Часть 1
24 мая 2026 г., 21:13
Кабинет Вильгельма Оберштайна был погружён в полумрак. Единственная лампа на столе выхватывала из темноты кипы бумаг, раскрытые трактаты и трёхцветную розу в маленькой вазе — единственное украшение этого аскетичного пространства. Сам хозяин кабинета сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на трёх человек, выстроившихся перед ним, точно провинившиеся школьники.
Слева вытянулся Карл Штайнер — инструктор по рукопашному бою, мужчина со шрамом на всё лицо, с абсолютно непроницаемым выражением. В центре стоял преподаватель тактики и военной стратегии — сухой, жилистый, с бегающими глазами. Правее него расположился лысеющий мужчина в очках, нервно теребящий в руках стопку конспектов. Он преподавал философию.
— Господин Оберштайн, — начал гражданский преподаватель, и его голос дрогнул. — Мы вынуждены обратиться к вам коллективно. Это касается кандидата Вайнер.
Оберштайн чуть приподнял бровь. Его пальцы, до этого барабанившие по подлокотнику, замерли.
— Я слушаю.
Штайнер шагнул вперёд. Его голос звучал ровно, без эмоций, как всегда.
— Вайнер — лучший кандидат в этом потоке. Она схватывает технику быстрее любого, кого я тренировал. Я показываю приём один раз — Вайнер его повторяет. Через два раза — она уже ищет контрприём. Она пока уступает взрослому бойцу в чистой силе, но её скорость и точность компенсируют это. После инъекции «Дельтой 13» равных ей уже не будет.
— Подтверждаю, — кивнул преподаватель тактики. — Управление крупными соединениями, логистика, кризисная психология, история, политэкономия — по всем этим дисциплинам Вайнер на первом месте. Она не просто запоминает материал. Вайнер его перерабатывает и выдаёт решения, до которых не додумались бы опытные офицеры. Вчера на штабной симуляции она командовала корпусом условного противника и загнала в ловушку двух наших лучших командиров аналогичных соединений. Они всё равно победили, только с четырехкратно большими потерями в личном составе.
Оберштайн перевёл взгляд на преподавателя философии. Тот мялся.
— А у вас, надо полагать, не всё так гладко?
— Катастрофа, — выдохнул философ. — Вайнер не просто не успевает. Она спит на моих лекциях. В буквальном смысле. Я разбирал «Путь к Единству» Локхарта — Вайнер уснула через десять минут. Я перешёл к «Основаниям рациональной этики» — она демонстративно закрыла глаза. Когда я сделал ей замечание, Вайнер ответила…
Он замялся.
— Что же она ответила? — в голосе Оберштайна послышалось нечто, походившее на любопытство.
— Вайнер сказала: «Господин преподаватель, ваш Локхарт, не расскажет мне, как имея пятьдесят ПТРК остановить колонну в пятьсот танков, не научит меня, как выживать на территории подконтрольной незаконным вооруженным формированиям, как не разорится, открыв своё дело в зоне боевых действий, как за пять минут расколоть на допросе религиозного экстремиста, которому гадили в мозг дольше чем я живу, или как хакнуть атомный реактор. Максимум его труды сгодятся в качестве подручного средства самообороны, но только если рядом нет бейсбольной биты».
Штайнер издал звук, похожий на сдавленный кашель. Философ метнул в него испепеляющий взгляд.
— Это ещё не всё, — добавил он. — Вайнер сдала письменный тест по основам идеологии. На вопрос «В чём заключается главная цель Единства?» она ответила: «В том, чтобы прекратить внутренние конфликты на планете и перенаправить ресурсы всего человечества осваивать космические дали».
— Это… вообще-то верный ответ, — заметил преподаватель тактики.
— Это солдафонский ответ! — взвился философ. — Без понимания глубинной сути! Без проработки первоисточников! Вайнер выдала мне готовую формулировку, которая работает, однако она не понимает, почему формулировка работает!
— Марта понимает, — тихо произнёс Оберштайн. — Просто не считает нужным тратить время на тех, кто уже умер, когда вокруг полно живых, которых нужно победить или подчинить. Я поговорю с ней. Приведите её.
