Игра в зелёный

      Чёрного угля оставалось примерно на половину луны, бурого может хватить до лета, домну запланировали остановить через четыре дня, Дамер уже погнал лаам на выпас на третье пастбище, а Дианора опять внесла в бесконечный свиток покупок очередную приписку. Даже если у Храйка список получится хоть вполовину меньше, малая весенняя Ярмарка переплюнет большую осеннюю. Письмо от Халле, письмо от Крис, письмо… дешёвая бумага, которой торговал клан Мадер (Айре подозревал, Мадер получал её от Кассиль) и удивительные перья клана Фаирем (совершенно точно от Кассиль) провоцировали всех глав на многословие. Лучше б что интересное писали, или хотя бы не настолько скучное.       Айре с тоской вспомнил очередное творение неизвестных авторов, которые подписывались настолько просто и незамысловато «Мы», что в обиходе их продлили до «Мыхов». И вот в спальне как раз лежала очередная книжка Мыхов в новом, но уже всем надоевшем жанре «вселившиеся». Эта была про подводный мир, но пока единственное отличие от обычного заключалось в наличии у населения плавников, никак не влиявших ни на что. За сцену дуэли Айре хотелось избить книжкой каждого из авторов, а потом утопить, чтоб осознали, чем вода отличается от воздуха.       Айре развернул письмо от главы Вейз, потому что начинать надо с самого неприятного. Хейн Вейз обожал слова, писал много, вычурно и не по делу, щедро добавляя завитушек, делая буквы малочитаемыми. Где-то на третьей странице Айре уже отчаялся добраться до сути вопроса, вернее, найти в письме хоть какую-то суть. И тут поверх письма засияла магическая картинка, тонкая рука с браслетами-бусинками, жест "я вернулся". А вот и тот самый Кассиль, из-за которого Айре тонет в бесконечных бумажках.       Айре медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Три луны тишины по вечерам. Три луны правильности и предсказуемости. Только что они закончились. Картинка погасла, дела никуда не делись. Айре перевел взгляд на письмо от главы Вейз. Смысла в нём не было и до появления картинки. Ответную картинку удалось сформировать не с первого раза, слишком много разнонаправленных эмоций и желаний, недопустимых для идеального главы. Для хоть сколько-нибудь приличного главы. Для хоть сколько-нибудь приличного тайне.       Не прошло и четверти часа, как стремительный вихрь ворвался в кабинет, на мгновение притормозил, запирая дверь, подлетел к Айре, обнял, уткнулся лбом в плечо.       — Соскучился, — прошептал Элу.       Айре замер, не зная, как реагировать, усилием воли не обнимая в ответ. Обойдётся, чучело! Пусть спасибо скажет, что не получил кулаком на подлёте.       — Три луны, — наконец выдохнул Айре. — Я уже начал надеяться, что ты нашёл себе другой клан для развлечений.       — Меня ещё отсюда не выгнали, — влюблённо прошептал Элу, глядя в глаза. Начинается! Опять. Снова.       — Выгонят, вопрос времени. Ты вовремя, — Айре отодвинул Элу от себя, отгородился так удачно подвернувшимся письмом. — У Вейза очередной опус, страниц на десять. Будешь расшифровывать? Только сначала объясни, почему я не должен тебя убить прямо сейчас. За очередной побег. За три луны тишины.       — Я не для того отказался от трона, чтоб читать письма Хейна, которые, к тому же, не мне. Но тебе несказанно повезло, ведь я явился на помощь в твою самую чёрную минуту, — Элу развалился в кресле. —  Советую взять копирку, да побольше, и сразу написать ответ, чтоб на весь год хватило, по копии на каждое его послание, меняй только дату. Я даже продиктую:       «Светлейшему и достопочтенному главе клана Вейз, чья мудрость озаряет земли подобно тому, как утреннее солнце озаряет вершины гор, не смеющие подняться выше его величия.       