свежая кровь. Он выглядел как человек, который только что прошел через ад и готов пройти еще раз. — Отпусти. Его. — Голос Чонгука прозвучал так тихо, что было страшнее любого крика. — Чонгук? — Даниел удивленно поднял брови. — Ты же вроде в командировке. — Я сказал — отпусти моего мужа. Чимин, услышав знакомый голос, поднял мутный взгляд. — Чонгук?.. Ты вернулся?.. Ты... ты выбрал меня?.. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Чонгук в мгновение ока оказался рядом, оттолкнул Даниела плечом и подхватил Чимина на руки. Тот был легким, как перышко, и пах алкоголем, потом и чужим парфюмом. Чужим. Даниела. — Ты не имеешь права, — процедил Чонгук, глядя на Даниела поверх головы Чимина. — Никогда. Слышишь? Никогда не прикасайся к нему. Даниел не испугался. Он спокойно поправил сбитый пиджак и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Я только помог ему. Он был пьян, танцевал полуголый перед толпой. Ты знаешь, что творилось в этом клубе? Любой мог воспользоваться им. Любой. А ты был неизвестно где. Чонгук дернулся, но Чимин на его руках застонал, и он сдержался. — Это не твое дело. — Нет, это мое дело, — голос Даниела стал жестче. — Потому что я знаю Чимина с детства. Я заботился о нем задолго до того, как ты появился. И я вижу, что с ним что-то не так. Он напился до беспамятства. Он плакал на танцполе. О чем плакал, Чонгук? Что ты сделал с ним? Чонгук молчал. Его руки дрожали — то ли от ярости, то ли от вины. — Береги его, — сказал Даниел, отступая на шаг. — Чимин — слишком ценный омега. Если ты этого не понимаешь... значит, ты его не заслуживаешь. Он развернулся и пошел прочь, оставив Чонгука стоять на пустой парковке с пьяным мужем на руках. Чимин пошевелился и поднял мутные глаза. — Чонгук... ты пришел... ты меня забрал... — по его щеке скатилась пьяная слеза. — А та девушка... кто она? Почему ты выбрал её, а не меня? — Замолчи, — прошептал Чонгук, но в его голосе не было злости. Только усталость. Только боль. — Замолчи, пожалуйста. — Я люблю тебя... — пробормотал Чимин, проваливаясь в сон. — А ты... ты меня нет... Чонгук прижал его крепче. Кровь с порезанной руки капала на асфальт, но он не замечал. Он смотрел на лицо спящего Чимина — заплаканное, раскрасневшееся, с потеками туши, — и чувствовал, как что-то внутри него ломается окончательно. «Я не заслуживаю тебя, — подумал он. — Но я тебя не отдам. Никому». Он сел в машину, уложил Чимина на заднее сиденье и повез домой. Всю дорогу он думал о словах Даниела. «Береги его. Чимин — слишком ценный омега». И о словах Чимина. «Ты выбрал её, а не меня». И о Наре, которая ждала его в их старой квартире. Что-то должно было измениться. Что-то уже менялось.

***

Машина неслась по ночному шоссе, рассекая темноту светом фар. Чонгук сидел за рулем, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Чимин — все еще пьяный, но уже приходящий в себя — полулежал на заднем сиденье. Тишина давила. Тяжелая, густая, как кровь из порезанной руки Чонгука, которая все еще сочилась и пачкала руль. И Чимин ее нарушил. — Ты выбрал ее, — прошептал он. Голос был слабым, но слова — острыми, как лезвия. — Там, на рынке. Ты выбрал незнакомку. Не меня. Эта девушка... она лезла на меня. Она ненавидела меня. Я видел это в ее глазах. А ты... ты извинялся перед ней. Чонгук молчал. Его челюсти были сжаты так плотно, что зубы скрипели. — Я не знаю, кто она тебе, — продолжил Чимин, и его голос задрожал. — Но я не дурак, Чонгук. Я все вижу. Все чувствую. Ты что-то скрываешь. — Чимин... — Нет, дай мне сказать. — Омега сел, несмотря на головокружение, и встретился взглядом с глазами мужа в зеркале заднего вида. — Если я узнаю... если я узнаю, что ты мне изменяешь, или что ты меня не любишь, или что мой брат заставил тебя быть со мной... я разведусь. Машина слегка вильнула. Чонгук стиснул руль еще крепче. — Я уеду, — продолжал Чимин, и по его щекам снова потекли слезы, но голос был твердым. — Уеду так далеко, что ты меня никогда не найдешь. Я оставлю тебя. Отпущу. Пусть будешь счастлив. Потому что... потому что твое счастье — это главное для меня. Понимаешь? Главное. А я... Он всхлипнул. — А я найду другого. Кого-то, кто будет меня любить по-настоящему. Кого-то, кто не будет заставлять меня плакать. И он соберет мой мир заново. По кусочкам. То, что ты разбил. Чонгук резко ударил по тормозам. Машина вильнула на обочину и замерла. Двигатель заглох. Тишина стала абсолютной — только сверчки в ночном поле и тяжелое дыхание двоих. — Что ты сказал? — голос Чонгука прозвучал глухо. — Ты все слышал. — Повтори. Чимин поднял на него заплаканные глаза. — Я сказал, что если ты меня не любишь... я уйду. Я найду другого. Он будет любить меня так, как ты не смог. Чонгук вышел из машины. Он открыл заднюю дверцу, схватил Чимина за запястье — то самое, на котором еще оставались следы от пальцев Нары — и вытащил его наружу. Чимин вскрикнул, но не от боли. От неожиданности. — Другого? — прорычал Чонгук, прижимая его к горячему капоту машины. — Ты сказал — другого? — Чонгук, что ты... — Замолчи. Он развернул Чимина лицом к капоту. Рванул его джинсы вниз. Чимин ахнул, вцепился пальцами в теплый металл, но не сопротивлялся. Его тело, все еще пьяное, все еще обиженное, предательски отзывалось на каждое прикосновение альфы. — Ты мой, — рычал Чонгук, входя в него резко, без подготовки. Чимин вскрикнул, но тут же застонал, прогибая спину. — Мой. Слышишь? Никакого другого. Никогда. — Ты... ты не можешь так... — стонал Чимин, но его тело отвечало, его тело хотело. — Могу. Ты мой муж. Мой омега. Мой. — Каждое слово Чонгук подчеркивал глубоким, мощным толчком. — Ты не уедешь. Ты не найдешь другого. Никто не соберет твой мир, потому что я его не разбивал. Я здесь. Я всегда здесь. — Но ты... та девушка... — Забудь о ней. — Чонгук схватил его за волосы, заставляя выгнуться сильнее. — Забудь. Есть только ты. Только ты, Чимин. Ты сводишь меня с ума. Ты ломаешь меня. Ты — всё, о чем я могу думать. Чимин всхлипнул, и это был звук не боли, а облегчения. Те слова, которые он так долго ждал. Те эмоции, которые он так хотел увидеть. Они кончили вместе — прямо там, на капоте дорогой машины, под звездным небом, на пустой ночной дороге. Чонгук уткнулся лицом в шею Чимина и глухо зарычал, изливаясь в него. Чимин дрожал, прижимаясь щекой к остывающему металлу, и по его лицу текли слезы — но теперь это были слезы облегчения. Но Чонгук не остановился. Он перенес Чимина обратно в машину — на заднее сиденье. Уложил, накрыл своим телом и снова вошел. Медленнее. Глубже. Интимнее. — Никакого другого, — шептал он, целуя его губы, шею, ключицы. — Ты мой лучик. Мой. Только мой. — Твой, — отвечал Чимин, обвивая его ногами. — Всегда был твоим. С первого дня. Они занимались любовью до рассвета. Заднее сиденье пропиталось их запахами, стекла запотели, а мир за пределами машины перестал существовать. Это было грубо, нежно, отчаянно, страстно — всё сразу. Это было похоже на примирение, на признание, на клятву без слов. Когда первые лучи солнца окрасили горизонт в розовый, они наконец добрались до дома. Чимин уснул на руках у Чонгука еще в машине — обессиленный, но с улыбкой на искусанных губах. Альфа внес его в дом, поднялся в спальню и уложил на кровать. Сам он не спал. Сидел рядом, смотрел на лицо спящего мужа и думал. «Я не могу его потерять». Эта мысль пугала. Она противоречила всему, что он планировал. Всему, что обещал Наре. Всему, ради чего затевалась эта игра. Но это была правда. Где-то далеко, в их старой квартире, Нара ждала его. Ждала, что план будет завершен. Что они разбогатеют и сбегут. Что Чимин останется ни с чем. Но Чонгук больше не хотел бежать. Он хотел остаться. Здесь. С ним. — Что ты со мной сделал, Пак Чимин? — прошептал он, убирая прядь волос с лица спящего омеги. Чимин не ответил. Он спал, и на его губах застыла улыбка.

***

Два месяца. Два месяца, за которые Чонгук ни разу не ответил на звонок Нары. Её имя на экране телефона вспыхивало снова и снова — сначала с间隔ом в час, потом в полчаса, потом каждые пять минут. Тысяча пропущенных вызовов. Сотни непрочитанных сообщений. «Ты где?» «Почему не отвечаешь?» «Чонгук, я волнуюсь!» «Неделя... ты исчез на неделю!» «Месяц! Прошел месяц! Объяснись!» «Ты забыл обо мне? О нас? О плане?» «Чонгук, пожалуйста... ответь...» Он не отвечал. Не потому, что не мог. А потому, что не хотел. Каждый день он просыпался рядом с Чимином. Каждый вечер засыпал, обнимая его. Он больше не хотел уезжать в командировки, задерживаться на работе, отвлекаться на что-то еще. Чимин стал центром его вселенной — сам того не зная. Точнее, зная — и расцветая от этого. Чимин смеялся чаще. Больше не плакал по ночам. Больше не спрашивал о той девушке с рынка. Он поверил, что буря миновала. Что его альфа наконец-то стал его по-настоящему. И Чонгук сам почти в это поверил. Почти. Но прошлое не прощает тех, кто пытается его забыть.

***

Они встретились в их старой квартире. Той самой, где всё начиналось. Где они строили планы, где смеялись над богатым омегой, где мечтали о свободе. Чонгук вошел — и Нара бросилась к нему. — Наконец-то! — она прижалась к его груди, вцепилась в рубашку. — Два месяца! Два месяца, Чонгук! Ты не отвечал! Ты не приходил! Я думала, что-то случилось! Я думала... — Всё в порядке, — сказал он, но его голос прозвучал сухо. Нара подняла голову и всмотрелась в его лицо. Что-то изменилось. Она знала его слишком долго, чтобы не заметить. В его глазах больше не было того огня. Той жадности. Той ненависти к Чимину, которая раньше горела в них. — Ты изменился, — прошептала она. — Нет. — Изменился. Я вижу. — Её голос задрожал. — Ты влюбился в него. — Не неси бред. — Ты влюбился в этого проклятого омегу! — она почти кричала. — В того, кого мы собирались уничтожить! В того, кто разрушил нашу жизнь! — Он ничего не разрушал! — резко ответил Чонгук, и сам удивился своей реакции. — Он... он не такой, как мы думали. — Не такой? — Нара отшатнулась, как от пощечины. — Он богатый избалованный мальчишка! Он отнял тебя у меня! — Никто меня не отнимал. Я здесь. — Ты здесь телом. Но не душой. — Она шагнула ближе, её глаза наполнились слезами. — Я была с тобой всю жизнь, Чонгук. Всю жизнь! Когда у тебя ничего не было, я была рядом. Когда твои родители болели, я ухаживала за ними. Когда твою сестру увозили в больницу, я держала тебя за руку. Я помогала тебе, я любила тебя, я ждала! А теперь... теперь ты смотришь на меня так, будто я чужая! — Нара... — Поцелуй меня. Он замер. — Поцелуй меня, — повторила она, и слезы потекли по её щекам. — Как раньше. Как ты целовал меня до него. Она прижалась к его губам — требовательно, отчаянно. Её руки заскользили по его груди, расстегивая пуговицы рубашки. Она целовала его шею, плечи, пыталась пробудить в нем ту страсть, которая всегда была между ними. Чонгук стоял неподвижно. Потом мягко, но твердо отстранил её. — Не сейчас. Нара замерла. Её руки упали вдоль тела. Она смотрела на него — и не узнавала. — Ты никогда мне не отказывал, — прошептала она. — Никогда. За все годы. А теперь... теперь ты меня отталкиваешь? — Я просто... не в настроении. — Не в настроении? — она горько рассмеялась. — Ты думаешь, я дура? Ты думаешь, я не вижу? Ты влюбился в него! Ты, Чон Чонгук, который клялся, что ненавидит его! Который говорил, что он — проклятие! Который обещал мне, что мы разбогатеем и сбежим! Ты всё забыл? Чонгук молчал. Внутри него боролись два человека. Тот, кто строил этот план, и тот, кто не хотел просыпаться без Чимина. — Это план, — сказал он наконец. Его голос был глухим. — Чимин... он просто игрушка. Средство. Ничего больше. Я всё помню. — Тогда докажи. — Нара снова шагнула к нему, прижимаясь всем телом. — Трахни меня. Как раньше. Поцелуй меня. Покажи, что я всё еще твоя. Чонгук посмотрел на неё. На женщину, которая была с ним с самого детства. Которая знала все его секреты, все его слабости, все его мечты. Которая ждала. Всегда ждала. И он сделал это. Поцеловал. Схватил за талию. Прижал к стене. Движения были механическими, знакомыми — тело помнило. Они занимались любовью, и Нара стонала под ним, шептала его имя, верила, что всё возвращается на круги своя. Но в голове Чонгука — перед закрытыми глазами — стояло другое лицо. Пухлые губы. Сияющие глаза. Смех, похожий на колокольчик. «Я люблю тебя, Чон Чонгук. До луны и обратно». Он кончил — и почувствовал пустоту. Нара прижималась к нему, тяжело дыша, и на её губах играла победная улыбка. — Вот видишь, — прошептала она, гладя его по груди. — Ты всё еще мой. Ты всегда был моим. Этот омега — просто этап. Мы закончим план, разбогатеем и исчезнем. Да? — Да, — сказал Чонгук. Но в этом «да» не было ни капли правды. Он лежал в постели с Нарой и чувствовал себя предателем. Дважды предателем. Перед ней — потому что врал. И перед Чимином — потому что сделал то, что сделал. «Это план. План в действии». Но план больше не приносил удовлетворения. План превратился в ловушку, в которую Чонгук загнал сам себя. И выбраться из неё, не разбив ничьё сердце, было невозможно. Он закрыл глаза. Перед ним снова стоял Чимин. Улыбался. И ничего не знал. Пока ничего не знал.

