Меж строк

Эмили находит их на диване. Господин Ллойд видит уже десятый сон, пока рядом сидит Ксавьер. Это одна из таких моментов, которых жаль потревожить. К её сожалению, она не смогла бы уйти тихо и незаметно, не привлекая внимания слишком уж чуткого рыцаря. По правде говоря, единственная причина, по которой он еще не заметил присутствие Эмили, заключалась в человеке рядом с ним. Она терпеливо ждет у шкафа не самого лучшего качество, с любопытством поглядывая, чем же был занят Ксавьер. Все слуги поместья Фронтера знали о том, что эти двое сильно сблизились за годы знакомства. Многие спорили и даже делали ставки, насколько далеко зашли их отношения. Эмили была одна из тех немногих, кто присутствовал в те моменты, когда те двое уединялись, подслушивая ночь, полную ставок и любовных писем. Она могла бы сказать, чтобы была смущена, но на самом деле – вовсе нет. Ксавьер поднимает руки, слегка проводя пальцы по каштановым прядям – с такой заботой, какой Эмили никогда прежде у него не видела. Ллойд слегка шевелится и Ксавьер замирает, его рука все еще запутана в шоколадных волосах, пока их обладатель тянется ближе к своему рыцарю. Это невероятно трогательно, что Эмили не может удержаться от внутреннего умиления при мыслях о том, что Ллойд Фронтера подсознательно прижимается к тому, кого любит. Это самая душевная сцена, которую она когда-либо видела между ними, учитывая, что они оба были людьми резкого характера – остроязычными и сдержанными, когда слова имели наибольшее значение. Но Эмили не собиралась осуждать, она понимала, что они ценят уединенность и она с радостью была готова им это предоставить. Её мысли были прерваны улыбкой Ксавьера – первая, которую она когда-либо видела, эфемерная и едва заметная, как и он сам, сияющая, словно луна в глазах солнца. Это мгновение, о котором она пожалела, что стала свидетелем. Секрет, который ей не следовало узнать, но в её положении она мало что могла изменить. Она опускает голову на деревянную поверхность, и дыхание замирает при звуке голоса Ксавьера. «Было время, когда я думал, что именно Смерть завладеет моей душой» - он смеётся, и этот смех звучит надломлено и неуклюже по сравнению с его обычным видом. «Оказалось, что даже саму Смерть можно обдурить...да, Ллойд?» Свеча давно погасла, окна плотно закрыты. «До тех пор, пока ты держишь меня рядом, я твой, Ллойд. И ничей больше.» Ксавьер аккуратно поднимает тушу своего любимого и они покидают гостиную, оставляя Эмили одну во тьме. Вернувшись в свою комнату, она молится о безопасности Господина и Рыцаря, спасших её дом. Она молится, чтобы они оставались переплетены во всех смыслах этого слова, молится, чтобы они любили так же, как всегда любили, и будут любить. Она молится.

***

«Так значит, это правда... ты любишь его?» Ллойд преподносит ладонь к лицу и зачесывает волосы назад. На момент он перестает быть гениальным сыном графа и превращается всего лишь в еще одного влюбленного глупца – и граф Кремо понимает, по-настоящему понимает. «Мы поменялись местами в карете, ибо, Ксавьер хотел смотреть в окно, а я... я просто хотел посмотреть на него.» На секунду граф Кремо остается молчаливым, воздух тяжелеет, и он не намерен оставлять всё на этой ноте: «У него ведь и правда лицо что надо, не так ли?» Ллойд смеется – и атмосфера вновь оживилась. Тихо, про себя, граф Кремо радуется за этих двоих. «Да, действительно.» Из-за дерева неподалеку мелькает отблеск серебра и синевы, но граф Кремо делает вид, что не заметил.