Письмо Ваше, составленное с такой заботой и тщанием, кои могут быть свойственны лишь истинному ценителю изящной словесности, я получил и ознакомился с оным с тем вниманием, коего заслуживает столь многогранное послание. Каждая фраза, каждый оборот, каждая завитушка, украшающая буквы, свидетельствуют о незаурядном таланте и глубоком понимании тонкостей эпистолярного жанра.       Бесценные страницы, достойные богатого переплёта и особого места на полке в соседстве с величайшими трудами ученых мужей, исполнены столь глубоких мыслей и изящных оборотов, что я перечитывал их трижды – ибо сколь прекрасен нектар, столь медленно должно его вкушать, дабы оценить всю полноту букета, и всякий раз открывал для себя новые грани Вашей неисчерпаемой мудрости.       Однако, погрузившись в сие литературное пиршество, я, к глубочайшему сожалению, не смог уловить в нем ту путеводную нить, что вела бы к сути вопроса, Вами поднятого. Подобно тому, как путник в тумане различает очертания деревьев, но не видит дороги, так и я, перечитывая строки Ваши, наслаждаюсь красотой слога, но теряю направление мысли. Посему осмелюсь предположить, что либо вопрос, Вами движимый, столь тонок и многогранен, что требует для своего изложения большего объёма, нежели может вместить одно письмо, либо – простите мне эту дерзость – перо Ваше, столь искусное в создании прекрасных узоров, на сей раз отказалось служить проводником деловой мысли, увлёкшись игрой формы.       Буду искренне признателен, если при следующем обращении Вы сочтете возможным изложить суть дела более прямо, дабы я, оставив восхищение Вашим литературным даром, смог обратить внимание на те вопросы, ради коих, как я полагаю, сие письмо и было написано…»              — Хватит, — Айре попытался вклиниться в монолог, — Ты издеваешься.       Элу, конечно, не остановился. Только улыбнулся шире и добавил про "лучезарное сияние мудрости главы Вейз, озаряющее даже самые тёмные закоулки межклановых отношений".       Айре вздохнул:       — Давай ты сам весь этот бред запишешь?       — И да пребудет с тобой мудрость предков, переданная через двенадцать колен, — не сбился с темы Элу.       Айре посмотрел на письмо Вейза. Потом на Элу. Потом снова на письмо.              — Ладно, — сказал он, убирая письмо в сторону. — Вейз подождет.       — И не забудь дописать в конце «Примите уверения в моем глубочайшем почтении и неизменном восхищении Вашим неустанным трудом на благо всех кланов, коим посчастливилось именовать Вас союзником», иначе Хейн огорчится твоей неучтивости.       — Всё, хватит мне Вейза, надеюсь, следующего главу они выберут не за болтологию. Рассказывай. Где был, что привёз на этот раз — проблемы, стихийные бедствия или просто себя?       — Мотался по мирам и локациям. Ночью танцевал стриптиз, днём переводил детские книжки с человеческого языка на наш. Много общался, тонул в бюрократии, использовал личные связи для личных выгод, изнасиловал законы, давал взятки логике, шантажировал приличия.       Айре попытался обработать услышанное. Мозг выдал несколько вариантов:       Элу несёт обычный бред, потому что не хочет говорить правду.       Элу говорит правду, и она звучит именно так.       Элу специально смешивает правду и бред, чтобы Айре ничего не понял.       Элу просто издевается.       Часть Айре (та, что глава клана) заинтересовалась: Кого шантажировал? Зачем взятки? Какие связи?       Вторая часть (та, что уже привыкла к безумию Элу) просто отметила: Он вернулся. Он рассказывает. Он здесь.       Третья часть (уже заражённая безумием Элу) застряла на слове "стриптиз" и никак не могла от него отклеиться.       — И как, — голос звучит ровно, Айре уже не первый день глава клана, — детские книжки хорошо переводятся после ночного стриптиза?       Элу устало потянулся, перекинув ноги через подлокотник кресла. Айре посмотрел на эти ноги – потому что они теперь на линии взгляда, трудно не смотреть.       Бесконечно длинные ноги.       