К черту слова, действуй!

— Ты мне нравишься. После недолгой паузы он уточнил, уже тише и серьёзнее: — Я люблю тебя. И эти слова послужили кончине нашей крепкой и долгой дружбы. Может, всё было бы не так плохо, если бы он лишь сказал «ты мне нравишься». Тогда можно было бы отшутиться чем-то в духе: «Братан! И я тя, а ну ка иди сюда, ща задушу» — в объятиях, конечно. Хотя это лишь мои эгоистичные желания, попытка откатить время назад и спрятаться в привычное. Может, оно и к лучшему. Теперь мой лучший друг Ден больше не будет мучаться из-за нашей дружбы и невозможности получить от меня какой-либо ответ. Я не хотел обрывать нашу счастливую дружбу именно таким образом. Было бы эпичнее — подерись мы за какую-нибудь девчонку. Хотя, зная характер Дена, он бы отдал мне её без промедления. Ради благополучия других он готов жертвовать своим. С таким вот замечательным человеком я дружу. Порой своей заботой он меня чуть ли не душит, но я всё равно им дорожу. Как он мог полюбить меня? Угораздило же. Есть ли вероятность того, что у него просто гармоны шалят? Есть. Мог ли он перепутать симпатию с любовью? Мог. В голове одна за другой щёлкают рациональные отмазки, но внутри всё равно тихо и растерянно. Мы стоим молча уже минут десять. Он и не шелохнулся. Как и я. Он просто смотрит на меня. А я думаю. О том самом. Но неловкости совсем не чувствую. Ден такой человек, что даже молчать с ним комфортно. В его синих, как море, глазах я могу разглядеть столько чувств. Отчаяние вперемешку со страданиями, которые он, похоже, долго копил, — и глубокую, тёплую привязанность. Это и есть любовь? Она начинает пугать. Но при этом завлекать, как темнота с краю обрыва. Я её никогда не испытывал. Может, временную симпатию или сексуальное влечение, но точно не что-то настолько глубокое. Любовь невозможно понять — её можно только испытать и почувствовать. А я стою с пустыми руками. Хотелось бы просто дать отворот-поворот и уйти в закат. Будь это кто-то другой — я бы и не раздумывал. Но это Ден. Мой лучший друг. Как я могу? А наша дружба? Я слишком к нему привязался, чтобы сделать больно, и слишком растерян, чтобы сделать правильно. — Мика, послушай, — наконец Ден первым нарушил тишину. Я никогда с ним не испытывал особой неловкости, но конкретно сейчас почувствовал напряжение, повисшее между нами как натянутая струна. — Я не требую твоего ответа сейчас. Я подожду. Столько, сколько тебе потребуется. Если ты хочешь оставить нашу дружбу — я не возражаю. Я лишь хочу, чтобы ты подумал обо всём. О своих чувствах. О наших отношениях. Его чёрные волосы поддались ветру. Растрёпанный Ден имеет свою нотку очаровательности — уязвимую, почти неловкую. Он протянул бледную руку к моей, нежно взял её и, поднеся к своему лицу, мило трётся щекой. Что ещё сказать? То, как он себя ведёт, определённо мило. В такие моменты я его сопоставляю с щенком. Есть в нём что-то такое — беззащитное и доверчивое одновременно. Я немного смутился, но руку не убрал. Побалую его немного. Всё же не каждый день мы позволяем себе телячьи нежности. Я медленно провёл рукой по его волосам. Мягкие. И тёплые — из-за солнца, наверно. Приятно. Он и вправду словно щенок, который наконец получил немного тепла. Вот конкретно сейчас он повёл себя как взрослый. Спокойно, без давления, без обид. Но я сомневаюсь, что после его признания мы сможем дружить. И вообще сомневаюсь, что сможем просто общаться. Обидно. Горько. По-настоящему, до комка в груди. Я убрал руку с его волос и отпрянул. Ден лишь слегка смутился, но виду не подал. На его лице читалась лёгкая грусть — тихая, без упрёка. Прости, дружище. Но мне надо всё обдумать. Я быстро ушёл, пока он не начал возмущаться и задавать вопросы. Было бы хуже, если бы он сейчас попрощался. Фух. Только за углом выдохнул — и понял, что убежал не от него, а от собственного «не знаю».