***

Чимин сидел в кабинете брата, сжимая в руках мокрый от слез платок. Его глаза были красными, опухшими, а губы дрожали — точно так же, как в детстве, когда он прибегал к Джину с разбитой коленкой или обидой на весь мир. Джин отложил документы в ту же секунду, как увидел его лицо. — Чимин-а? Что случилось? — Он обошел стол и опустился перед братом на корточки, заглядывая в заплаканные глаза. — Кто посмел тронуть моего лучика? Кто заставил тебя плакать? Скажи мне. Только скажи. Чимин всхлипнул и поднял на него глаза — полные боли, растерянности, отчаяния. — Ты, — прошептал он. Джин замер. — Что? — Ты, хён... — Чимин сжал платок так, что побелели пальцы. — Ты заставил его, да? Ты заставил Чонгука быть со мной. Ты угрожал ему. Ты купил его, как... как вещь. В кабинете повисла звенящая тишина. Джин смотрел на брата, и его лицо медленно менялось — от непонимания к потрясению, от потрясения к боли. — Чимин-а, послушай... — Ты обещал! — Чимин вскочил, отшатываясь. — Ты обещал, что никогда не сделаешь мне больно! А ты... ты сделал так, что человек, которого я люблю, возможно, никогда меня не любил! Что он был со мной из-за денег! Из-за страха! Из-за тебя! — Я хотел как лучше! — Джин тоже встал, его голос сорвался. — Я видел, как ты плачешь! Я видел, как ты убиваешься по нему! Я хотел, чтобы ты был счастлив! И я... я сделал то, что сделал. Да, я давил на него. Да, я угрожал. Но я никогда не хотел... Он не договорил. Дверь кабинета распахнулась. Вошли люди в форме. Полицейские. Трое. За ними — еще двое в штатском. Их лица были каменными, движения — отточенными. — Ким Сокджин, — произнес старший, доставая удостоверение. — Вы арестованы по обвинению в финансовом мошенничестве и хищении средств в особо крупном размере. Чимин застыл. Его лицо побелело. — Что?.. — прошептал он. — Что происходит? Хён?.. Джин перевел взгляд с полицейских на брата. В его глазах мелькнуло понимание. Быстрое. Страшное. Он знал, откуда это. Знал, кто мог предоставить документы. Кто имел доступ к части активов. Кому он сам, своими руками, передал их. Чонгук. — Прошу вас, — сказал Джин, и его голос был на удивление спокойным, — дайте мне минуту. Только минуту. Полицейские переглянулись. Старший кивнул. Джин повернулся к брату. Тот стоял, дрожа всем телом, и по его щекам текли слезы. — Чимин-а, — сказал он мягко, как говорил всегда — когда утешал, когда защищал, когда обещал, что всё будет хорошо. — Не плачь. Всё будет хорошо. Слышишь меня? Всё будет хорошо. — Нет... нет, хён! — Чимин бросился к нему, вцепился в его пиджак. — Они не могут! Они не имеют права! Ты ничего не сделал! Это ошибка! Это какая-то ошибка! — Ким Сокджин, — повторил полицейский, — мы вынуждены применить силу, если вы не подчинитесь. — Сейчас, — ответил Джин, не отводя глаз от брата. — Чимин, послушай меня. Ты сильный. Ты всегда был сильнее, чем думал. Я не бросаю тебя. Слышишь? Я никогда тебя не брошу. Но сейчас... сейчас ты должен быть смелым. Ради меня. Хорошо? — Нет... пожалуйста... — Чимин рыдал, вцепившись в него мертвой хваткой. — Не забирайте его! Не забирайте моего брата! Пожалуйста! Умоляю! Полицейские шагнули вперед. Они взяли Джина за руки — не грубо, но твердо — и начали отрывать от Чимина. — Хён! ХЁН! — Чимин закричал так, что стекла в кабинете задрожали. — Не бросай меня! Пожалуйста! Не бросай! — Чимин-а... — голос Джина дрогнул впервые. — Мой лучик... Его повели к выходу. Чимин бежал за ним, спотыкаясь, падая, снова вставая. Он хватал полицейских за рукава, пытался прорваться к брату, но его оттесняли. — Джин! ДЖИН! В дверях Джин обернулся. На его лице была улыбка — та самая, которую Чимин помнил с детства. Теплая. Защищающая. Любящая. — Я вернусь. Обещаю. А ты... ты будь счастлив, лучик. Это всё, чего я когда-либо хотел. Дверь лифта закрылась. Чимин рухнул на пол посреди пустого коридора. Он кричал. Рыдал. Звал брата. Но никто не отвечал. Только тишина огромного офиса, в котором еще час назад вершились судьбы, а теперь не осталось ничего. Никого. Он не знал, сколько просидел на полу. Час. Два. Вечность. Его телефон разрывался от звонков — Тэхен, новости, кто-то еще, — но он не отвечал. Он просто сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и повторял одно и то же: — Не бросай меня... пожалуйста... не бросай... Но Джин не вернулся. В огромном, роскошном здании, построенном его братом с нуля, Чимин остался один. Совсем один. Тэхен прибежал через двадцать минут после того, как Чимин перестал отвечать на звонки. Он нашел друга на полу пустого коридора — скорчившегося, с красными глазами, все еще сжимающего мокрый платок. — Чимин-а! — он упал рядом, схватил его за плечи. — Я здесь. Я с тобой. Что случилось? Где Джин? — Его забрали... — прошептал Чимин. — Полиция... они забрали его... — За что?! — Мошенничество... хищение... — Чимин поднял глаза, и в них было столько боли, что Тэхен замер. — Тэхен... я узнал сегодня... я всё узнал. — Что ты узнал? — Чонгук. — Имя мужа прозвучало как приговор. — Он никогда не любил меня. Джин заставил его жениться. Угрожал. Купил. А Чонгук... у него есть девушка. Та самая, с рынка. Нара. Они были вместе всё это время. Он мне лгал. Каждый день. Смотря в глаза. Тэхен побледнел. Его подозрения, которые он носил в себе месяцами, оказались правдой. Но легче от этого не стало. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. — Анонимное сообщение. Кто-то прислал мне доказательства. Фотографии. Сообщения. Всё. — Чимин горько усмехнулся. — И документы на Джина... это он. Чонгук. Он передал их. Мой муж уничтожил моего брата. Тэхен обнял его. Крепко. Так, как обнимают, когда слов уже не нужно. — Я убью его, — прошептал Тэхен. — Клянусь. — Не надо. — Чимин вдруг сжался, схватившись за живот. Его лицо исказилось болью. — Тэхен... мне плохо... — Что болит? Чимин! — Сердце... и... — он посмотрел на свой живот и заплакал еще сильнее. — Я беременный, Тэхен. Я хотел сделать ему сюрприз. Сегодня. А теперь... теперь я не знаю... Тэхен замер. Беременный. Чимин носит ребенка человека, который предал его. Который разрушил его жизнь. Который использовал его как игрушку. — Я с тобой, — сказал он твердо. — Слышишь? Я с тобой, и мы справимся. Мы вытащим Джина. Мы всё исправим. — Помоги мне, — прошептал Чимин. — Помоги, чтобы Джин вышел. Он — единственный мой человек. Больше никого нет. Только он. — Мы найдем способ.

***

В тот же вечер в дверь позвонил Кан Даниел. Он стоял на пороге — высокий, сосредоточенный, в идеально сидящем пальто. Он не спрашивал, как дела. Он всё знал. — Я могу помочь, — сказал он прямо. — У меня есть связи. Адвокаты. Ресурсы. Я могу вытащить Джина и сделать так, чтобы его дело закрыли. Чимин смотрел на него опухшими глазами. — Что ты хочешь взамен? Даниел помолчал. Потом шагнул ближе. — Разведись с Чонгуком. Выйди за меня. В комнате повисла тишина. Тэхен дернулся, чтобы возразить, но Чимин поднял руку, останавливая его. — Почему? — спросил он тихо. — Почему ты хочешь жениться на мне? Ты знаешь, что я... что у меня будет ребенок. Ребенок Чонгука. — Я знаю. — Даниел не отвел взгляда. — Мне всё равно. Я люблю тебя с детства. Я всегда знал, что ты — тот самый. И я готов принять тебя любым. С ребенком. С разбитым сердцем. С чем угодно. Просто... будь моим. Чимин опустил голову. Слезы капали на его сцепленные руки. — Я не люблю тебя, — прошептал он. — Ты знаешь это. — Знаю. Но я готов ждать. Готов быть рядом. Готов защищать тебя. И твоего ребенка. И твоего брата. — Даниел присел перед ним на корточки, совсем как Джин всего несколько часов назад. — Позволь мне помочь, Чимин-а. Позволь мне быть тем, кто соберет твой мир заново. Чимин закрыл глаза. Перед ним стоял Чонгук. Его улыбка, его руки, его голос. «Ты — мой лучик». Ложь. Всё ложь. — Я согласен, — сказал он.

***

В это время Чонгук выходил из старой квартиры. Нара шла рядом, поправляя волосы, и на её лице сияла довольная улыбка. — Ну вот, — сказала она. — Всё кончено. Джина арестовали. Документы сработали идеально. Теперь ты — полноправный владелец его активов. Мы богаты, Чонгук. По-настоящему богаты. — Да, — ответил он, но голос был пустым. — Теперь мы будем вместе. Как и планировали. Без этого омеги. Без его брата. Только ты и я. — Она взяла его под руку, но Чонгук едва заметил. Что-то было не так. Что-то грызло его изнутри. Телефон завибрировал. Уведомление. Одно. Второе. Третье. Он открыл экран — и застыл. Новости. Заголовки. «Арест Ким Сокджина». «Скандал в империи Ким». «Муж наследника империи подал на развод». Что? Он открыл следующее сообщение — уведомление из суда. Заявление о расторжении брака. Подпись: Пак Чимин. — Нет... — прошептал он. — Нет, нет, нет... — Что такое? — Нара попыталась заглянуть в экран, но он отшатнулся. — Джина арестовали? — Чонгук смотрел на новости, и его лицо становилось белее мела. — Я не... я не подавал никаких документов! Я не сдавал его! Кто это сделал?! — Ты о чем? — Нара нахмурилась. — Мы же планировали... — Мы планировали развод! Мы планировали разбогатеть! Но мы не планировали сажать Джина! Я не хотел этого! — Какая разница? — она пожала плечами. — Так даже лучше. Теперь никто не помешает. Чонгук посмотрел на неё — и впервые за долгое время увидел не подругу детства, а чужого человека. Холодного. Расчетливого. Жестокого. — Я еду домой, — сказал он, разворачиваясь. — Чонгук! Чонгук, стой! Но он уже бежал к машине. Дом встретил его пустотой. Ни Чимина. Ни Джина. Ни охраны. Только идеально заправленная кровать, на которой еще вчера спал его омега, и записка на кухонном столе. «Ты никогда меня не любил. Я был лишь игрушкой. Прощай». Чонгук стоял, сжимая записку в руке, и чувствовал, как мир рушится. Он звонил Чимину — абонент недоступен. Звонил Тэхену — сбросил. Звонил в офис Джина — закрыто. Он метался по дому, как раненый зверь, не понимая, что делать. Куда бежать. Кого искать. — Я не подавал документы... — повторял он, как заклинание. — Я не сажал его... Кто это сделал? Кто?! Ответа не было. А в это время в частном аэропорту, под покровом ночи, трое человек поднимались на борт самолета. Джин — уставший, но прямой, с каменным лицом. Тэхен — поддерживающий Чимина под руку. И сам Чимин — бледный, заплаканный, прижимающий ладонь к животу, где билась крошечная жизнь. Даниел стоял у трапа. Он кивнул Джину. — Всё готово. В Англии вас встретят. Новые документы. Новый дом. Полная безопасность. — Спасибо, — сказал Джин. — Я не забуду, что ты для нас сделал. — Это не для вас, — Даниел посмотрел на Чимина. — Это для него. Чимин не ответил. Он подошел к иллюминатору и посмотрел на огни ночного Сеула. Где-то там, в этом огромном городе, остался человек, которого он любил больше жизни. Который предал его. Который уничтожил его. «Я никогда не увижу тебя снова, — подумал он. — Никогда. Ты не узнаешь о ребенке. Ты не найдешь нас. Мы исчезнем». Самолет взлетел. Джин обнял брата, притянул к себе, поцеловал в висок — как делал всегда, когда хотел утешить. — Всё будет хорошо, лучик, — прошептал он. — Я с тобой. Мы начнем новую жизнь. Ты, я и твой малыш. Всё будет хорошо. Чимин уткнулся в плечо брата и закрыл глаза. Он не плакал. Слез больше не осталось. Только холодная решимость — выжить. Ради брата. Ради ребенка. Ради себя. Где-то далеко внизу, в пустом особняке, Чонгук стоял на коленях посреди гостиной и кричал. Но никто не слышал. Они исчезли.

***

Четыре месяца ада, который Чонгук проживал заново каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту без него. Он стал самым богатым человеком в стране. Активы Джина, которые каким-то образом — он до сих пор не понимал, как именно, — перешли в его руки, сделали его императором делового мира. Компании, банки, недвижимость, медиа — всё принадлежало ему. Вся Корея поклонялась Чон Чонгуку. Его лицо не сходило с обложек журналов, его слово двигало рынками, его присутствие на мероприятии делало его событием года. Но он был мертвецом. Он просыпался в пустом особняке, где каждая комната хранила эхо смеха Чимина. Где на кухне до сих пор стояла его любимая кружка. Где в спальне на подушке, казалось, еще остался его запах. Он ходил по этому дому, как призрак, и разговаривал с пустотой. — Где ты? — шептал он в темноту. — Где ты, Чимин-а?.. Он искал его везде. Нанимал лучших детективов, платил бешеные деньги за любую информацию, прочесывал базы данных, поднимал связи в правительстве. Но Чимин, Джин и Тэхен исчезли, будто их никогда не существовало. Никаких следов. Никаких зацепок. Только тишина. Он находил друзей Чимина — однокурсников, знакомых, бывших одноклассников. Хватал их за плечи, заглядывал в глаза, умолял: — Где мой муж? Скажите, где он? — Вы развелись, — отвечали они холодно. — Оставьте его в покое, Чонгук-щи. Зачем вам Чимин? Вы получили всё, что хотели. — Я никогда этого не хотел! — кричал он, но никто не слушал. Он сходил с ума. Медленно. Неотвратимо. Каждую ночь, оставшись один в огромной темной спальне, он доставал телефон. Открывал ту самую секретную папку. Фотография Чимина — та, которую он сделал после их первой ночи. Спящее лицо, беззащитное, прекрасное. Его лучик. Его омега. — Прости меня, — шептал Чонгук, целуя экран. — Прости... пожалуйста... вернись... Слезы капали на стекло, размывая изображение. Самый богатый человек Кореи, жестокий акула бизнеса, которого боялись все — рыдал, как ребенок, глядя на фотографию того, кого потерял навсегда.