Это первая мысль. Потом доходит остальное. Элу всегда одевается в невразумительное серое, кроме тех случаев, когда за его гардеробом следит Дианора. Он и сейчас в сером. Вот только одежда слишком непривычная.       Узкие серо-голубые штаны из грубой материи. Кожаная серая куртка странного покроя с серебряными заклёпками. Под курткой слой тёмной материи с изображением пылающего черепа. Нормально (относительно) выглядят только ботинки. Безупречной работы, делал настоящий мастер. Вот только каблуки выше обычного. Вроде бы и ненамного, но заметно. И цепочками никто раньше не додумывался ботинки украшать.       Айре моргнул.       Посмотрел на Элу. На череп. На штаны. На каблуки.              — Знаешь что, — сказал он устало, — я даже спрашивать не буду.       Пауза.       — Хотя нет. Буду. Один вопрос.       Он посмотрел Элу прямо в глаза.       — Ты в этом танцевал?       Вопрос звучит буднично, как будто это самое нормальное, что можно спросить у того, кто бесстыже развалился в кресле в кабинете главы клана.       — Ну что ты, Айре, из этого захочешь – так просто не выскользнешь. Разве что из куртки. Танцевал я в вариации наших одежд, а в этом я путешествовал.       И Элу начал болтать о бюрократии людей, о бытовых проблемах, о дороге, о кофе, который уже из ушей льётся, о невозможности подобрать эквиваленты чужим терминам, о Минну, которые требуют не только перевод, но и того, что расшифрует почерк, а Элу и сам не всегда может разобрать свои каракули, о том, как выбирал... тут Айре не понял не только, что именно выбирал Элу, но и как он это делал, Элу перескочил на чужой язык почти полностью. Постепенно речь Элу замедлялась, пока он не застыл, уставившись в пространство. Приглядевшись, Айре понял, что глаза у Элу закрыты.       — Элу, ты идёшь в свои покои или я вылью на тебя воду из графина.       — Не выльешь, кресло пострадает, — сонно откликнулся Элу.       — Или вызову Тайрина. У меня накопилось много вопросов о твоем здоровье.       — Не улавливаю сути, но улавливаю угрозу, — вздохнул Элу, выползая из кресла. — Ладно, уползаю отсыпаться.       Айре посмотрел на стол, на «лучезарное сияние мудрости», и решительно отложил письмо в сторону. Болтовня – болтунам, а его ждут дела.       ***       Вечер. Айре рассчитывал немного почитать перед сном, но на диване в гостиной уже полулежал Элу, с бокалом, но хотя бы в приличной одежде. Обычно Элу пил прямо из горлышка. Элу вообще пил много. И не один. Поначалу только с Маэреном, но кажется, клуб алкоголиков разросся, и разоряет погреба так, что Айре почти дозрел продать всё, что есть, больше никогда не покупать и не делать, и вообще запретить алкоголь в Наянс под страхом изгнания. Останавливало только подозрение, что в случае Элу это не поможет, а для воздействия на его собутыльников у Айре мало веса. Он глава, конечно, и в клане его слушают и уважают… Но собутыльники Элу годятся Айре в деды, а то и в прадеды.         Элу приглашающе поднял уже почти пустой бокал. Рядом на столике, которого ещё утром не было, стоял второй бокал и бутылка.       — Маэрен отказался составить тебе компанию? — Айре опустился в кресло напротив. Кресло появилось в гостиной несколько лун назад как наивная попытка Айре отгородиться от слишком назойливого собеседника, и помогало слабо, собеседника всегда было слишком много. И слишком мало, но последнюю мысль Айре всегда прогонял с позором. Правда, позор чувствовал он, а вовсе не мысль, и она возвращалась снова и снова. Как и собеседник.       — Одна бутылка, распить символически, — Элу стёк с дивана, наполнил бокалы, вручил Айре, легонько коснулся своим. — Если я захочу напиться, я могу это сделать и с зеркалом, а сегодня я хочу просто поболтать и свалить к себе, продолжить отсыпаться, путешествие получилось насыщенным.       