***

Несмотря на то, что многие думали иначе, Ксавьер не являлся романтичным человеком по натуре. Конечно, он умел кокетливо хлопать ресницами и шептать самые сладкие слова своим многочисленным поклонницам – но на этом всё. Поэтому, когда Ллойд всерьез назвал его ласковым сразу после того, как он отклонил очередное приглашение на свидание, Ксавьер чуть не разорвал любовное письмо пополам. «В смысле ты не романтичный? Ты буквально постоянно делаешь эту сентиментальную хренотень» «Не хочу вас обидеть, Господин Ллойд–» «Ну вот, опять началось» «Но вы дурак?» «Как это ты не романтичный?! Ты купил мне кучу растений, как только узнал, что мне нравится садоводство.» «Дарить подарки  - не обязательно есть романтика.» «То есть ты не имел в виду, что это трогательный жест твоей вечной любви ко мне?» «Вечная любовь – это уж слишком громко сказано.» «Но я же не ошибаюсь, так ведь?» Уже догадывающийся голос Ллойда, вместе с хитрой ухмылкой, которую Ксавьер прекрасно представлял, заставляли его буквально закипать. Но у него была другая цель – доказать свою правоту, прежде чем он поразил бы наповал своего собеседника. «Я не идиот, Ллойд. Я не их тех, кто выражает чувства, когда дело доходит до романтики. И, думаю, никогда таким не стану. Тебе вправду не нужно притворятся, что я не такой.» «Так я не притворяюсь. Я всегда считал тебя человеком, который откровенно выражает свои чувства.» Чего? Ллойд должно быть шутил, иначе скажите на милость, кто когда-нибудь считал его, самого Ксавьера Азрахана кем-то иным, кроме холодного, загадочного и непостижимого рыцаря? Это же нелепо. Он наверняка шутил. Но когда Ксавьер повернулся к своему Юному Господину, он увидел лишь чистую, неподдельную искренность. «Ты не шутишь.» - пораженный, сбитый с толку, он произнес это не как вопрос, а как утверждение. Это было словно глоток холодного, зимнего воздуха – свежего и бодрящего. Как горячий чай, обжигающий горло. Это было пугающее, но захватывающее чувство – довериться Ллойду и его словам, какими бы абсурдными они не казались. «Иногда, когда ты думаешь, что я не вижу, ты смотришь на меня такими глазами полными ласки, что мне будто приходится учиться заново дышать. Помнишь, когда Жюльен приехал и мы помогали матери в саду? Я тогда чуть не свалился в кучу удобрений, когда поймал твой взгляд.» Ксавьер вовсе не был расстроен тем, что Ллойд заметил его.» Совсем не расстроен. «Ты любишь смотреть на облака, когда скучаешь, и прикусываешь губу от удовольствия, когда видишь, как дети играют. Ты стараешься скрыть это, но всегда делаешь кислую мину, если я ложусь спать позже тебя.» «Я не–» «Так и есть.» Упрямясь, он подумал: «Не правда.» «Тебя завораживает как разворачиваются отношения между тем орком и служанкой. Почему-то ты с жалостью смотришь на рыцарей Белого Копья, хотя это глупо – ведь они под моим началом и все у них прекрасно. А еще ты явно любишь сладости. Слишком сильно. Лицо у тебя в такие моменты – не совсем улыбка, а какое-то странное выражение, будто ты зависим. Честно говоря, я даже немного переживаю за твое здоровье.» Если бы не то, что Ллойд фактический признался, насколько хорошо он знает Ксавьера, инженера уже давно бы швырнули на пол. Но эмоции взяли верх: тепло, шок, смущение затуманили его обычно невозмутимый разум. «Ты ведь никогда не говорил о таких вещах?» - Ллойд продолжал смотреть на него так, будто он был прозрачным, и Ксавьеру стоило огромных усилий не сбежать. – «Единственный способ узнать все это – наблюдать за твоим выражением лица. А они, между прочим, ярко показывают, о чем ты думаешь. Так что я прав: ты очень даже выразительный человек.» «Думаю, это просто ты, Ллойд.» Он пожал плечами: «Меня это тоже устраивает.» - последующее тихо пробормотав, - «Значит, во мне самом есть больше, чем я думал.» Но Ксавьер все равно услышал. И только когда лёг спать, он понял: Ллойд наблюдал за ним так же внимательно, как и он за Ллойдом. Это мысль пробрала Ксавьера до дрожжи.