***

Нара приходила регулярно. Она чувствовала себя хозяйкой — разгуливала по особняку, трогала вещи, заказывала еду, примеряла украшения, которые когда-то принадлежали Чимину. — Ты должен забыть его, — говорила она, усаживаясь рядом. — Он уже забыл тебя. Наверняка нашел себе другого альфу. Богатого. Красивого. Может быть, того самого Даниела. Чонгук молчал. Только желваки ходили на сжатых челюстях. — Мы вместе, Чонгук, — продолжала она, гладя его по плечу. — Мы всегда были вместе. Этот омега был просто этапом. Ошибкой. Ты сам так говорил. Помнишь? «Он лишь игрушка». Ты ненавидел его. А теперь... — Замолчи. — А теперь ты ведешь себя так, будто без него жизни нет! Но я здесь! Я всегда здесь! Я та, кто... Она не договорила. Чонгук схватил её за горло. — Я сказал — замолчи. Его глаза горели. Не безумием. Чем-то хуже. Ненавистью. Чистой, незамутненной ненавистью. Нара захрипела, вцепилась в его руку, но он сжимал пальцы все сильнее, глядя, как её лицо багровеет. — Ты думаешь, мне есть дело до тебя? — прошипел он. — Ты думаешь, я хоть раз любил тебя? Ты была привычкой. Удобной. Знакомой. Но ты — не он. Ты никогда не будешь им. — Чон... гук... — прохрипела она, задыхаясь. — Ты говорила о нем. На рынке. Ты схватила его. Ты оскорбляла его. — Его голос дрожал от ярости. — А я... я извинился перед тобой. Перед тобой, а не перед ним. Я позволил ему плакать. Я назвал его выскочкой. А он... он просто хотел моей защиты. Он отпустил её. Нара рухнула на пол, хватая ртом воздух. — Если бы я мог всё вернуть, — сказал Чонгук глухо, отступая, — я бы сжег весь этот рынок дотла, но не дал бы ему уйти обиженным. Я бы убил любого, кто посмотрел на него косо. Я бы посадил его под замок и никуда не отпускал. Я бы целовал каждую его слезинку, пока он не перестал бы плакать. Он посмотрел на свои руки — те самые, которыми держал Чимина, которыми ласкал его, которыми делал ему больно. — Я уничтожил бы весь мир, — прошептал он, — если бы это вернуло его. Нара, все еще лежа на полу, смотрела на него с ужасом. — Ты сумасшедший, — выдавила она. — Возможно. — Чонгук отвернулся. — Убирайся. И больше никогда здесь не появляйся. — Но Чонгук... — УБИРАЙСЯ! Она убежала. А он остался один. Снова один. Он опустился на колени посреди гостиной — прямо как в ту ночь, когда узнал о его исчезновении — и закрыл лицо руками. Перед глазами стоял Чимин. На рынке. Заплаканный. Растерянный. «Почему ты не защитил меня?» — Прости... — прошептал Чонгук в пустоту. — Прости меня, лучик... Я идиот... Я был слепым идиотом... Но никто не ответил. Никто не вернулся. А где-то далеко, в тихом пригороде Лондона, Чимин сидел у окна, гладил округлившийся живот и смотрел на дождь. Он не знал о том, что Чонгук сходит с ума. Не знал о его слезах, о его раскаянии, о его жестокости. Он просто помнил. Рынок. Крики. «Не выдумывай». И этого было достаточно, чтобы не оглядываться назад. Дождь барабанил по окнам уютного особняка, спрятанного в тихом пригороде. В гостиной горел камин, отбрасывая теплые блики на стены, увешанные картинами английских пейзажей. Здесь, вдали от Сеула, вдали от скандалов и предательств, они построили маленький островок безопасности. Но безопасность была иллюзией. — Я не могу вернуться, — сказал Джин, откладывая газету. Его голос был спокойным, но в глазах застыла тревога. — Если я появлюсь в Корее, меня арестуют. Дело не закрыто. Активы заморожены. Репутация уничтожена. Я — преступник в глазах закона и общества. Чимин, сидевший у окна, поглаживал заметно округлившийся живот и смотрел на дождь. Рядом, на диване, Тэхен лениво листал журнал, но его уши были настороже. — Мы должны что-то сделать, — сказал Чимин тихо. — Мы не можем вечно прятаться. Это не жизнь. — Это безопасность, — возразил Джин. — Единственное, что сейчас имеет значение. — Нет, хён. — Чимин повернулся к брату, и в его глазах загорелся огонек, которого Джин не видел уже много месяцев. — Единственное, что имеет значение — это справедливость. Ты невиновен. Ты не сделал ничего плохого. А тебя выставили преступником. Это неправильно. — И что ты предлагаешь? — Джин горько усмехнулся. — Вернуться и сдаться полиции? — Я предлагаю вернуться и всё исправить. Джин замер. Тэхен отложил журнал. Даниел, который только что вошел в гостиную с чашкой чая, остановился в дверях. — О чем ты говоришь? — спросил Джин. — Скоро годовое собрание акционеров, — Чимин встал, придерживая живот. — Я слышал новости. Там будут все. Совет директоров, инвесторы, пресса. И Чонгук. Если я появлюсь там... как законный наследник... я смогу всё изменить. — Нет. — Джин вскочил. — Абсолютно нет. Ты не можешь туда ехать. Там Чонгук. Он опасен. Он... он разрушил нашу жизнь, Чимин-а. Я не позволю тебе снова с ним встречаться. Чимин мягко улыбнулся. — А я и не собираюсь с ним встречаться. Я собираюсь вернуть то, что принадлежит нашей семье. Твою репутацию. Твои активы. Твое имя. — Он подошел к брату и взял его за руки. — Ты всегда защищал меня, хён. С самого детства. Ты бросился в огонь ради меня. Ты работал до изнеможения. Ты отдал мне всю свою жизнь. Теперь моя очередь. — Чимин... — Я не боюсь его. — Голос Чимина дрогнул лишь на секунду. — Он наверное счастлив, что развелся. Так что плевать на него. Мне нечего ему сказать. Но компания... она твоя. Ты построил её с нуля. Я не позволю какому-то предателю владеть тем, что создал мой брат. Тэхен поднялся с дивана. — Я поеду с ним. — Я тоже, — Даниел шагнул вперед. — Как законный муж, я имею право быть рядом с ним. И у меня есть связи в Сеуле. Я смогу защитить его. Джин переводил взгляд с одного на другого. Его губы сжались в тонкую линию. Он хотел возразить, хотел запереть брата в этом доме и никуда не выпускать. Но он видел глаза Чимина. Тот самый огонек. Та самая решимость, которая была у их матери. Которая была у него самого, когда он строил империю. — Ты уверен? — спросил он тихо. — Абсолютно. — Чимин улыбнулся, и эта улыбка была полна спокойной, взрослой силы. — Ты защищал меня двадцать один год. Теперь мой черед защитить тебя. Джин долго смотрел на него. Потом притянул к себе и крепко обнял — осторожно, чтобы не прижать округлившийся живот. — Мой лучик, — прошептал он. — Мой смелый, глупый, прекрасный лучик. — Я верну тебе всё, — прошептал Чимин в ответ. — Обещаю. Вечером они разрабатывали план. Тэхен, который всегда был душой компании, взял на себя роль связного. У него остались контакты в Сеуле — старые друзья, верные люди, те, кому можно было доверять. — Я соберу информацию, — сказал он. — Кто будет на собрании, какие у Чонгука позиции, кто из совета директоров на нашей стороне. — Я займусь юридической стороной, — добавил Даниел. — У меня есть адвокаты, которые могут подготовить документы для восстановления прав Джина. Как только Чимин выступит на собрании, мы подадим апелляцию. — А я... — Чимин посмотрел на свой живот, — я просто скажу правду. Что Джин невиновен. Что документы были подделаны. Что Чон Чонгук — предатель. — Ты готова увидеть его? — спросил Тэхен осторожно. Чимин помолчал. В его памяти всплыли картинки — лицо Чонгука, его руки, его губы. «Ты — мой лучик». «Я люблю тебя». Ложь. Всё ложь. — Я готов, — сказал он твердо. — Я ничего к нему не чувствую. Мой ребенок... это только мой ребенок. Чонгук не узнает о нем никогда. — А если он попытается вернуть тебя? — спросил Даниел. — Я развелся с ним. Я замужем за тобой. — Чимин взял Даниела за руку. — Ты хороший человек. Ты помог нам. Я благодарен тебе за всё. И я сделаю всё, чтобы быть тебе достойным мужем. Даниел поднес его руку к губам и поцеловал. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Твое сердце — это единственное, что я хочу завоевать. По-настоящему. Джин наблюдал за этой сценой из дверного проема. Его лицо было непроницаемым, но в глазах стояла тревога. Он знал то, чего не знали остальные. Знал, что Чонгук не сдал его. Что документы были делом рук кого-то другого. Он провел собственное расследование и вышел на следы, которые вели совсем не к Чонгуку. Но он молчал. Потому что Чимин ненавидел Чонгука. И эта ненависть была его щитом. Его броней. Его способом выжить после предательства. «Пусть лучше ненавидит, чем страдает», — подумал Джин. И промолчал. Ночь перед вылетом. Чимин стоял у окна, глядя на лондонский дождь. Тэхен сидел в кресле, попивая чай. — Ты правда готов? — спросил Тэхен. — Да. — Там будет он. Ты понимаешь это? Вы будете в одном зале. Ты увидишь его лицо. Чимин провел рукой по животу. — Его лицо больше ничего для меня не значит. — Он помолчал. — Там, в Корее, я думал, что умру без него. Что он — мой воздух. А оказалось... я просто не знал, что воздух бывает и другим. Чище. Без яда. — Ты изменился, — заметил Тэхен. — Я вырос. — Чимин слабо улыбнулся. — У меня есть брат. У меня есть ты. У меня есть ребенок. И у меня есть цель. Это больше, чем было у меня когда-либо. Тэхен встал и обнял друга. — Я горжусь тобой. — Я еще ничего не сделал. — Ты выжил. Этого уже достаточно.

***

Самолет вылетел ранним утром. Джин остался в Лондоне — его лицо было слишком узнаваемым, риск был слишком велик. Но он стоял у окна и смотрел, как машина увозит Чимина, Тэхена и Даниела в аэропорт. — Береги его, — прошептал он в пустоту. — Прошу тебя, судьба. Береги моего лучика. А в Сеуле, в огромном пустом особняке, Чон Чонгук смотрел на приглашение на годовое собрание акционеров. Он не знал, что через несколько дней его мир снова перевернется. Он просто смотрел на бумагу и чувствовал смутную тревогу. Что-то приближалось. Что-то, что он не мог контролировать.

***

Зал сиял. Хрустальные люстры переливались над головами самых влиятельных людей Кореи. Банкетный зал отеля «Синхва» был заполнен до отказа — акционеры, совет директоров, журналисты, представители власти. Все, кто имел хоть какой-то вес в деловом мире, собрались здесь на годовое собрание акционеров корпорации Kim Enterprises. Чон Чонгук сидел во главе стола — там, где раньше сидел Ким Сокджин. Черный костюм, безупречная укладка, холодные глаза. Он выглядел как император, восседающий на троне. Но внутри был пуст. Рядом с ним стоял его секретарь, что-то докладывал о повестке дня, но Чонгук не слушал. Он смотрел в одну точку перед собой, и мысли его были далеко. Как всегда. С тех пор как Чимин исчез, он существовал, но не жил. Ведущий объявил начало торжественной части: — Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на традиционном балу акционеров! И пусть деловая часть начнется завтра, сегодня — вечер танцев, общения и новых знакомств! Зал зааплодировал. Заиграл оркестр. Первые пары вышли на танцпол. И в этот момент двери в зал распахнулись. Свет люстр будто бы стал ярче. Или это только показалось? Все головы повернулись к входу, и по залу прокатился вздох изумления. В дверях стоял он. Пак Чимин. Белый костюм струился по его фигуре, как жидкий шелк. Мягкие волны волос обрамляли лицо, которое стало еще прекраснее, чем раньше — в нем появилась какая-то новая глубина, зрелость, спокойная сила. Он улыбался легкой, светской улыбкой, и его глаза сияли, как звезды над зимним Сеулом. Чонгук замер. Впервые за четыре месяца его сердце ударило. По-настоящему. Громко. Больно. — Чимин... — сорвалось с его губ едва слышным шепотом. Он смотрел на него — и не мог дышать. Его лучик. Его омега. Живой. Настоящий. Здесь. Чимин не смотрел на него. Он вообще не замечал Чонгука — так, по крайней мере, казалось. Его руку держал Кан Даниел — высокий, уверенный, в темно-синем костюме, который идеально гармонировал с белоснежным нарядом омеги. — Смотрите, это же Пак Чимин! — пронесся шепот по залу. — Бывший муж Чонгука! А с ним... Кан Даниел? Они что, вместе? — Говорят, они поженились за границей! — Но он был замужем за Чон Чонгуком... — Они развелись. Разве ты не слышал? Чонгук слышал всё. Каждое слово вонзалось в него, как игла под кожу. Оркестр заиграл вальс. Даниел подвел Чимина к центру зала, и они закружились в танце. Это было красиво. Мучительно красиво. Чимин двигался с грацией, которой Чонгук никогда раньше не замечал. Его белый костюм развевался, создавая иллюзию невесомости. Он улыбался Даниелу — тепло, доверчиво. Как когда-то улыбался ему. Чонгук смотрел и чувствовал, как внутри закипает ярость. Такая сильная, какой он не испытывал никогда. Его собственнический инстинкт, его альфья сущность, которую он так долго подавлял, рвались наружу. И вдруг — движение. В каком-то повороте, когда Даниел закружил Чимина особенно быстро, полы белого пиджака разлетелись в стороны. Всего на секунду. Но этого хватило. Живот. Округлившийся, заметный — под тканью костюма угадывался живот беременного омеги. Беременного. По залу прокатился новый вздох — громче, изумленнее. — Он беременный! — Смотрите, у него живот! — Неужели от Даниела? Чонгук перестал дышать. Он смотрел на живот Чимина — на доказательство того, что его омега носит ребенка. Его ребенка. Потому что не могло быть по-другому. Не могло. Чимин уехал четыре месяца назад — срок идеально совпадал. Это был его ребенок. Их ребенок. — Мой омега, — прошептал Чонгук одними губами, и никто не услышал. — Беременный. Моим ребенком. Его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки. Костяшки побелели. Глаза вспыхнули темным огнем. Танец закончился. Раздались аплодисменты. И в наступившей тишине прозвучал голос ведущего: — Дамы и господа, позвольте представить: Пак Чимин и его законный муж, Кан Даниел! Зал взорвался шепотом. Законный муж. Не Чонгук. Даниел. Чонгук медленно поднялся со своего места. Он больше не был тем сломленным, рыдающим над фотографиями человеком, каким был прошлой ночью. Теперь это был хищник. Зверь, который почуял свою добычу. Кровь стучала в висках, сердце колотилось с такой силой, что, казалось, проломит грудную клетку. — Мой омега, — повторил он, глядя на Чимина через весь зал. — Мой ребенок. Те, кто сидел рядом, услышали этот шепот и испуганно переглянулись. А Чимин наконец поднял глаза. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но в эту секунду между ними пронеслось всё — боль, ненависть, тоска, страсть, предательство, любовь. Всё, что они пережили. Всё, что потеряли. Чимин отвел взгляд первым. Он улыбнулся Даниелу, взял его под руку и прошел к своему столику — с другой стороны зала, максимально далеко от Чонгука. Он двигался плавно, с достоинством, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Но Чонгук видел. Видел, как пальцы Чимина чуть крепче сжали руку Даниела. Видел, как на секунду замерло его дыхание. И он знал — Чимин тоже его заметил. Тоже почувствовал. Знал. Чонгук снова сел. Но теперь это был другой человек. Его челюсти были сжаты, глаза метали молнии, а в голове уже зарождался план. «Ты пришел сюда с другим. Ты носишь моего ребенка. Ты думаешь, что я тебя отпустил». Он усмехнулся — холодно, жестоко. «Как бы не так». В зале продолжали шептаться. Но самые наблюдательные заметили, что лицо Чон Чонгука изменилось. Из холодной статуи он превратился в мотор. В двигатель, который только что завели на полную мощность. Он подозвал секретаря. — Узнай всё. О его браке с Даниелом. О сроках. О ребенке. Всё. — Слушаюсь, господин Чон. Чонгук откинулся на спинку стула и снова посмотрел на Чимина. Тот сидел в другом конце зала, что-то тихо говорил Даниелу, иногда касаясь своего живота — защитным, нежным жестом. «Ты мой, — подумал Чонгук. — Ты всегда был моим. И ребенок мой. И я верну вас обоих. Чего бы это ни стоило». Оркестр заиграл новую мелодию. Бал продолжался. Но для двоих людей в этом зале время остановилось. Бал продолжался, но для Чонгука весь мир сузился до одного человека. Чимин стоял у колонны, попивая безалкогольное шампанское, и о чем-то тихо беседовал с Тэхеном. Белый костюм облегал его фигуру, делая его похожим на ангела, случайно сошедшего на землю. Он улыбался — легко, свободно, и от этой улыбки у Чонгука внутри всё переворачивалось. Он должен был подойти. Должен был хотя бы попытаться. Чонгук пересек зал, не замечая никого вокруг. Гости расступались перед ним, как море перед носом корабля. Шепотки за спиной становились громче — все видели, куда он направляется. Чимин заметил его приближение слишком поздно. Он поднял глаза — и улыбка на его лице застыла. — Чимин-а, — выдохнул Чонгук, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — Ты... ты вернулся... Но его пальцы не достигли цели. Даниел возник между ними, как стена. Его рука перехватила запястье Чонгука и твердо отвела в сторону. — Прошу прощения, — сказал Даниел ровным, но стальным голосом. — Моему мужу некомфортно, когда его трогают чужие. Слово «чужой» ударило Чонгука сильнее, чем пощечина. Он перевел взгляд с Даниела на Чимина. Его омега стоял, гордо подняв голову, и в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только холод. — Всё верно, — произнес Чимин четко, и его голос разнесся по притихшему залу. — Никто не смеет касаться меня, кроме моего мужа. А ты, Чонгук-щи... ты чужак. — Чимин... — Ты чужак, — повторил омега, и в его голосе зазвенела сталь. — Я влюбился в тебя. Отдал тебе всё. А ты пользовался мной. Играл. Лгал. Смотрел в глаза и врал. Так что не смей приближаться ко мне. Не смей тянуть ко мне руки. Ты потерял это право. Чонгук стоял, не в силах пошевелиться. Каждое слово било его наотмашь. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что Чимин был прав. — Я знаю, что виноват, — сказал он тихо. — Но дай мне хотя бы объяснить... — Нечего объяснять. — Чимин отвернулся и взял Даниела под руку. — Пойдем, дорогой. Здесь душно. Они ушли. Чонгук остался стоять посреди зала, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Но ему было плевать. «Чужак». Это слово жгло сильнее огня. Объявили начало деловой части. Представители компаний, акционеры и юристы заняли свои места за длинным столом. Чимин сидел напротив Чонгука — Даниел рядом, Тэхен за спиной. Началось голосование по контрольному пакету акций. Чимин подготовился. Он знал устав, знал законы, знал каждую цифру в документах. Он хотел вернуть компанию брата. Хотел восстановить справедливость. Хотел доказать, что способен на большее, чем быть просто красивым омегой. Голоса подсчитывали. Чимин затаил дыхание. Ему не хватило. — Контрольный пакет остается за господином Чон Чонгуком, — объявил председатель собрания. Чимин прикрыл глаза. Внутри что-то оборвалось. Он проиграл. Все его усилия, вся подготовка, вся надежда... И вдруг — голос из зала. — Я отдаю свою долю Пак Чимину. Все головы повернулись. Чимин поднял глаза и замер. Сону. Тот самый альфа, который когда-то приставал к нему в клубе. Тот самый, которого Чонгук избил, спасая Чимина. Он стоял у своего места и смотрел прямо на омегу. — Моя доля — два процента, — продолжил Сону. — Этого достаточно, чтобы перевесить чашу весов. Я передаю свой голос господину Паку. По залу прокатился гул. Чимин не верил своим ушам. Сону? Почему он? — Ты серьезно? — спросил Чимин. — Я давно хотел извиниться, — сказал Сону, и его голос был лишен прежней наглости. — За тот случай в клубе. За всё. Я был идиотом. И я знаю, кто на самом деле сдал Джина. Это не твой бывший муж. Это... — Довольно! — резко перебил председатель. — Голосование пересчитывается. Цифры на табло изменились. Теперь перевес был на стороне Чимина. Он выиграл. Он вернул компанию брата. Чимин встал, принимая поздравления. Тэхен обнимал его, Даниел сжимал руку. Но омега поймал взгляд Чонгука — через весь стол, сквозь гул голосов. Чонгук смотрел не на табло. Не на акции. Он смотрел на Сону. И в его глазах горело такое пламя, что даже самые смелые из присутствующих поежились. Он проиграл компанию. Но это было неважно. Важно было другое: какой-то Сону, который когда-то распускал руки, теперь «спасает» его омегу? Дарит ему свою долю? Улыбается ему? Чонгук медленно поднялся со своего места. Никто не заметил, как побелели его костяшки, сжимавшие край стола. Никто не услышал тихий, почти звериный рык, зародившийся где-то в его груди. «Ты пожалеешь, — подумал он, глядя на Сону. — Ты даже не представляешь, как сильно ты пожалеешь». Он развернулся и вышел из зала. В кармане уже вибрировал телефон — он набирал сообщение начальнику службы безопасности. «Сону. Вся информация. Где живет. Где работает. Чем дышит. К утру — полное досье». Чонгук сел в машину и закрыл глаза. Перед ним стояло лицо Чимина. Его голос: «Ты чужак». — Ненадолго, — прошептал он в темноту. — Ты мой. И ребенок мой. И я верну вас. Даже если для этого придется уничтожить каждого, кто встанет у меня на пути. Двигатель взревел. Ночь опустилась на Сеул, и в этой ночи зрела буря.