***
Марта Вайнер стояла в кабинете Оберштайна, вытянувшись по стойке смирно. Ей было четырнадцать. Угловатая, нескладная, с коротко стриженными светлыми волосами и пронзительными карими глазами, которые смотрели на мир с выражением, совершенно не свойственным её возрасту. В них Оберштайн не видел ни страха, ни подобострастия — только холодное, оценивающее внимание. Она ещё проходила отбор в «Кобры», и «Дельта-13» ещё не коснулась её крови. Оберштайн обошёл её по кругу, как скульптор, осматривавший незаконченную статую. — Мне доложили, что ты спишь на философии. Это правда? — Так точно. — И что ты считаешь труды Локхарта менее эффективными, чем бейсбольная бита? — Ну я же не виновата, что Локхарт так пишет… — с наигранной жалобой в глазах простонала Марта. — А ещё ты выдаёшь верные ответы, однако не хочешь копаться в первоисточниках. — Если эмпирически доказано, что ответ верен, зачем тратить время на то, чтобы понять, почему он верен? Я лучше потрачу это время на ознакомление с тактикой по борьбе с какими-нибудь партизанами или изучения инноваций в ракетостроении. Оберштайн остановился напротив неё. Его лицо было непроницаемым. — Ты хоть понимаешь, зачем тебе философия? Марта на мгновение задумалась. — Нет. Я понимаю, зачем мне анатомия: чтобы знать, куда бить. Я понимаю, зачем мне тактика: чтобы знать, как победить. Я понимаю, зачем мне история и экономика: чтобы знать, где у врага и у нас самих слабые места, куда направить удар или же где выстроить барьер. Но я не понимаю, зачем мне читать про людей, которые умерли сто лет назад и спорили о вещах, которые нельзя ни пощупать, ни применить хоть где-нибудь. Оберштайн взял со стола книгу — старый, потрёпанный томик в тканевом переплёте — и протянул ей. — «Основы рационального устройства общества» за авторством одного человека. Прочитаешь и напишешь эссе на тему: «Почему этот автор прав, но не во всём, и я должна знать, в чём именно». Марта взяла книгу, и на её лице впервые промелькнуло что-то похожее на ужас. Она прочитала имя автора на обложке. Её глаза расширились. — Это же… вы написали. — Да. И это обязательно к прочтению. Ты уже сама заметила, что я не готовлю из тебя просто солдата, Марта. Солдат выполняет приказы. Ты станешь тем, кто эти приказы отдаёт. А для этого нужно понимать не только куда бить, но и зачем. И что будет спустя сто лет после того, как ты ударишь. И как сделать так, чтобы после твоего удара мир стал лучше, а не просто согнулся в три погибели, признав в тебе свою Альфу. Она смотрела на книгу так, словно это была ядовитая змея. — Иди. И не забудь про эссе. Вайнер развернулась и направилась к выходу. У двери она на мгновение остановилась и, не оборачиваясь, бросила: — А Локхарт всё равно скучный. — Знаю, — ответил Оберштайн. В его голосе послышалась тень улыбки. — Именно потому многие его идеи воплощаю я сейчас, а не сам этот лузер сто лет назад. Однако практика без теории мертва, так же как теория без практики. Посему ты прочтешь и его. Дверь закрылась. Оберштайн вернулся к столу, поправил трёхцветную розу в вазе и пробормотал себе под нос: — Лучший кандидат. Поглащает всё, кроме философии. Что ж… хотя бы честно.***
Штайнер ждал его в коридоре после того, как Марта ушла. Оберштайн, выйдя из кабинета, заметил инструктора и остановился. — Ты что-то хотел добавить, Карл? Штайнер помедлил. Его лицо со шрамом было, как всегда, непроницаемым. — Вайнер прочитает вашу книгу. И Локхарта тоже. Она не ленива. Просто…знает, как мало у неё будет времени. —Да, — кивнул Оберштайн. — В этом и проблема. Ей кажется нерациональным заниматься тем, что нельзя применить в здесь и сейчас. Вот только однажды Марта столкнётся с ситуацией, где одного умения выживать и побеждать окажется недостаточно. И тогда ей понадобится то, что она сейчас отвергает. Штайнер молча кивнул. — Вайнер справится, — добавил он после паузы. — Она всегда справляется. — Я знаю, — повторил Оберштайн. — Именно поэтому я не могу позволить ей остаться просто солдатом. Эх, если бы «Дельта 13», напротив, позволяла бы испытуемым быть молодыми до сто сорока… Он развернулся и пошёл по коридору, а Штайнер проводил его взглядом, в котором читалось нечто среднее между уважением и тревогой.