Айре сделал маленький глоток, просто чтобы не держать бокал бесцельно. Вино хорошее, наверное. Айре не разбирался. А вот бокалов таких Айре в Наянс не помнил. Невероятно тонких и прозрачных, страшно в руках держать, на очень высоких ножках. Очередные эксперименты Эрле или Элу из чужих миров привёз?       — За что пьём? — спросил Айре, глядя на собеседника. В вечернем полумраке Элу казался почти истаявшим призраком.       — Просто так, потому что я буду болтать на околоэротические темы. Потому что о чём ещё может говорить влюблённый и пьяный маг-любовник.       — Интересно, — сухо произнёс Айре. — Ты проспал почти сутки, чтобы набраться сил на разговоры об этом?       Он поставил бокал на столик, не допивая, не отказываясь – просто освободить руки, на всякий случай. С Элу надо быть готовым ко всему, хотя готовность не поможет.       — И зачем тебе алкоголь? Ты и без него отлично справляешься. — Айре посмотрел на Элу в упор. — Магия, провокации, твоя неизменная способность нарушать всё, что можно и чего нельзя – этого недостаточно? Зачем добавлять вино?       Элу потянулся к столику, щёлкнул чем-то, зажигая свечу, которую Айре поначалу не заметил. Обычно Элу зажигал светлячков.       — Вино – просто для настроения, потому что тема такая. Хочешь, когда-нибудь я поищу тему, с сексом никак не связанную? Могу даже на время снять маску шута. Когда-нибудь потом. А сегодня... Нет, я не тащу тебя немедленно в постель. Просто поболтаю и уйду.       — Я должен тебе верить? Потому что обычно после таких приготовлений...       Он не закончил, не нужно, они оба знают, что бывает после «таких приготовлений». Элу сделал вялую попытку изобразить обиду, но на полноценный спектакль поленился. Пожал плечами.       — Ладно, если не хочешь говорить о сексе, можем просто поговорить, у меня ещё тема есть. Поговорим о нас, потому что и без секса у нас напряжения хватает, но мы оба делаем вид, что проблем не существует, как будто от игнорирования что-то поменяется.       Айре сделал ещё глоток, на этот раз побольше, поставил бокал обратно.       — Хорошо, — разрешил Айре. — Болтай. Я послушаю.       Элу налил себе ещё вина, посмотрел на свечу сквозь бокал.       — Надо глинтвейн сварить. У вас в клане глинтвейн варят? Это горячее вино со специями и фруктами, очень вкусно, я после Солнцеворота как раз к людям на Адвент попал, обожаю это время… Так вот, Айре, границы твоего безграничного терпения каждый день ищут все, кому не лень, и я в первых рядах. Я по жизни такой, любопытный и провокационный. Иногда случаются моменты, когда я прекрасно понимаю, что творю дичь, но не могу остановиться. Вот как тогда, когда я чихательную смесь над почтенным собранием распылил. Наверное, если б я сделал это на твоей территории, ты бы свернул мне шею, но я делал это в Вейз, и ты, кажется, остался доволен. Из их же знаменитых специй и сделал.       Айре усмехнулся. Было действительно весело, но только потому, что сам Айре под облако не попал, Ниорэ отвлекла на какую-то ерунду. Теперь понятно, что неслучайно, брат и сестра вместе не только в серьёзных делах. Элу меж тем опять наливал себе вино, вытряхивая из бутылки последние капли, приговаривая что-то на незнакомом языке.       — Но чаще ты недоволен, — продолжил Элу, снова растекаясь по дивану, — Мягко говоря. А потом я творю ещё что-нибудь, и ты опять недоволен. И ещё, и опять… Пока тебя не срывает. Потом я залечиваю ушибы и вывихи, а ты считаешь себя мразью. Этот цикл повторяется раз за разом. Реже, чем мог быть, терпения у тебя и в самом деле очень много, но моя фантазия выигрывает с разгромным счётом. Тебе не кажется, что это тупо? Мы оба умные. Я – когда хочу, ты – всегда. Может, попробуем иначе?       Айре молчал. Элу только что спокойно, простыми словами, обозначил то, о чём Айре предпочитал не думать и не замечать. Как будто если игнорировать, оно само исчезнет, Элу верно заметил. Но исчезнет, похоже, только с исчезновением самого Элу. И об этом Айре тоже старался не думать, слишком много неудобных вопросов к самому себе, потому что Элу – это проблема, конечно, но она не в воздухе висит. Она лежит в покоях Айре, Айре сам её пустил.       — Иначе – это как? — спросил Айре только чтоб заполнить паузу. Если Элу поднял эту тему, значит, у него есть и решение, может даже целый веер.       — Как только я делаю что-то, что тебя бесит, ты говоришь сразу. Не копишь, не ждёшь, пока закипишь. Так, чтобы я знал: это не «Ты ведёшь себя недопустимо, но я возмущаюсь только для вида, мне самому интересно, к чему это приведёт», а «Я крайне недоволен твоим поведением, потому что оно задевает конкретно меня». Не обещаю, что немедленно прекращу, но учту. А позже, когда ты позовёшь меня для выяснения отношений, я приду и буду вести себя как вменяемый собеседник. Не буду отшучиваться, не буду делать вид, что ничего не было или было, но совсем не так. Ты скажешь, что тебя не устроило. Я выслушаю. И мы решим, что с этим делать.       — Решим? — скептически уточнил Айре.       — Посовещаемся и ты решишь, твоё же недовольство. А я подчинюсь.       — Ты правда считаешь, что это сработает? — скепсиса только прибавилось.       — Не знаю. Но эти грабли мы уже изучили вдоль и поперёк, может, стоит попробовать обойти? Или придумай другой план, — Элу зевнул, устраиваясь на диване поудобнее, сворачиваясь калачиком. — Вроде весь день спал, а ни разу не выспался.       — Напился, а теперь спишь в моих покоях? — возмутился Айре. — Топай к себе или составишь мне компанию на утренней разминке.       — Это чудовищный шантаж! Неслыханная угроза! — воскликнул Элу, стекая с дивана. Качнулся, ловя руками равновесие, на мгновение опустился на колени перед Айре, прижался щекой к его руке, заглянул в глаза, едва заметно облизнулся и прошептал: — Я подчиняюсь тебе, Айре.       И исчез за дверью прежде, чем Айре справился с дыханием, привыкнуть к подобным шуточкам не удавалось. Элу – это проблема. Даже когда уходит.       Оставшись один, Айре ещё раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, читая «Равновесие», и следом – мантру «Элу надо выгнать». Отпустило на пятом повторе, осознанием бесполезности.       Элу ушёл спать. Или пить. Или… не важно. Ушёл, оставив Айре обдумывать. На первый взгляд, Элу сказал всё правильно. Проблема есть, и Элу её чётко обозначил. И даже обозначил силуэт решения, и пообещал подчиниться. И где-то подвох, потому что Элу без подвоха не может. А подвох в словах «решаешь ты».       Решаю. Решаю что? Когда слова уже сказаны, когда Элу выслушал? Что дальше? Элу кивнёт, может, даже извинится, и они оба прекрасно знают, что Элу продолжит. Элу продолжит развлекаться, Айре продолжит злиться. Слова Элу пропустит мимо ушей, стыда и совести у Элу нет. Нагрузить в тренировочном зале нельзя, у Элу слишком много травм. Выгонять бессмысленно. Мелькнула, правда, одна мысль, но слишком идиотская, хотя и завлекательная. Уж очень иногда хотелось…       Но что же делать? Запретить Элу пакостить? Это вообще возможно? Это как запретить дышать, Элу не пакостит в Наянс только когда пакостит где-то ещё. И тогда в Наянс правильно. Предсказуемо. Скучно. И когда Элу гуляет по трамвайным рельсам чужих миров, Айре вслушивается в тишину и ждёт. И боится, что однажды Элу не вернётся, по сотне возможных причин. Знает, что однажды так и случится, и мысленно просит у Мироздания: «Не в этот раз». Одёргивает сам себя, потому что это глупо, нелепо и неправильно. И с Мирозданием говорить, и всё остальное. Ждать, бояться, что убьют, ревновать. Быть слишком эмоциональным. А когда Элу возвращается, Айре злится. И за хаос присутствия и тишину отсутствия, за свою вовлечённость, за всё сразу. За то, что привязан к несносному шуту. К мужчине. На три поколения старше.       ***       — Тогда давай поиграем, — радостно предложил Элу.       