***

Утро наступило серое и тяжелое, под стать настроению Чонгука. Он не спал всю ночь — сидел в кабинете, просматривая документы, которые принесли его люди. Сначала — досье на Сону. Ничего особенного. Бывший одноклассник Чимина. Когда-то имел неосторожность приставать к нему в клубе — за что Чонгук лично избил его. С тех пор, по словам информаторов, Сону пытался загладить вину. Искал способы. Ждал случая. «Значит, он просто решил выслужиться», — подумал Чонгук, откладывая папку. — «Подарил свою долю, чтобы Чимин простил его. Ничего больше». Но от мысли, что кто-то чужой «спасал» его омегу, внутри всё равно закипала ярость. Сону. Даниел. Сколько еще альф крутилось вокруг Чимина, пока он, Чонгук, был слеп? Он перешел ко второй папке — той, которую велел собрать о том самом дне. Дне, когда Чимин исчез. И вот тут его мир рухнул окончательно. Люди Чонгука проделали ювелирную работу. Они восстановили хронологию по минутам, подняли записи камер наблюдения, перехваченные сообщения, свидетельства очевидцев. Всё, что происходило в тот день, теперь лежало перед Чонгуком на столе. Видео. Аудио. Скриншоты переписок. Чонгук открыл первое видео. Камера наблюдения в офисе Джина. Чимин сидит на диване, сжимая в руках мокрый платок. Его глаза красные, лицо заплаканное. Он что-то говорит брату — звука нет, но по губам читается: «Ты заставил его... ты купил его...» Чонгук поморщился. Это был тот самый разговор, о котором он не знал. Чимин узнал правду о его сделке с Джином. Но от кого? Кто ему рассказал? Следующее видео. Чуть позже. Тот же офис. Врывается полиция. Джина уводят. Чимин бежит за ними, падает, кричит. Его лицо искажено ужасом и болью. «Не забирайте его! Пожалуйста! Не бросай меня, хён!» Чонгук сжал кулаки. Он видел это в новостях, но видеть в записи — совсем другое. Каждая слезинка Чимина впивалась в него, как осколок стекла. Дальше — хуже. На телефон Чимина в тот же день приходит анонимное сообщение. Люди Чонгука перехватили его содержимое. Папка с файлами. Фотографии. Видео. Чонгук открыл их — и застыл. Он и Нара. В их старой квартире. Каждая встреча. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Всё, что он делал за спиной Чимина, было зафиксировано. Кто-то следил за ними. Кто-то методично собирал компромат. «Кто?» — прошептал Чонгук, хотя уже начинал догадываться. Следующее видео. Тэхен прибегает к Чимину. Они сидят на полу в пустом офисе. Чимин рыдает, схватившись за сердце. «Он был с ней всё это время... Он лгал мне... Я для него игрушка...» А потом его руки опускаются на живот. «Я беременный, Тэхен... Я хотел сделать ему сюрприз...» Чонгук зажмурился. Перед глазами стояла картина: Чимин, заплаканный, разбитый, узнает о предательстве — и в тот же момент понимает, что носит под сердцем ребенка. Его ребенка. Их ребенка. «Он хотел сделать сюрприз...» — эта фраза жгла, как раскаленное железо. А потом — последнее видео. Особняк Даниела. Чимин сидит в кресле, всё еще в том же костюме, что был в офисе. Глаза опухшие. Даниел стоит напротив. «Я помогу тебе, Чимин. Я вытащу Джина. Но взамен... ты разведешься с Чонгуком. И выйдешь за меня». Пауза. Долгая, мучительная. «Я согласен», — говорит Чимин. Чонгук отшвырнул папку со стола. Бумаги разлетелись по полу, но он этого даже не заметил. Он вскочил, схватился за край стола и стоял так, тяжело дыша, глядя в одну точку перед собой. Вот оно. Даниел. Всё это время. Он следил за Чонгуком и Нарой. Он собирал доказательства. Он отправил их Чимину в тот самый момент, когда это ранило бы его сильнее всего. Он сфабриковал документы против Джина — или использовал те, что у него были — и подставил его, зная, что Чимин, раздавленный и отчаянный, пойдет на всё, чтобы спасти брата. И Чимин пошел. Развелся. Вышел замуж за Даниела. Сбежал в другую страну. А он, Чонгук, всё это время думал, что Чимин просто обиделся. Что он сбежал от него. Что он не захотел выслушать. Но Чимин не сбежал. Его украли. Обманом, манипуляцией, шантажом — но украли. — Это он забрал его у меня, — прошептал Чонгук. — Это Даниел. Он посадил Джина. Не я. Это он сделал. Его голос дрожал — не от слабости, а от ярости. Той самой, холодной, расчетливой, которая заставляет людей совершать страшные вещи. Он поднял трубку телефона. — Служба безопасности. Найдите всё на Кан Даниела. Всё до единого. С момента его рождения. Каждый его шаг, каждый контакт, каждый перевод, каждый звонок. Я хочу знать, как он дышит. Я хочу знать, кто ему помогал. Я хочу... Он запнулся. — Я хочу уничтожить его. — Будет сделано, господин Чон. Чонгук положил трубку и снова сел. Перед ним на полу валялись разбросанные фотографии. На одной из них — Чимин, улыбающийся, с рукой на животе. Тот самый день. Тот самый момент, когда он хотел рассказать о ребенке. «Я хотел сделать тебе сюрприз...» Чонгук поднял фотографию и прижал к груди. — Я найду тебя, — прошептал он. — Я всё исправлю. И тот, кто это сделал... заплатит. За каждую твою слезу. За каждый миг твоей боли. Клянусь. В окно заглянуло хмурое утро. Где-то в центре Сеула Кан Даниел пил утренний кофе и не знал, что на него уже началась охота.