***

«Мне как-то неловко.» Ксавьер ахнул: «Господин Ллойд?! Сочувствие?! Эмоции?! Кто вы и что сделали с моим господином?!» «Ты сволочь.» Лицо Ллойда приняло обиженную гримасу, он пробормотал что-то себе под нос, а Ксавьер только улыбнулся: «Ты уже говорил.» «Серьезно, я не могу оставить это без компенсации. Права рабочих, Ксавьер.» - он хлопнул в ладоши, будто это доказывало его точку зрения, - «Права рабочих.» «Я твой рыцарь, Ллойд. Это нормально, получать ранения во время твоей защиты.» Ллойд цокнул и на мгновение действительно выглядел как злодей: «Твоя работа – защищать меня, а не калечиться ради меня. Перестань быть таким упрямым и дай мне отплатить. Я дам тебе что-угодно, честно.» «Хочу повышения жалования,» Повисла пауза, прежде чем Ллойд ответил: «Попробуй еще раз.» «Ты же сказал – что угодно?» «Попробуй. Еще. Раз.» Ксавьер не смеётся, но чуть было не рассмеялся. Вместо этого он лишь приподнял бровь, и в его голосе прозвучала едва скрытая насмешка, вперемешку с легкой самоуверенностью: «Так значит, ты даже в ад пошел бы ради меня?» Ллойд посмотрел на него самым тяжелым взглядом, и Ксавьер ожидал, что тот зарычит или выругается. Но вместо этого Ллойд продолжил с легкой улыбкой – и Ксавьер знал. Знал, что бы он не сказал, его следующие слова поразят его наповал. «Ты же понимаешь, я бы пошел в ад только, ради того, чтобы согреть тебя.» Ублюдок. Самодовольный, заносчивый, колючий, чертов ублюдок. И Ксавьеру следовало бы отмахнуться, превратить это в шутку, как он делал со всеми прочими нелепыми фразами Ллойда. Но он не мог. Он застыл – завороженный, очарованный, влюбленный. И Ллойд знал. Конечно же, он блять знал. И самое ужасное – он даже не смеялся, не ухмылялся. Он просто смотрел на него с кривоватой улыбкой и морщинками у глаз. И был, был таким до черта красивым, что это причиняло боль. Ллойд не выглядел ни нежным, ни добрым, ни каким-то еще. Даже в самые мягкие моменты он сохранял в себе эту искру – яркую, всепоглощающую и чистую. Он не имел красоту роз или неба. Его красота была иной – он сиял как раскалённый клинок в кузне, железный, горячий и смертельно опасный. Ксавьер хотел бы отдаться этим огням , этому пламени всем тем «всё» и «ничто», что Ллойд мог ему дать. Но вместо этого он закатил глаза и вздохнул: «Так значит, в ад ради меня ты пошел бы, а вот прибавку нельзя?» Ллойд рассмеялся – смех его словно звездный свет и уголь. Он толкнул Ксавьера плечом, но не отстранился: «Кретин.» «У тебя ресницы в инее.» «Это так удивительно? Всё-таки снег идет.» «Не будь ослом, Ксавьер, конечно нет.» Он почувствовал тепло на скулах, резкий контраст зимнему холоду. Он ощущал каждый мозоль и шрам на ладони своего господина. Ллойд рассмеялся – смех его был вовсе не изящным и не чарующим, а сломанным, прерывистым, с хрипами и дрожащими плечами. «Они похожи на драгоценности, правда?» Ксавьер фыркнул, даже не успев осознать: «Пожалуй.»