***

Чонгук узнал адрес за час. Его люди сработали быстро — слишком быстро, словно сама судьба подталкивала его к тому, что должно было случиться. Особняк Даниела находился в элитном районе Сеула — тихая улица, высокие ворота, камеры по периметру. Но Чонгук не был бы тем, кем он стал, если бы не умел проходить сквозь стены. Камеры отключили за минуту до его прибытия, охрану отвлекли ложным вызовом, а замок на задней двери поддался универсальному ключу, который ему достали его люди. Даниела не было — его машина выехала из гаража пятнадцать минут назад. Чонгук знал это, потому что следил за каждым его шагом. У Даниела была деловая встреча где-то в центре города. У Чонгука было окно. Минут сорок. Может, час. Он вошел бесшумно, как тень. В доме пахло Чимином — тем самым сладким, цветочным ароматом, который преследовал Чонгука во снах все эти четыре месяца. Запах вел его через гостиную, через коридор, наверх по лестнице. Дверь в спальню была приоткрыта. Чонгук замер на пороге — и забыл, как дышать. Чимин стоял посреди комнаты, почти обнаженный. Только тонкие шелковые трусы на бедрах. Солнечный свет из окна обрисовывал его силуэт — мягкие линии плеч, округлившийся живот, который теперь был виден полностью, во всей своей нежной, уязвимой красоте. Никакой костюм больше не скрывал его. Он не знал, что за ним наблюдают. Он был свободен. Счастлив. Он медленно прохаживался по комнате, напевая какую-то колыбельную — тихую, мелодичную, нежную. Его руки скользили по животу, массировали его круговыми движениями, и на губах играла та самая улыбка, которую Чонгук помнил с их лучших дней. — Ты мой маленький, — говорил Чимин своему животу, и его голос был полон тепла. — Ты мой альфа или омежка? Я люблю тебя в любом случае. И папа Даниел тебя тоже любит. Скоро мы увидим тебя на УЗИ. Ты будешь самым красивым малышом на свете... Он не договорил. Потому что Чонгук шагнул вперед. Чимин услышал движение и обернулся. Его глаза расширились, улыбка исчезла, руки инстинктивно обхватили живот — защитным, испуганным жестом. — Как ты... — начал он, но Чонгук уже пересек комнату. Он остановился в шаге от омеги, глядя на него сверху вниз. Его глаза горели — но не злостью. Чем-то другим. Чем-то темным, глубоким, собственническим. — Это мой ребенок, — сказал Чонгук. Его голос прозвучал низко и хрипло. — Не Даниела. Мой. И ты это знаешь. — Убирайся, — прошептал Чимин. — Убирайся немедленно, или я вызову охрану. — Охрана не придет. Я позаботился об этом. — Тогда я вызову полицию. — Вызывай. — Чонгук не двинулся с места. — Но сначала ответь мне. Этот ребенок... он мой, правда? Чимин смотрел на него, и в его глазах боролись страх и гнев. — Не твой, — сказал он твердо. — Ты потерял право называть его своим. Ты потерял всё. — Чимин-а... — Не называй меня так! — голос омеги сорвался. — Ты не имеешь права! Ты лгал мне! Ты был с ней! Ты говорил, что я игрушка! Ты... — Я знаю, — перебил Чонгук. — Я знаю всё, что ты скажешь. И я знаю, что заслужил каждое твое слово. Но я здесь не для того, чтобы оправдываться. — Тогда зачем ты здесь?! — Потому что это мой ребенок. — Чонгук шагнул ближе, и Чимин отступил, упершись спиной в стену. — Потому что я не знал. Ты хотел сделать мне сюрприз — а я всё разрушил. Но я узнаю. Я узнаю всё. Вместе с тобой. — Ты не будешь присутствовать на УЗИ! — Буду. — Это незаконно! У меня есть муж! — Твой муж, — Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке была горечь, — он украл тебя у меня. Он подставил Джина. Он отправил тебе те фотографии. Он манипулировал тобой, Чимин. Даниел — не спаситель. Он — кукловод. Чимин замер. Его лицо побледнело. — Ты лжешь... — У меня есть доказательства. Всё — документы, записи, свидетели. Это не я сдал твоего брата. Это Даниел. Он хотел разлучить нас. И у него получилось. Но теперь я знаю правду. И я не уйду. Чимин смотрел на него, и в его глазах что-то надломилось. Та уверенность, с которой он держался последние месяцы, дала трещину. — Зачем... зачем ты мне это говоришь? — прошептал он. — Потому что я люблю тебя. — Чонгук сказал это просто, без пафоса, без игры. — Я понял это слишком поздно. Я понял это, когда потерял тебя. И теперь я сделаю всё, чтобы вернуть. Тебя. Ребенка. Нашу семью. — У нас нет семьи... — Будет. — Чонгук протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся живота Чимина. Омега вздрогнул, но не оттолкнул его. — Я хочу быть там. На УЗИ. Я хочу увидеть нашего ребенка. Я хочу слышать его сердцебиение. Дай мне хотя бы это. Пожалуйста. Чимин смотрел на него. На человека, которого он любил больше жизни. На человека, который разбил его сердце. На человека, который стоял сейчас перед ним — сломленный, кающийся, но полный решимости. — Один раз, — сказал он наконец. Его голос дрожал. — Только один раз. И только потому, что это правда твой ребенок. Но это ничего не меняет между нами, Чонгук. Ничего. — Меняет, — прошептал Чонгук. — Всё меняет. Он опустился на колени — прямо там, у ног своего омеги — и прижался лбом к его животу. Чимин замер, не зная, что делать. — Я слышу его, — сказал Чонгук. — Наше маленькое сердце. Оно бьется. Чимин закрыл глаза. По его щекам текли слезы — он сам не знал, от чего: от боли, от облегчения, от этой проклятой надежды, которая снова затеплилась в груди. — Завтра, — прошептал он. — Прием в десять утра. Клиника «Синхва». Если опоздаешь — больше никогда не появишься в моей жизни. — Я буду там, — сказал Чонгук. — Клянусь. Он поднялся, в последний раз посмотрел на Чимина — на его заплаканное лицо, на его округлившийся живот, на его дрожащие руки — и вышел так же бесшумно, как вошел. А Чимин опустился на пол, обхватил живот руками и разрыдался. «Что я делаю? — думал он. — Что я, черт возьми, делаю?» Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, билось крошечное, хрупкое чувство. Надежда. Надежда на то, что, может быть, еще не всё потеряно. Чонгук не успел уйти. Он уже был у двери, когда Чимин вдруг дернулся, схватил его за рукав и с неожиданной силой толкнул в сторону гардеробной. — Что ты... — Тсс! — Чимин прижал палец к его губам. Его глаза были расширены от страха. — Даниел. Он вернулся. Если он увидит тебя здесь... Чонгук хотел возразить — ему было плевать на Даниела, он был готов выйти и разобраться с ним прямо сейчас, — но умоляющий взгляд Чимина остановил его. Омега дрожал, и эта дрожь была не за себя. За ребенка. За ту хрупкую иллюзию безопасности, которую он построил. — Пожалуйста, — прошептал Чимин. — Спрячься. Ради меня. Чонгук сжал челюсти. Ради него. Только ради него. Он шагнул в гардеробную и прикрыл дверь, оставив щелку — ровно такую, чтобы видеть происходящее в спальне. Чимин быстро накинул шелковый халат, подошел к зеркалу, попытался убрать следы слез с лица. Дверь спальни распахнулась. — Чимин-а, я вернулся! — голос Даниела звучал бодро и довольно. — Встреча закончилась раньше, чем я думал. Ты скучал? — Конечно, — Чимин выдавил улыбку. — Как всё прошло? — Отлично. Но это неважно. — Даниел подошел к нему, обнял со спины, прижался губами к шее. — Я скучал по тебе. По вам обоим. Чонгук, стоявший в тени гардеробной, впился ногтями в дверной косяк. Его челюсти сжались с такой силой, что зубы едва не крошились. Даниел целовал шею Чимина. Трогал его живот. Говорил о ребенке. — Как поживает наш будущий боец? — промурлыкал Даниел, опускаясь на колени перед Чимином. Он прижался щекой к округлившемуся животу, поцеловал его через тонкий шелк халата. — Хорошо себя чувствует? Не капризничает? — Всё в порядке, — голос Чимина дрогнул, но Даниел не заметил. — Сегодня он спокойный. — Я говорил с врачами. Через три дня УЗИ. Я уже не могу дождаться. — Даниел поднялся, погладил Чимина по щеке. — Ты представляешь? Мы увидим его личико. Узнаем пол. Наш маленький боец. «Наш». Это слово ударило Чонгука сильнее ножа. Его ребенок. Его и Чимина. А этот человек — этот кукловод, этот манипулятор — смеет называть его «нашим». Чонгук дернулся вперед, готовый вырваться из укрытия, схватить Даниела за горло и впечатать в стену. Он уже взялся за ручку двери, уже напряг мышцы для броска... Но Чимин, словно почувствовав это, чуть заметно покачал головой — в сторону гардеробной, туда, где прятался Чонгук. Мольба в его глазах. «Нет. Не сейчас. Пожалуйста». Чонгук замер. Каждая клетка его тела кричала — убей, уничтожь, забери свое. Но он сдержался. Ради Чимина. — Я приму душ, — сказал Даниел, целуя омегу в лоб. — А потом закажем ужин. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Беременность тебе к лицу. Он скрылся в ванной. Звук льющейся воды наполнил спальню. Чимин тут же метнулся к гардеробной, распахнул дверь. Чонгук стоял там — бледный, с безумными глазами, с побелевшими от напряжения костяшками. — Уходи, — прошептал Чимин. — Сейчас. Пока он не вышел. — Я убью его, — прорычал Чонгук. — Клянусь, я его убью. Он называет моего ребенка «нашим». Он трогает твой живот. Он целует твою шею... — Чонгук! — Чимин схватил его за плечи, встряхнул. — Послушай меня. Ты ничего не сделаешь. Слышишь? Ничего. Я не знаю, правда ли то, что ты сказал о Даниеле. Но пока я не узнаю — ты не тронешь его. Ты понял? — Чимин... — Понял?! Чонгук смотрел на него. На этого омегу, который, несмотря на всё — на предательство, на боль, на разбитое сердце, — стоял сейчас и защищал человека, который, возможно, разрушил его жизнь. Потому что не был уверен. Потому что хотел узнать правду. «Ты слишком чист для этого мира», — подумал Чонгук. — Я понял, — сказал он вслух. — Но я приду на УЗИ. И я узнаю правду раньше тебя. А когда ты узнаешь... — Он помолчал. — Когда ты узнаешь, Чимин, я буду рядом. И тогда уже никто не встанет между нами. Никто. Он поцеловал Чимина — быстро, коротко, в уголок губ, — и выскользнул через балконную дверь. Когда Даниел вышел из душа, Чимин сидел на кровати, глядя в одну точку. — Что случилось? — спросил Даниел. — Ничего. Просто устал. Даниел подошел, обнял его, прижал к себе. — Скоро всё наладится, — сказал он. — Мы будем счастливы. Ты, я и наш маленький боец. Чимин закрыл глаза. «Наш маленький боец». Эти слова звучали неправильно. Фальшиво. Но он еще не знал почему. Пока не знал.

***

Чонгук ворвался в свой особняк, как ураган. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что задрожали стекла. Он прошел в кабинет, срывая с себя пиджак и галстук, и швырнул их на пол. Его глаза всё еще горели тем безумным огнем, который зажегся там, в спальне Даниела. Он видел это снова и снова — как тот целовал шею Чимина. Как гладил его живот. Как называл их ребенка «нашим бойцом». Чонгук схватил со стола стакан с виски и запустил им в стену. Осколки разлетелись по кабинету. — Господин Чон, — раздался спокойный голос от двери. Чонгук резко обернулся. На пороге стоял человек в безупречном черном костюме — его личный секретарь и единственный, кому он доверял. Мин Юнги, бета, работал на него с первого дня возвышения. Холодный, расчетливый, преданный до мозга костей. Он не вздрогнул при виде разбитого стакана и не спросил, что случилось. Он всегда ждал, когда господин заговорит сам. — Докладывай, — бросил Чонгук, опускаясь в кресло. — Ваша сестра, — начал Юнги, сверившись с планшетом, — прошла очередное обследование. Врачи довольны результатами. Состояние стабильное, ремиссия сохраняется. Она передает вам привет и спрашивает, когда вы навестите её. Чонгук прикрыл глаза. Сестра. Единственный человек, которого он любил безусловно, кроме Чимина. Ради неё всё это и затевалось. Ради неё он согласился на сделку с Джином. Ради неё он терпел эту проклятую игру. — Родители? — Тоже в порядке. Живут в загородном доме, который вы им купили. Отец начал заниматься садоводством, мать вяжет свитера для будущего... — Юнги запнулся, но быстро исправился, — для своих внуков. Чонгук кивнул. Он знал, о ком подумал секретарь. О ребенке Чимина. О его ребенке. — Отправь их в другую страну, — сказал он вдруг. — Простите? — Родителей. Сестру. Всех. В Швейцарию. Там лучшие врачи, там безопасно. Я хочу, чтобы через неделю их уже не было в Корее. Юнги помолчал, но лишь секунду. — Будет сделано. Я подготовлю транспорт и охрану. — И еще кое-что. — Чонгук поднял на него тяжелый взгляд. — Нара. Имя повисло в воздухе, как приговор. Юнги не изменился в лице, но пальцы чуть крепче сжали планшет. — Что прикажете делать с госпожой Нарой? Чонгук встал, подошел к окну. За стеклом расстилался ночной Сеул — миллионы огней, миллионы жизней. Но среди них не было той единственной, ради которой он готов был сжечь этот город дотла. — Я думал, она — моя семья, — сказал он глухо. — Я думал, она — единственная, кто понимает меня. Я спал с ней, пока мой омега ждал меня дома. Я лгал Чимину ради неё. А теперь... Он замолчал. — А теперь, когда я знаю, что такое настоящая любовь, я не могу даже смотреть на неё. Она напоминает мне о том, кем я был. О том, что я потерял из-за неё. — Устранить? — спросил Юнги ровно. В его голосе не было ни осуждения, ни одобрения — только профессионализм. Чонгук покачал головой. — Нет. Я не убийца. Я просто хочу, чтобы она исчезла из моей жизни. Навсегда. — Депортация? Другая страна? Закрытый пансионат? — Дай ей денег. Достаточно, чтобы она жила безбедно до конца своих дней. Но с одним условием — она никогда не возвращается в Корею. Никогда не пытается связаться со мной. Никогда не приближается к Чимину. Если она нарушит условие... — он посмотрел на Юнги, — тогда уже устранить. — Я понял, господин Чон. Будет исполнено. Юнги развернулся, чтобы уйти, но Чонгук остановил его. — Подожди. — Да? — Ты когда-нибудь любил кого-то так, что готов был разрушить всё, лишь бы вернуть? Юнги помолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но где-то в глубине глаз мелькнула тень. — Нет, господин Чон. Я никогда не позволял себе такой роскоши. Это делает человека уязвимым. — Это делает человека живым, — возразил Чонгук. — Я был мертвецом, пока не встретил его. Я просто не знал этого. А теперь... теперь я хочу жить. С ним. С нашим ребенком. — Тогда вы вернете его, — сказал Юнги. — Вы всегда получаете то, что хотите. — Да. — Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Только на этот раз цена слишком высока. И платить придется не деньгами. — А чем? Чонгук снова отвернулся к окну. — Всем. Юнги кивнул и бесшумно вышел, оставив своего господина одного в темном кабинете, среди осколков разбитого стакана и призраков прошлого. Чонгук достал телефон, открыл ту самую папку — фотографию спящего Чимина, — и долго смотрел на неё. — Завтра, — прошептал он. — Завтра я увижу нашего ребенка. И это будет первый день нашей новой жизни. Я обещаю тебе, лучик. Обещаю. Ночь за окном молчала. Но где-то далеко, в тихом лондонском особняке, Ким Сокджин получил зашифрованное сообщение от неизвестного номера. Он открыл его — и долго смотрел на экран. «Ваш брат в опасности. Даниел — не тот, за кого себя выдает. Узнайте правду, пока не стало слишком поздно. Друг». Джин отложил телефон. Его лицо было каменным, но в груди уже зарождалась буря. Он должен вернуться. Плевать на закон. Плевать на риск. Его лучик в опасности. И он летит.

***

Клиника «Синхва» сияла белизной. Чимин лежал на кушетке в кабинете УЗИ, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем коридоре. Холодный гель коснулся кожи живота, и он вздрогнул — не от холода, а от волнения. Рядом сидел Даниел. Он держал Чимина за руку, и его лицо светилось предвкушением. — Сейчас увидим нашего бойца, — прошептал он, целуя пальцы Чимина. — Я так ждал этого момента. Чимин слабо улыбнулся, но его глаза невольно скосились на дверь. Он ждал. Сам себе не признаваясь — ждал. Чонгук сказал, что придет. Сказал, что будет здесь. «Если опоздаешь — больше никогда не появишься в моей жизни». — Давайте посмотрим на вашего малыша, — врач поднес датчик к животу, и на экране появилось изображение. Чимин затаил дыхание. Вот оно. Крошечное существо, свернувшееся калачиком. Маленькая головка, маленькие ручки, маленькие ножки. Оно шевелилось — живое, настоящее, его. — Смотрите, — врач улыбнулась, — вот головка, вот позвоночник. А вот здесь... — она прищурилась, — сердце. Сильное, ровное. Хотите услышать? — Да, — выдохнули Чимин и Даниел одновременно. И комната наполнилась звуком. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Быстрое, ритмичное, невероятное. Сердце его ребенка. Его малыша. Чимин зажмурился, и по его щекам потекли слезы. Это было самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Самое чистое. Самое важное. — Наш боец, — прошептал Даниел, сжимая его руку. — Слышишь, Чимин-а? Это наш ребенок. Чимин не ответил. Его губы дрожали, а мысли были далеко. «Где ты? — билось в голове. — Ты обещал. Ты сказал, что будешь здесь». Чонгук спешил. Он выехал заранее, но пробки в центре Сеула оказались беспощадны. Он оставил машину за три квартала и бежал — в дорогом костюме, задыхаясь, расталкивая прохожих. Он не мог опоздать. Не имел права. — Пропустите! — рявкнул он, врываясь в двери клиники. Администратор попыталась его остановить, но одного взгляда хватило, чтобы она отступила. Он нашел нужный кабинет по табличке. Дверь была приоткрыта. Чонгук замер на пороге. Его сердце колотилось так же быстро, как то, что он услышал через секунду. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Сердцебиение. Громкое. Отчетливое. Самое прекрасное, что он слышал в своей жизни. Он заглянул в щель. Чимин лежал на кушетке — бледный, заплаканный, но сияющий. Его живот был оголен, покрыт прозрачным гелем, и на экране УЗИ Чонгук увидел его. Их ребенка. Их крошечного, прекрасного малыша. Рядом с Чимином сидел Даниел. Он держал его за руку, целовал его пальцы, называл ребенка «нашим бойцом». Чонгук стоял в тени коридора и смотрел. Смотрел на экран, где билось сердце его ребенка. Смотрел на Чимина, который плакал от счастья. Смотрел на Даниела, который занял место, принадлежащее ему по праву. И в этот момент Чимин повернул голову. Их взгляды встретились. Чонгук стоял в дверях — высокий, запыхавшийся, в мятом костюме, с глазами, полными боли и надежды. Чимин увидел его, и его сердце пропустило удар. «Пришел. Он всё-таки пришел». — Чимин-а? — Даниел заметил его взгляд и обернулся. Чонгук мгновенно отступил в тень, прижавшись спиной к стене. Он не мог войти. Не сейчас. Но он слышал — слышал каждое слово. — Что случилось? — спросил Даниел. — Ты увидел кого-то? — Нет, — ответил Чимин, отводя взгляд от двери. — Просто... показалось. — Ну всё, — сказала врач, прерывая неловкий момент. — УЗИ завершено. С малышом всё в порядке. Развитие по сроку, сердце отличное, активность хорошая. Поздравляю, папы. — Спасибо, — прошептал Чимин, и его рука невольно легла на живот. Даниел помог ему подняться, вытер гель, подал халат. Он был заботлив, нежен, идеален. Но Чимин смотрел не на него. Он смотрел на дверь. Там, в тени коридора, всё еще стоял Чонгук. Он слышал всё. Он видел своего ребенка. Он слышал его сердце. И он знал — теперь он не уйдет. Ни за что. — Я здесь, — прошептал он одними губами, глядя на Чимина через щель. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Чимин не мог его слышать. Но он чувствовал. Когда Даниел вывел его из кабинета и повел к выходу, Чимин на секунду замедлил шаг, проходя мимо того места, где только что стоял Чонгук. Их плечи едва не соприкоснулись. — Я знаю, что ты здесь, — прошептал Чимин так тихо, что услышать мог только один человек. — Ты слышал его? — Да, — так же тихо ответил Чонгук из тени. — Это твой ребенок. — Наш. Чимин не ответил. Он пошел дальше, опираясь на руку Даниела, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое еще не разучилось верить в чудеса, затеплился крошечный огонек. Надежда. А Чонгук остался стоять в пустом коридоре клиники, прислонившись спиной к стене, и по его щекам текли слезы. Слезы человека, который только что впервые услышал сердце своего ребенка. Которого не имел права называть своим, но который был его. По крови. По судьбе. По любви. — Я верну вас, — прошептал он в пустоту. — Обоих. Чего бы это ни стоило. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Это эхо еще долго звучало в его ушах. Маленькое сердце. Его ребенок. Их будущее.

***

Тихий вечер опустился на особняк Даниела. Чимин сидел на террасе, укутавшись в мягкий плед, и смотрел на закатное небо. Рядом, в плетеном кресле, развалился Тэхен с бокалом вина в руке — единственный, кому Чимин мог рассказать всё без утайки. Даниел уехал по делам. Они были одни. По крайней мере, так им казалось. — Я всё ещё люблю его, — сказал Чимин тихо, и эти слова упали в вечернюю тишину, как камни в воду. — Понимаешь? После всего, что он сделал... я всё ещё его люблю. Тэхен вздохнул и отставил бокал. — Это нормально, Чимин-а. Ты отдал ему сердце. Такое не проходит за несколько месяцев. — Но тот факт, что он изменял мне... — голос Чимина задрожал. — Каждый раз, когда он уходил из дома, он шел к ней. К Наре. Он ложился с ней в постель, а потом возвращался ко мне и целовал меня. Смотрел в глаза. Говорил, что любит. Он замолчал, прижимая ладонь к животу. Ребенок внутри него мягко толкнулся, словно чувствуя боль. — Я была для него игрушкой, Тэхен. Средством. Он женился на мне ради денег. Ради власти. Ради того, что мог получить от моего брата. Это ранит больше всего. — Чимин-а... — Нет, послушай. — Чимин повернулся к другу, и в его глазах стояли слёзы. — Дело не только во мне. Дело в Джине. Мой старший брат... он отдал всё, чтобы его лучик был счастлив. Он работал до изнеможения. Он бросился в огонь ради меня. Он угрожал, давил, заставлял — всё ради того, чтобы я улыбался. А я... я привел в нашу жизнь человека, который разрушил всё. — Это не твоя вина. — Я выбрал. — Чимин вытер слезы рукавом. — Между Чонгуком и Джином. Я выбрал брата. Он всегда был рядом. Он прыгал в огонь. Он никогда не предавал. А Чонгук... Чонгук предал меня в первый же год. В кустах за террасой, в тени старого клена, стоял Чонгук. Он не дышал. Он не шевелился. Он пришел сюда тайком, чтобы увидеть Чимина хоть на минуту — и услышал всё. Каждое слово било его наотмашь. Но он не имел права вмешиваться. Он должен был слушать. — Ты правда выбрал Джина? — спросил Тэхен. — Да. — Чимин погладил живот. — Я люблю Чонгука. Наверное, буду любить всегда. Но любовь — это не всё. Есть еще доверие. Есть честность. Есть семья. Джин — моя семья. Он был мне и отцом, и матерью. Он отдал мне всю свою жизнь. Я не могу предать его ради человека, который лгал мне с первого дня. — А как же ребенок? — Ребенок будет знать своего отца. — Чимин слабо улыбнулся. — Я не лишу Чонгука права видеть малыша. Но между нами... между нами всё кончено. Я не смогу больше доверять ему. Без доверия нет любви. Тэхен подошел, опустился перед ним на корточки и взял его руки в свои. — Ты стал таким сильным, Чимин-а. Я помню тебя год назад — заплаканного, потерянного, влюбленного. А теперь... теперь ты думаешь не только о себе, но и о ребенке. И о брате. Это восхищает. — Я просто хочу, чтобы все были счастливы, — прошептал Чимин. — Джин. Мой малыш. Даже Чонгук. Пусть он будет счастлив. Только... без меня. Чонгук стоял в тени, и его лицо было мокрым от слез. Он слышал каждое слово. Каждое. «Я всё ещё люблю его». «Я выбрал брата». «Он никогда не предавал». «Без доверия нет любви». Чимин всё ещё любил его. Это давало надежду. Но Чимин больше не доверял ему — и это разбивало сердце сильнее всего. «Ты сама сказала, — подумал Чонгук, глядя на Тэхена. — Доверие. Я должен вернуть его доверие. Но как? Как вернуть то, что разрушал годами?» Он перевел взгляд на Чимина. Тот сидел в кресле, гладил живот и смотрел на закат. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла грусть — глубокая, старая, как будто он прожил уже несколько жизней. «Я верну твое доверие, — поклялся Чонгук молча. — Я докажу тебе, что изменился. Я уничтожу Даниела. Я верну Джину его честное имя. Я сделаю всё, чтобы ты снова посмотрел на меня так, как тогда. Как в нашу первую ночь. Как в нашу свадьбу. Как тогда, когда ты еще верил». Он отступил в темноту и исчез — так же бесшумно, как появился. Чимин не знал, что его слышали. Не знал, что его признание достигло того, кому было предназначено. Он просто сидел и смотрел на небо, а Тэхен держал его за руку. — Знаешь, — сказал Тэхен вдруг, — я почему-то думаю, что у этой истории будет хороший конец. — Почему? — Потому что ты этого заслуживаешь. Ты, Джин, твой малыш. Вы все заслуживаете счастья. Чимин ничего не ответил. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где билось крошечное сердце его ребенка, теплилась надежда. Та самая, которую он запрещал себе чувствовать. Но которая не умирала. Вечер опустился на особняк, окутывая его мягкими сумерками. Чимин только что вернулся с террасы и собирался подняться в спальню, когда в дверь позвонили. — Я открою, — бросил он Тэхену, который остался в гостиной. Он подошел к двери, даже не взглянув в глазок — в конце концов, это был охраняемый особняк, сюда не мог войти кто попало. Он повернул ручку, распахнул дверь — и замер. На пороге стоял Джин. Высокий, чуть осунувшийся, в простом темном пальто. Его волосы были слегка растрепаны ветром, а в глазах — та самая смесь тревоги и нежности, которую Чимин помнил с детства. — Хён?.. — выдохнул Чимин, не веря своим глазам. — Ты... ты здесь? Как? Почему? Тебе нельзя здесь быть! Если тебя увидят... Джин не дал ему договорить. Он шагнул вперед и крепко обнял брата — осторожно, чтобы не прижать округлившийся живот, но так крепко, будто боялся, что Чимин сейчас исчезнет. — Мой лучик, — прошептал он, зарываясь лицом в его волосы. — С тобой всё хорошо? Ты в порядке? Ребенок в порядке? — Да... да, всё хорошо, но... — Чимин всхлипнул, вцепившись в пальто брата. — Почему ты здесь? Ты же не можешь... тебя же посадят! Ты зачем приехал?! — Потому что ты в опасности, — ответил Джин, отстраняясь и заглядывая в заплаканные глаза Чимина. — Мне пришло сообщение. Анонимное. В нем говорилось, что Даниел — не тот, за кого себя выдает. Что тебе угрожает опасность. Я не мог оставаться в Лондоне и ждать. — Сообщение? От кого? — Не знаю. Но я проверил — и это правда. — Глаза Джина стали жестче. — Даниел подставил меня, Чимин-а. Не Чонгук. Это Даниел сфабриковал документы и отправил их в полицию. Это он следил за Чонгуком и Нарой. Это он прислал тебе те фотографии. Чимин отшатнулся, прижимая руку к животу. Его лицо побелело. — Что?.. Нет... Даниел спас нас... Он помог тебе выбраться... Он... — Он использовал тебя. — Джин взял его за плечи. — Он хотел заполучить тебя с самого начала. Ты был нужен ему — и он разрушил всё, что стояло на его пути. Меня. Чонгука. Твою веру в людей. — Нет... нет, это неправда... — Чимин мотал головой, но слезы уже текли по его щекам. — Он заботился обо мне... он любит меня... он... — Посмотри на меня. — Джин заставил его поднять голову. — Я бы никогда не стал лгать тебе. Ты это знаешь. Я прыгал в огонь ради тебя. Я отдал тебе всю свою жизнь. И я говорю тебе сейчас — Даниел опасен. Мы должны уйти. Сейчас. — Но куда? Ты не можешь просто... — Могу. И ты можешь. Мы уедем туда, где нас не найдут. Я уже всё подготовил. В этот момент в дверях гостиной появился Тэхен. Он увидел Джина, и его глаза расширились. — Джин-хён? Какого... — Тэхен, собирай вещи, — скомандовал Джин. — Только самое необходимое. Мы уходим через пятнадцать минут. — Но... — Пятнадцать минут. Тэхен перевел взгляд на Чимина, увидел его заплаканное лицо и кивнул. Спорить с Ким Сокджином было бессмысленно, особенно когда дело касалось его брата. — Понял. Я сейчас. Чимин всё ещё дрожал. Он держался за руку Джина, как в детстве — так же крепко, так же отчаянно. — Я боюсь, — прошептал он. — Я боюсь, что тебя снова посадят. Что ты исчезнешь. Что я останусь один. Джин притянул его к себе и поцеловал в висок. — Я не исчезну. Я рядом. И я никому не позволю разлучить нас снова. — Он погладил Чимина по голове. — Ты — мой лучик. Ты и твой малыш — моя семья. И я буду защищать вас до последнего вздоха. — Но закон... — Плевать на закон. — Глаза Джина сверкнули. — Я уже потерял четыре месяца твоей жизни. Я не потеряю больше ни минуты. Он взял Чимина за руку и повел к выходу. Тэхен уже ждал с небольшой сумкой. — Машина готова? — спросил Джин. — Да, стоит у заднего входа. Охрана Даниела ничего не заметит. — Отлично. Уходим. Они выскользнули из особняка через черный ход. Ночной воздух был прохладным, но Чимин не чувствовал холода — только биение сердца и тепло руки брата. Они сели в машину — неприметный черный седан с тонированными стеклами. Тэхен сел за руль, Джин — рядом с Чимином на заднее сиденье. — Куда мы едем? — спросил Чимин. — В безопасное место, — ответил Джин. — У меня есть старый друг, который поможет нам спрятаться. А потом... — он сделал паузу, — а потом мы вернем всё. Мое имя. Твою свободу. Справедливость. Чимин положил голову на плечо брата. Его всё ещё трясло, но страх постепенно отступал, уступая место чему-то другому. Чувству дома. Чувству семьи. — Я скучал по тебе, — прошептал он. — Я тоже, лучик. Я тоже. Машина скрылась в ночи, унося их прочь от особняка Даниела, прочь от опасности, прочь от лжи. Впереди была неизвестность. Но пока они были вместе — Чимин, Джин, Тэхен и крошечное сердце, бьющееся под сердцем омеги, — ничто не могло их сломать. Никто. Машина неслась по ночному шоссе, унося их все дальше от Сеула. Чимин дремал на плече Джина, его руки все еще лежали на животе — защитным, материнским жестом. Тэхен вел машину молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида — нет ли хвоста. — Куда именно мы едем? — спросил он наконец. — В Пусане есть человек, — ответил Джин, не отводя взгляда от окна. — Старый друг нашей семьи. Он держит небольшую гостиницу у моря. Там безопасно. Тихо. Никто не будет искать нас там. — А Даниел? Он же начнет поиски. — Пусть ищет. — Голос Джина стал ледяным. — У меня есть кое-что на него. И когда придет время, я использую это. Чимин пошевелился и открыл глаза. — Хён... — прошептал он. — Я здесь, лучик. Спи. — Я боюсь за тебя. Если тебя узнают... если полиция... — Не узнают, — Джин погладил его по голове. — Я стал призраком, Чимин-а. Меня нет ни в одной базе. Для всего мира Ким Сокджин — преступник, сбежавший за границу. Никто не ждет меня здесь. — Но как ты пересек границу? Как ты вообще... — У меня остались связи. Люди, которые верят в мою невиновность. — Джин горько усмехнулся. — Не все отвернулись от меня, когда случилась беда. Кое-кто помнит, кем я был на самом деле. Чимин прикусил губу. — Даниел... он правда всё это сделал? — Да. — Но зачем? Зачем ему я? Он мог найти кого угодно. Богатого, красивого, свободного. Зачем он разрушил столько жизней ради меня? Джин помолчал, подбирая слова. — Потому что ты — это ты, Чимин-а. Ты особенный. Ты светишь изнутри так, что люди готовы на всё, лишь бы быть рядом с тобой. — Он вздохнул. — Я готов был на всё. Чонгук, в итоге, тоже. А Даниел... он просто оказался тем, кто решил, что цель оправдывает средства. — Чонгук... — имя сорвалось с губ Чимина, и в этом звуке смешались боль и тоска. — Он не сдавал меня, — сказал Джин тихо. — Я проверил. Документы, которые ушли в полицию, были подписаны не им. Его подпись подделали. Очень умело, но подделали. Чимин поднял голову, глядя на брата широко раскрытыми глазами. — Значит... он не виноват? В этом — не виноват? — В этом — нет. — Джин встретил его взгляд. — Но в остальном... в том, что он делал с Нарой, в том, что он лгал тебе... это его грехи. И только ты можешь решить, прощать их или нет. Чимин снова опустил голову. Его рука гладила живот — туда-сюда, туда-сюда. — Я не знаю, — прошептал он. — Я ничего не знаю. Я просто хочу, чтобы мой ребенок родился в мире. Чтобы у него была семья. Чтобы ему не пришлось проходить через то, через что прошли мы. — Так и будет, — твердо сказал Джин. — Я обещаю тебе. У твоего ребенка будет всё. Любовь. Защита. Семья. Всё, чего мы с тобой были лишены. Тэхен с заднего сиденья кашлянул. — Я, конечно, всё понимаю, но у меня вопрос. Когда мы приедем в этот Пусан... что дальше? Мы просто будем прятаться? Или у нас есть план? — План есть, — ответил Джин. — Сначала мы заляжем на дно. Потом я свяжусь с адвокатами. У меня есть доказательства невиновности — настоящие доказательства, не поддельные. Мы восстановим мое имя. А потом... — А потом? — переспросил Чимин. — А потом мы разберемся с Даниелом. По закону. Я не хочу мести. Я просто хочу, чтобы он ответил за то, что сделал. — А Чонгук? Джин посмотрел на брата долгим, изучающим взглядом. — А Чонгук... — повторил он. — Это решать тебе, лучик. Только тебе. Я больше не буду вмешиваться в твою личную жизнь. Хватит. Я уже наделал достаточно ошибок. — Ты хотел как лучше. — Да. И почти разрушил всё. — Джин взял его руку и сжал. — Прости меня за это. За то, что давил на него. За то, что пытался купить твое счастье. Я думал, что защищаю тебя, а на самом деле... я просто боялся. Боялся, что потеряю тебя так же, как потерял родителей. Как Хосока. Чимин сжал его руку в ответ. — Ты не потеряешь меня. Никогда. Ты — мой брат. Мой второй отец. Ты прыгал в огонь ради меня. А теперь моя очередь прыгать ради тебя. Джин улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Договорились. Будем прыгать вместе.

***

Пусан встретил их соленым морским ветром и шумом прибоя. Маленькая гостиница стояла на холме, с видом на бескрайнее море. Хозяин — седой бета по имени господин Ли — встретил их у ворот и молча проводил в номера. Он не задавал вопросов. Друзья Джина умели хранить секреты. Чимин стоял на балконе, глядя на море. Ветер трепал его волосы, солнце золотило кожу. Ребенок внутри него мягко толкнулся — словно тоже чувствовал, что они наконец-то в безопасности. — Нравится? — спросил Джин, выходя на балкон. — Здесь красиво. — Здесь тихо. Спокойно. Никаких альф, никаких интриг, никакой полиции. Только ты, я, Тэхен и море. — И малыш, — добавил Чимин, кладя руку на живот. — И малыш, — согласился Джин. — Наш маленький лучик номер два. Чимин рассмеялся — тихо, но искренне. — Лучик номер два. Звучит как название корабля. — Вот и отлично. Будет у нас свой корабль. Корабль семьи Ким. Они стояли на балконе вдвоем, глядя на закат, и впервые за долгие месяцы Чимин чувствовал, как тяжесть уходит из его груди. Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли когда-нибудь простить Чонгука. Не знал, удастся ли Джину восстановить свое имя. Но он знал одно — они вместе. И пока они вместе, ничто не сможет их сломать.

***

Прошла неделя. Чонгук стоял у окна своего кабинета и смотрел на ночной Сеул. Город, который теперь принадлежал ему. Деньги, власть, влияние — всё было у его ног. Но он не чувствовал ничего, кроме пустоты. Чимин исчез. Снова. На этот раз — вместе с Джином. Его люди доложили: Ким Сокджин тайно вернулся в Корею, пробрался в особняк Даниела и увез брата в неизвестном направлении. Камеры зафиксировали машину, но она затерялась где-то на трассе, ведущей к югу. — Пусан? — спросил Чонгук у Юнги. — Вероятно. У Джина там старые связи. Но точного адреса у нас пока нет. — Найдите. Юнги помолчал. — Господин Чон, могу я спросить? — Спрашивай. — Почему вы не расскажете ему правду? О том, что это не вы сдали Джина. О том, что вы порвали с Нарой. О том, что вы уже полгода живете как монах, потому что не можете прикоснуться ни к кому, кроме него. Чонгук горько усмехнулся. — Потому что он не поверит. Я лгал ему слишком долго. Каждое мое слово теперь — яд для него. Мне нужны доказательства. Не мои слова — факты. — Доказательства у нас есть. — Есть. Но я хочу не просто доказать невиновность Джина. Я хочу уничтожить Даниела. Чтобы Чимин увидел: я не просто говорю — я действую. Я меняюсь. Я готов ради него на всё. Юнги кивнул. — Тогда у меня есть новости. Мы нашли следы подделки документов. Тот, кто подписал бумаги от вашего имени, — это бывший сотрудник Даниела. Он скрывается в Японии. Мои люди уже выехали за ним. — Отлично. Как только он будет у нас — пусть даст показания. Официальные. На камеру. С адвокатами. — Будет сделано. Чонгук отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — усталое, осунувшееся, но полное решимости. — Я найду тебя, Чимин-а, — прошептал он. — И когда я приду к тебе, у меня в руках будет не просто букет цветов. У меня будет правда. И свобода для твоего брата. Чимин не спал. Он сидел на балконе, закутавшись в плед, и смотрел на звезды. Море шумело внизу, убаюкивая, но сон не шел. Дверь балкона скрипнула. Тэхен вышел к нему с двумя чашками травяного чая. — Опять не спишь? — Не могу. — Чимин взял чашку и сделал глоток. — Думаю. — О нем? — Обо всем. О Джине. О Даниеле. О ребенке. И... да, о нем тоже. Тэхен сел рядом. — Знаешь, я ведь никогда не верил Чонгуку. С самого начала. Когда ты только начал за ним бегать, я думал — это плохая идея. Когда вы поженились, я был уверен, что он играет. Я видел его лицо, Чимин-а. Он смотрел на тебя как на... не знаю, как на задание. Как на работу. — И ты молчал. — Да. Потому что ты был счастлив. — Тэхен пожал плечами. — Ты светился так, как никогда раньше. Я не хотел быть тем, кто разобьет тебе сердце. — А теперь? Тэхен помолчал, глядя на звезды. — А теперь я не знаю. Когда он пришел на то собрание акционеров... когда увидел твой живот... у него было такое лицо, Чимин-а. Я никогда не видел, чтобы человек так смотрел на кого-то. Как будто ты — воздух, а он тонул четыре месяца и наконец вынырнул. — Он изменился? — Не знаю. Может быть. Люди меняются, когда теряют всё. А он потерял. Потерял тебя. Потерял ребенка. Потерял смысл. Чимин опустил голову, поглаживая живот. — Я боюсь поверить ему снова. Боюсь, что это опять игра. Что он снова скажет «люблю», а за спиной будет она. Или другая. — Это нормально — бояться. Ты прошел через ад. Ты имеешь право не доверять. — Но? — Но, — Тэхен улыбнулся, — ты всё ещё любишь его. Я вижу это. Ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Я твой лучший друг уже десять лет. Чимин вздохнул. — Что же мне делать, Тэ? — Ждать. Смотреть. Дать ему шанс доказать, что он изменился. Не бросаться в объятия, нет. Просто... не закрывай дверь окончательно. Пусть он попробует. А если он снова предаст — я лично оторву ему голову. Чимин рассмеялся — тихо, но искренне. — Спасибо. — За что? — За то, что ты рядом. За то, что не бросил меня, даже когда я был невыносимым. — Ты всегда невыносимый. — Тэхен пихнул его плечом. — Но я тебя люблю. И твоего маленького бойца тоже. Кстати, ты уже придумал имя? — Еще нет. Хочу узнать пол сначала. Но Джин предлагает назвать в честь мамы, если будет девочка. — А если мальчик? Чимин посмотрел на море. — Не знаю. Может быть... Хосок? В честь мужа Джина. Он был хорошим человеком. Джин до сих пор скучает по нему. — Это красиво, — тихо сказал Тэхен. — Очень красиво. Они сидели на балконе до рассвета — два лучших друга, море и звезды. А где-то далеко, в Сеуле, Чонгук не спал тоже. Он работал. Собирал доказательства. Готовил удар. Он еще не знал, где прячется Чимин. Но он знал — однажды они встретятся снова. И в этот раз он не упустит свой шанс.

***

Два месяца спустя. Сеул. Верховный суд. Зал был заполнен до отказа. Журналисты, адвокаты, представители деловой элиты — все собрались здесь, чтобы witnessed исторический момент. Дело Ким Сокджина — одно из самых громких за последние годы — наконец-то подошло к развязке. Чимин сидел в первом ряду, сжимая руки на коленях. Его живот, уже заметно подросший за эти два месяца, был скрыт под свободным пиджаком. Рядом сидел Тэхен, держа его за руку. Джин находился на скамье подсудимых — но не в наручниках, а как человек, добровольно явившийся в суд, чтобы доказать свою невиновность. Чонгук сидел через три ряда. Он не сводил глаз с Чимина, но не подходил. Он ждал. Он знал — сегодня всё решится. — Встать, суд идет! Все поднялись. Судья занял свое место, и заседание началось. Адвокат Джина представил доказательства — настоящие, не поддельные. Банковские выписки, свидетельские показания, экспертизу документов. Бывший сотрудник Даниела, найденный людьми Чонгука в Японии, дал показания: он лично подделал подпись Чонгука под документами, которые ушли в полицию. По приказу Кан Даниела. — Обвиняемый Кан Даниел, — голос судьи прогремел под сводами зала, — вы признаете себя виновным в фальсификации документов, клевете и незаконном преследовании? Даниел стоял на скамье напротив Джина. Его лицо было бледным, но он держался прямо. Он посмотрел на Чимина — долгим, странным взглядом, в котором смешались любовь и отчаяние. — Я сделал это ради него, — сказал он тихо. — Ради Чимина. Я любил его с детства. Я ждал его всю жизнь. А он... он выбрал другого. Сначала Чонгука. Потом — своего брата. Меня — никогда. Я просто хотел, чтобы он был моим. — Вы разрушили жизни невинных людей, — перебил судья. — Вы отправили в тюрьму человека, который не совершал преступления. Вы манипулировали, шантажировали, лгали. Это не любовь. Это одержимость. — Любовь, одержимость... какая разница? — Даниел горько усмехнулся. — Когда любишь кого-то так сильно, что готов на всё, — это уже не имеет значения. Чимин слушал его, и по его щекам текли слезы. Не от жалости — от горечи. Человек, которому он доверял, который спас его брата, который обещал собрать его мир заново, — оказался тем, кто этот мир разрушил. — Суд удаляется для вынесения приговора. Приговор был оглашен через час. Кан Даниел признан виновным по всем пунктам обвинения. Пять лет лишения свободы. Полное восстановление честного имени Ким Сокджина. Возврат всех активов и активов корпорации Kim Enterprises законному владельцу. Когда судья произнес последние слова, Джин закрыл глаза и глубоко вздохнул. Свободен. Он свободен. Чимин вскочил со своего места, забыв о тяжелом животе, и бросился к брату. Они обнялись — крепко, отчаянно, как тогда, в детстве, после пожара. — Всё кончено, хён, — прошептал Чимин. — Всё кончено. — Да, лучик. — Джин гладил его по спине. — Мы справились. Краем глаза Чимин заметил Чонгука. Тот стоял в стороне, не приближаясь. Он смотрел на братьев — и в его глазах была странная смесь радости и боли. Радости за Джина. Боли — потому что он не имел права быть рядом с ними в этот момент. Их взгляды встретились. Чонгук едва заметно кивнул — «я здесь, я жду» — и отвернулся, собираясь уходить. Он сделал то, за чем пришел. Правосудие свершилось. А его собственное счастье... что ж, он его не заслужил. Даниела уводили в наручниках. Проходя мимо Чимина, он на секунду остановился. — Я правда любил тебя, — сказал он тихо. — Не так, как он. По-другому. Но любил. Чимин посмотрел на него — на человека, который был его другом детства, который помог ему в самый трудный момент, который предал его самым страшным образом. — Прощай, Даниел, — сказал он. — Я не желаю тебе зла. Но я не могу тебя простить. Даниел кивнул. Конвоиры увели его. И в этот момент Чимин вскрикнул. Боль — острая, резкая — пронзила низ живота. Он схватился за живот, согнувшись пополам. — Чимин! — Джин подхватил его, не давая упасть. — Что случилось?! — Больно... — прошептал Чимин. — Очень больно... — Вызовите скорую! Быстро! Но скорая не понадобилась. Потому что в ту же секунду, как Чимин вскрикнул, Чонгук уже был рядом. Он возник словно из ниоткуда — оттолкнул замешкавшегося охранника, пересек зал в три шага и подхватил Чимина на руки. Тот был тяжелее, чем раньше — живот, ребенок, — но Чонгук даже не заметил. — Я здесь, — сказал он, прижимая омегу к груди. — Я с тобой. Держись. — Чонгук... — Чимин вцепился в его плечи, его лицо исказилось болью. — Ребенок... ребенок... — С ним всё будет хорошо. С вами обоими. Я обещаю. — Чонгук уже шел к выходу, не замечая ни журналистов, ни вспышек камер. — Прости меня, Чимин. Прости за всё. За каждую слезу. За каждую ложь. За то, что не защитил тебя тогда, на рынке. За то, что заставил сомневаться. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что не могу дышать. Я не смогу без тебя. Слышишь? Не смогу. — Чонгук... — Молчи. Береги силы. Я отвезу тебя в больницу. А потом... потом делай со мной что хочешь. Хочешь — прогони. Хочешь — ударь. Хочешь — никогда больше не смотри в мою сторону. Но сейчас... сейчас позволь мне быть рядом. Пожалуйста. Чимин смотрел на него — на человека, который когда-то был его целым миром, а потом разрушил этот мир до основания. На человека, который сейчас, сжимая его в объятиях, бежал к машине скорой помощи. На человека, чье сердце колотилось так громко, что Чимин чувствовал это всем телом. — Я боюсь, — прошептал он. — Я знаю. — Чонгук поцеловал его в лоб — быстро, нежно, почти благоговейно. — Я тоже боюсь. Но мы справимся. Вместе. Если ты позволишь. Джин бежал следом, но он не вмешивался. Он видел, как Чонгук держит его брата. Видел его лицо. И впервые за всё время он подумал: «Может быть. Может быть, у них есть шанс». Машина скорой помощи унеслась в ночь. Впереди была больница. Врачи. Неизвестность. Но Чимин больше не чувствовал себя одиноким. Рядом был брат. Рядом был Чонгук. И крошечное сердце, которое билось под его собственным, продолжало бороться. Больничная палата тонула в мягком полумраке. Аппараты тихо попискивали, отслеживая сердцебиение Чимина и ребенка. За окном занимался рассвет — нежно-розовый, почти прозрачный, как дыхание новорожденного дня. Чимин спал. Его лицо, осунувшееся после пережитого стресса, было спокойным. Ребенок внутри него тоже успокоился — врачи сказали, что угрозы нет, просто организм отреагировал на нервное потрясение. Постельный режим, покой, никаких волнений. Чонгук сидел рядом. Он не спал. Он не мог спать с тех пор, как Чимин исчез, — а теперь, когда омега был рядом, когда он мог видеть его, слышать его дыхание, считать каждый удар его сердца, — сон казался предательством. Он боялся, что если закроет глаза, Чимин снова исчезнет. — Ты ведь меня не слышишь, — прошептал он, глядя на спящее лицо. — Но, может быть, это и к лучшему. Мне нужно сказать тебе всё. Всё, что я должен был сказать давно. Он взял руку Чимина — осторожно, почти невесомо — и поднес к своим губам. — Я вырос в бедности. Не в той бедности, о которой пишут в книгах, — в настоящей. Там, где на ужин был рис с водой. Где зимой спали в одной комнате, потому что не могли позволить себе отопление. Мои родители — они хорошие люди. Они работали до кровавых мозолей, чтобы поднять меня и сестру. А потом сестра заболела, и всё стало еще хуже. Он замолчал, глядя на сплетенные пальцы. — Я был единственным сыном. Единственной надеждой. Я должен был вытащить их. Поэтому я работал. Три работы, четыре, пять — я не считал. Кофейня, доставка, клуб. Я спал по три часа в сутки и ненавидел весь мир за то, что он так несправедлив. А потом появился ты. Чонгук усмехнулся — горько, почти беззвучно. — Ты был как солнце. Яркий, чистый, богатый омега, который никогда не знал нужды. Которому всё давалось просто так. Я ненавидел тебя за это. За то, что ты улыбаешься, когда я выживаю. За то, что ты можешь позволить себе любить, когда я могу позволить себе только работать. Когда твой брат предложил мне сделку — деньги, лечение для сестры, дом для родителей в обмен на то, чтобы я встречался с тобой, — я согласился. Не только из-за страха. Из-за жадности. Из-за злости. Я думал: «Почему у него есть всё, а у меня — ничего? Почему он просто так получает то, ради чего я убиваюсь?» Он поднес руку Чимина к своему лбу, прижался к ней, как к святыне. — Но потом... потом я узнал тебя. Не того избалованного богатого омегу, которого я придумал в своей голове. А настоящего тебя. Ты рассказывал мне о пожаре, о родителях, о том, как Джин вытащил тебя из огня. Ты говорил о нем с такой любовью, что у меня сердце разрывалось. Ты был не просто богатым. Ты был... светом. Настоящим. Ты видел во мне хорошее, когда я сам в себя не верил. Ты любил меня так, как меня никто никогда не любил. Чонгук замолчал. Его плечи дрожали. — И я влюбился. Не сразу. Медленно. Мучительно. Я запрещал себе это чувствовать. Говорил себе: это игра, это план, это ничего не значит. Но каждый раз, когда ты улыбался, когда ты засыпал на моем плече, когда ты говорил «я люблю тебя», — я проваливался в тебя все глубже. А потом ты исчез. И я понял, что без тебя — не живу. Что всё это время я был мертвецом, а ты — моим единственным шансом на жизнь. Чимин не просыпался. Но его пальцы чуть заметно сжались в руке Чонгука. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моими родителями, — продолжил Чонгук. — Они знают о тебе. Мама вяжет пинетки для нашего малыша. Она спрашивает о тебе каждый раз, когда звонит. Сестра... она поправляется. Врачи говорят, что ремиссия устойчивая. Она хочет увидеть тебя. Хочет познакомиться с человеком, который изменил ее брата. Нары больше нет. Я отправил ее в другую страну. Она пыталась вернуться, но я не позволил. Потому что есть только ты. Всегда был только ты. Просто я был слишком слеп, чтобы это понять. Он поднял голову и посмотрел на лицо Чимина. — Я не прошу прощения. Я его не заслужил. Но я прошу шанса. Одного. Маленького. Дай мне доказать, что я изменился. Дай мне быть отцом нашему ребенку. Дай мне быть твоим альфой — не по принуждению, не по плану, а по любви. Настоящей. Той, которую ты заслуживаешь. В палате было тихо. Только писк аппаратов и дыхание двоих. И вдруг — едва слышный шепот: — Я слышала всё. Чонгук замер. Чимин открыл глаза. В них стояли слезы — но это не были слезы боли. Это были слезы человека, который долго блуждал в темноте и наконец увидел свет. — Ты правда порвал с ней? — спросил Чимин тихо. — Да. — Ты правда хочешь познакомить меня с родителями? — Да. Они ждут этого. — И ты... ты правда любишь меня? Чонгук наклонился, прижался лбом к его лбу. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня самого. Я люблю тебя больше, чем власть. Больше, чем деньги. Больше, чем самого себя. Ты — мой лучик. Мой свет. Мое всё. Чимин всхлипнул. Протянул руку и коснулся щеки Чонгука — впервые за долгие месяцы. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — Я пыталась ненавидеть тебя. Пыталась забыть. Но не смогла. Ты — часть меня. Ты — отец моего ребенка. И если ты правда изменился... если ты правда готов... — Я готов, — перебил Чонгук. — На всё. На что угодно. Только скажи. Чимин слабо улыбнулся. — Тогда для начала... принеси мне нормальной еды. Больничная — ужасная. Чонгук рассмеялся — впервые за много месяцев. Настоящим, живым смехом. — Будет сделано. Что хочешь? Клубнику? Пирожные? Жареную курицу? — Всё сразу. Я ем за двоих, забыл? — Помню, — Чонгук поцеловал его руку. — Я всё помню. Рассвет за окном стал ярче. В больничной палате, среди писка аппаратов и запаха лекарств, двое людей сделали первый шаг навстречу друг другу. Впереди был долгий путь. Но они больше не были одиноки.

***

Прошла ещё неделя. Чимина выписали из больницы с четкими предписаниями: покой, никаких стрессов, регулярные осмотры. Ребенок развивался нормально, угроза миновала, но врачи настоятельно рекомендовали беречь себя. Джин, восстановленный в правах и имени, вернулся в свой особняк. Он настоял, чтобы Чимин пока жил с ним — под присмотром, в безопасности, в привычной обстановке. Чонгук не спорил. Он понимал: доверие нужно заслужить. И он был готов ждать. Но одно событие он попросил не откладывать. — Мои родители очень хотят познакомиться с тобой, — сказал он Чимину за день до встречи. — Мама уже трижды переспрашивала, какие цветы ты любишь. Боюсь, она готова засыпать тебя подарками. Чимин сидел на диване в гостиной Джина, укутанный в плед. Его живот уже было трудно скрывать, и он больше не пытался. — Я боюсь, — признался он. — Меня? — Нет. Что я им не понравлюсь. Что они увидят во мне того самого богатого омегу, который... — Чимин-а. — Чонгук опустился перед ним на колени и взял его руки в свои. — Они знают всё. Я рассказал им. О том, как мы встретились. О том, что я сделал. О том, как я тебя потерял. Мама плакала. Не из-за меня — из-за тебя. Она сказала: «Приведи его. Я хочу обнять человека, который выдержал всё это и не сломался». Чимин прикусил губу. — Она правда так сказала? — Да. А ещё она связала для тебя шарф. И для малыша — пинетки. Три пары. Разных цветов, потому что мы пока не знаем пол. Чимин рассмеялся — легко, искренне. — Хорошо. Я согласен. Но если что — ты будешь рядом? — Каждую секунду.

***

--- Встреча прошла в загородном доме, который Чонгук купил для родителей. Небольшой, уютный, окруженный садом, где отец Чонгука выращивал розы. Когда машина остановилась у ворот, Чимин увидел двух пожилых людей, стоящих на крыльце. Мать Чонгука — невысокая, седая, с такими же темными глазами, как у сына. Отец — высокий, худощавый, опирающийся на трость, но держащийся прямо. — Чимин-щи! — мать первой шагнула вперед. Она поклонилась, и Чимин поспешно ответил тем же, насколько позволял живот. — Добро пожаловать! Мы так ждали этой встречи! — Спасибо, что пригласили, — Чимин улыбнулся, чувствуя, как дрожат колени. — Ох, какой же ты красивый! — мать Чонгука всплеснула руками. — Наш Чонгук говорил, но я не представляла... Иди сюда, дай я тебя обниму. Она обняла Чимина — тепло, по-матерински, совсем не так, как он ожидал. От неё пахло домашней выпечкой и лавандой. — Прости моего сына, — прошептала она ему на ухо. — Он совершил много ошибок. Но он хороший мальчик. И он очень тебя любит. Я никогда не видела его таким. Чимин почувствовал, как к горлу подступает комок. — Я знаю, — ответил он так же тихо. — Я тоже его люблю. Отец Чонгука подошел ближе. Он был немногословен, но его рукопожатие было крепким, а взгляд — добрым. — Добро пожаловать в семью, — сказал он просто. — Мы рады, что ты здесь. Чонгук стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Его глаза блестели. Он не вмешивался — он хотел, чтобы Чимин сам почувствовал, что его принимают. — Пойдемте в дом! — засуетилась мать. — Я приготовила обед. Чимин-щи, тебе можно острое? А сладкое? У меня есть рисовые пирожные, Чонгук говорил, ты их любишь... — Мам, дай ему хотя бы войти, — усмехнулся Чонгук. — Ой, точно! Проходите, проходите! Обед прошел в теплой, почти домашней атмосфере. Мать Чонгука действительно приготовила рисовые пирожные — и ещё дюжину других блюд, потому что «беременному омеге нужно хорошо питаться». Отец расспрашивал Чимина о его увлечениях, о музыке, о книгах. Оказалось, они оба любили классическую литературу. — Чонгук в детстве ненавидел читать, — пожаловалась мать. — Только бегал и дрался. Настоящий альфа-хулиган. — Мам! — Чонгук покраснел. Чимин рассмеялся. — А сейчас? Сейчас он читает? — Сейчас он читает только документы и отчеты, — вздохнула мать. — Но, может быть, с тобой он снова начнет читать стихи? Он когда-то писал стихи, знаешь? — Мам, я тебя умоляю... — Писал! Про луну и звезды. Очень романтичные. Чимин посмотрел на Чонгука с интересом. — Стихи? Ты никогда не рассказывал. — Потому что это было сто лет назад, — буркнул Чонгук, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — И они были ужасными. — Я хочу услышать. — Когда-нибудь. Может быть. После обеда приехала сестра Чонгука. Её привезли из клиники специально для этой встречи — врачи разрешили короткую поездку. Она была в инвалидном кресле, но её глаза сияли. — Чимин-оппа! — она улыбнулась. — Наконец-то! Я столько о вас слышала! — Я тоже о вас слышал, — Чимин присел рядом с ней. — Как вы себя чувствуете? — Лучше. Намного лучше. Врачи говорят, что я, возможно, смогу ходить через год. — Она взяла его за руку. — Спасибо вам. Если бы не вы... если бы не ваш брат... у нас ничего бы не было. Ни лечения, ни дома, ни будущего. — Это не я, — Чимин покачал головой. — Это Джин. И Чонгук. Они оба... — Это вы, — перебила сестра. — Чонгук-оппа рассказал мне. Вы — его лучик. Вы — причина, по которой он изменился. По которой он стал человеком, которым можно гордиться. Чимин перевел взгляд на Чонгука. Тот стоял у окна, делая вид, что смотрит в сад, но его плечи были напряжены. — Я горжусь им, — сказал Чимин тихо. — Несмотря ни на что. Сестра улыбнулась и сжала его руку. — Добро пожаловать в нашу семью, Чимин-оппа. Мы ждали вас. Вечером, когда они возвращались в Сеул, Чимин сидел на пассажирском сиденье, глядя на огни ночного шоссе. — У тебя замечательная семья, — сказал он. — Теперь это и твоя семья, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Если ты этого хочешь. — Хочу. Чонгук на секунду повернулся к нему. В свете фар его лицо казалось почти нереальным. — Я люблю тебя, Пак Чимин. Ты — лучшее, что случилось со мной. И я проведу всю оставшуюся жизнь, доказывая тебе это. — Я знаю, — Чимин положил руку на его колено. — Но стихи я всё равно хочу услышать. Чонгук застонал. — Ты никогда это не забудешь, да? — Никогда. — Лучик, ты невыносим. — Твой лучик, — поправил Чимин. — Мой, — согласился Чонгук. — Мой лучик. Навсегда. Ночь опустилась на Сеул, мягкая и теплая. Машина неслась по шоссе, унося их в будущее — туда, где не было места лжи и предательству. Только любовь. Только семья. Только они вдвоем. И маленькое сердце, бьющееся под сердцем Чимина.

***

Год спустя. Парк на берегу реки Ханган. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Легкий ветерок шевелил листву деревьев, принося с собой запах травы и речной воды. На зеленой лужайке был расстелен большой плед, уставленный едой, напитками и праздничными украшениями. Маленький Ким Минсу, альфа, которому сегодня исполнился ровно год, делал свои первые самостоятельные шаги по траве. Его темные волосы, унаследованные от отца, торчали во все стороны, а глаза — яркие, сияющие, совсем как у Чимина, — были широко распахнуты от восторга. — Давай, Минсу-я! Иди к папе! — Чонгук сидел на корточках в нескольких шагах, раскинув руки. — Давай, мой хороший! Малыш сделал еще один неуверенный шаг. Потом еще. Потом, словно решив, что ходить — это слишком просто, он плюхнулся на четвереньки и пополз к отцу с рекордной скоростью. Все рассмеялись. — Ну, почти получилось! — Тэхен захлопал в ладоши. — Еще немного тренировок — и он вас обгонит. — Он и так нас всех обгоняет, — усмехнулся Чимин, сидя на пледе и наблюдая за сыном. — Вчера он залез на диван. Сам. Я отвернулся на секунду, а он уже сидит и улыбается. — Весь в отца, — заметил Джин. — Чонгук тоже не мог усидеть на месте. — Я был послушным ребенком! — возразил Чонгук, подхватывая Минсу на руки. Малыш тут же вцепился в его волосы и радостно загулил. — Конечно-конечно, — мать Чонгука улыбнулась, подливая чай в кружки. — Послушным. Особенно когда разбил соседское окно мячом. И когда убежал из дома в пять лет, потому что хотел посмотреть на поезда. — Мам! Чимин рассмеялся, откидываясь на руки Чонгука. Это был идеальный день. Солнце, река, смех, семья. Всё, о чем он когда-то мечтал. Родители Чонгука сидели за небольшим походным столом, который они привезли с собой. Мать раскладывала домашние угощения, отец, уже почти не опиравшийся на трость, рассказывал сестре Чонгука какую-то историю. Сестра — теперь уже без инвалидного кресла, с легкой тросточкой для опоры — смеялась и качала головой. Тэхен играл с Минсу в ладушки, а Джин сидел чуть поодаль, наблюдая за всей картиной с той особенной, теплой улыбкой, которую Чимин помнил с детства. — Не верится, — сказал Чонгук тихо, обнимая Чимина со спины. — Не верится, что мы добились такого счастья. Чимин повернул голову и посмотрел на него. На своего альфу. На своего мужа. Они заново поженились полгода назад — без грандиозной церемонии, без сотен гостей. Только семья. Только самые близкие. Это было идеально. — Мы заслужили это, — ответил Чимин. — Через всё, через что мы прошли... мы заслужили. Чонгук наклонился и поцеловал его — нежно, долго, словно вкладывая в этот поцелуй всю благодарность, которую не мог выразить словами. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чимин. — И нашего маленького альфу. — Маленького? — Чонгук усмехнулся. — Он уже командует мной. — Как и должно быть. Чимин мягко высвободился из объятий и поднялся. — Я за соком. Кому-нибудь что-то принести? — Мне чай, если можно, — попросила мать Чонгука. — И мне! — добавил Тэхен. Чимин кивнул и направился к столу с напитками. По дороге его перехватил Джин. Они остановились в нескольких шагах от остальных, у старого раскидистого дерева. Джин посмотрел на брата — на его сияющие глаза, на легкую улыбку, на то, как он машинально поправлял волосы, — и почувствовал, как в груди разливается тепло. — Не верится, — сказал Джин, — что мой маленький братик стал папой. — Я сам не верю, — признался Чимин. — И самым счастливым папой на свете. Чимин улыбнулся. — Это благодаря тебе, хён. Джин покачал головой. — Нет, лучик. Это благодаря тебе. Ты прошел через всё — через предательство, через боль, через страх, — и не сломался. Ты вырастил в себе нового человека. Ты стал сильнее, чем я когда-либо мог представить. — Я просто брал пример с тебя. Джин притянул его к себе и крепко обнял. Чимин уткнулся носом в плечо брата — точно так же, как в детстве, когда искал защиты и утешения. — Мой лучик, — прошептал Джин, гладя его по спине. — Мой храбрый, сильный, прекрасный лучик. Я так горжусь тобой. — Я без тебя не справился бы, — так же тихо ответил Чимин. — Ты всегда был рядом. Всегда прыгал в огонь. Всегда верил в меня. Спасибо тебе, хён. За всё. Они стояли так несколько мгновений — два брата, прошедшие через ад и вышедшие из него сильнее. Два человека, которые потеряли всё, но нашли друг друга. Две души, связанные не только кровью, но и безусловной, безграничной любовью. — Эй, голубки! — раздался голос Тэхена. — Сок уже замерз, а Минсу пытается съесть траву! Чимин рассмеялся, вытирая уголки глаз. — Иду! Он взял Джина за руку, и они вместе вернулись к пледу. Солнце садилось за реку, окрашивая небо в алые и золотые тона. Минсу, обнаружив, что трава невкусная, переключился на воздушный шарик и радостно колотил им по голове Тэхена. Родители Чонгука чокались чаем. Сестра Чонгука фотографировала закат. Чонгук сидел на пледе, глядя на приближающегося Чимина, и его лицо светилось таким счастьем, какое не купишь ни за какие деньги. — Я люблю тебя, — сказал он, когда Чимин опустился рядом. — Ты уже говорил. — И буду говорить каждый день. До конца жизни. — Тогда я тоже буду, — Чимин поцеловал его в щеку и взял Минсу на руки. — С днем рождения, наш маленький альфа. Ты — лучшее, что с нами случилось. Малыш загулил, уткнулся лицом в шею Чимина и затих — усталый, но счастливый. Семья сидела на берегу реки, провожая солнце. Смех, разговоры, тепло рук, запах травы и воды. Всё было так, как должно было быть. Они прошли через тьму. И нашли свой свет.