За окнами уже стемнело, и Элу опять зажег свечу. Зачем и почему он это делал, Айре понять не мог, они же оба могут кастовать светлячков. Разве что для настроения или что-то задумал.       Айре молча смотрел на него. Элу опять развалился на диване и пил «бесконечное терпение» как вино – наслаждаясь букетом и не останавливаясь. Вино, кстати, тоже пил, но на этот раз Айре демонстративно бутылку отобрал и отнёс в дальний угол, надеясь, что Элу будет лень за ней идти. Учитывая, что Элу не поленился пробраться в погреба и вскрыть замок, надежда обречена заранее. Вчерашние размышления о власти без власти Элу выслушал с предельно наивным взглядом и убойным возражением «ну я же извинюсь». Айре выразительно посмотрел в ответ.       — Давай представим, что никаких ограничений нет, — продолжил Элу, играя тусклым светлячком на кончике пальца. Несколько таких же тусклых светлячков лежали на столике как плохие отражения огонька свечи. — У меня нет уязвимостей, по которым ты сейчас не можешь ударить без риска для меня, у тебя есть право на моё подчинение.       — А смысл? — Айре смотрел на светлячков. Что-то в них было раздражающее, неправильное, больное, как будто магические светлячки могут болеть.       — Айре, ты куда-то торопишься и тебе жалко на игру четверть часа твоей единственной и неповторимой жизни? Ну представь: я только что совершил пакость. Поскольку у гипотетического меня нет неприкосновенности, я буду совершать пакость незаметно. Как и предыдущую пакость. И прокатывало. Даже если подозрения были, за руку меня никто не ловил. А тут я попался. И вот я стою, смотрю на тебя предельно честными глазами, — Элу для наглядности похлопал ресницами, — а ты понимаешь, что вот оно! Момент настал, нарушитель пойман, вина несомненна. Твой ход.       — Ты же любишь путешествовать? — вкрадчиво начал Айре, — Уходить и возвращаться? Тогда будешь бежать вокруг Тайне Наянс, убегать от порога и возвращаться. Думаю, за десять кругов ты осознаешь всю неправильность своего поведения.       — Так затейливо меня ещё не посылали, — восхитился Элу. — Сам-то сможешь столько пробежать? Поэтому я отбегу подальше, прилягу на полянке отдыхать, а вечером вернусь. Могу даже бегом, для правдоподобности.       — Я – пробегу. И проконтролирую.       — Будешь сопровождать меня на пробежке, чтоб убедиться в исполнении наказания? Тебе не кажется, что где-то ошибка в рассуждениях?       Элу ухмыльнулся, даже язык показал. Айре почувствовал себя мелким в споре с таким же мелким ровесником, где сам предмет спора давно забыт, осталось азартное «а я, а я, а я кааак сделаю всё наоборот!»       — Можно поставить тебя в спарринг с кем-нибудь из младших учеников. При всех. То-то будет позора проиграть мальчишке. И выиграть, кстати, тоже.       — Я сегодня уже проиграл Кейни, а он вообще не воин, а целитель. И нет, мне не стыдно, а Кейни приятно. Он даже сказал, что если я такой беспомощный, он будет меня защищать. Зря Сайфе не хочет брать его в ученики. Может, сманить его в Кассиль? Будет у меня личный телохранитель, когда вырастет.       — Отправлю помогать прачкам.       — Ты даже не представляешь, какие забавные мыльные пузыри я умею создавать! Это будет перфоманс! А ещё их можно подсветить разноцветными светлячками… Слушай, а это идея! — Элу уставился куда-то в пространство, задумчиво бормоча, вплетая всё больше иномирных слов, сопровождая танцевальными движениями рук. А может, и не танцевальными. Когда Элу, запрокинув голову, чувственно провёл пальцами от шеи до живота, Айре понял, что этот танец… не на балу танцуют. — Мыльные пузыри, подсвеченные светлячками… нет, детские ассоциации вызовет… Пена в ванной? Нет, тоже не то, но близко. Игристое вино? Если есть зелёная фея, должно же быть что-то и для игристых. А как это обыграть? Неоновый силуэт бокала. Движения без чёткости. Пузырьки фоном, расслабленность и томность…       — Элу, ты где сейчас вообще?       — В параллельном мире, танцую номер «Душа шампанского». Если получится, у меня будет не только гонорар и типсы, но и премия от бармена.       — Я половину слов не понял, и не уверен, что хочу понимать.       — А я уверен, ты скрутишь мне шею, если объясню.       — Да? И почему же?       — Потому что это будет очередной слом твоих представлений о правильном. Потому что я, — Элу заговорил медленно, шёпотом, — высший маг, глава клана, и прочая, прочая, танцую стриптиз в ночных клубах. Это танец такой, эротические фантазии будит. А ночные клубы… как бы тебе объяснить…       — Элу…       — Я танцую, наслаждаясь вниманием толпы. Я не юная прелестница, я не умею висеть на шесте или завязывать своё тело в узлы. Я старше зрителей. Я даже не раздеваюсь полностью. Но их внимание приковано ко мне. Потому что я – грёза, наваждение, мечта…       — Элу, если ты сейчас не заткнёшься…       — Что? Что ты сделаешь, Айре? Выговор перед Наянс? За что? За то, что шут из Кассиль задевает тебя настолько, что твоё самообладание рушится?       Айре застыл. Вчерашняя идиотская мысль перестала казаться такой уж идиотской, потому что Элу бесил и нарывался с неприкрытой откровенностью. Медленный, незаметный вдох, ещё более медленный, незаметный выдох. Самообладание не рушится. Айре сам однажды сказал: «моего самообладания хватит на нас обоих», у него ничего с тех пор не поменялось. Осталось проверить, не поменялось ли у Элу что-то со вчерашнего вечера. Айре поймает этого любителя бегать по чужим мирам и постелям. Прямо сейчас и поймает.       — Элу, я крайне недоволен твоим поведением, — начал Айре. Это переговоры. Они оба это умеют. Даже если Элу умеет лучше. Он поймает этого шута. И посмотрит, как тот будет выкручиваться.       — Я слушаю тебя очень внимательно, — в тон ему откликнулся Элу.       — Мне неприятно слушать о том, как ты собираешь внимание чужаков. Мне неприятно, что ты дразнишь меня. Да, у меня нет на тебя рычагов воздействия. Кроме одного. Ты вчера сам обещал подчиниться.       — Но я говорю правду, — спокойно ответил Элу.       — И обещал не увиливать.       — Я не…       — Заткнись, — Айре сказал это спокойно, но мысленно себя не одобрил. Они – переговорщики, и слова «заткнись» в деловом этикете быть не должно, даже если оно туда напрашивается. — Считай, моё терпение закончилось. Но я не сорвусь, я тебя выпорю.         Мгновения тишины. Увидеть Элу растерянным и проигравшим – бесценно. Но Элу всё так же расслабленно лежал на диване, и Айре заподозрил, что чего-то не учёл, но вот чего?       — Уточни, что именно ты хочешь сделать, — спокойно попросил Элу, и ощущение неучтённости усилилось.       — Ты сам обещал подчиниться. Вот и подчинись.       — Я подчинюсь, — всё с тем же спокойствием подтвердил Элу, — но я обязан уточнить детали. Как именно ты собираешься меня пороть.       — Ремнём по заднице, — сказал Айре первое, что пришло в голову. Что-то, что должно было звучать убедительно и грозно. Звучало дико и глупо.       — Нет, — мягко возразил Элу, — это перебор, но я согласен на руку.       Айре почувствовал, что они катятся куда-то не туда. Он ожидал, что Элу начнёт выкручиваться, спорить, торговаться, шутить – что угодно. Но Элу не увиливает, у Айре нет никакого плана, и надо делать вид, что всё под контролем. Элу воспользовался паузой:       — И ещё одно условие. Ты прекратишь, если я попрошу.       Айре почти восхитился наглостью оппонента, а заодно порадовался, что ему не пришлось торговаться с главой Кассиль за что-то действительно серьёзное, а ещё – что Кассиль не входит в Совет Кланов. Потому что происходящее сейчас – не торг. Не уступка. Элу ставит своё условие, как будто имеет на это право. И опять превращает наказание в... во что на этот раз?       — И на каком основании ты выдвигаешь своё условие?       Элу пожал плечами, ответил, как само собой разумеющееся:       — Ты не правишь через страх. Ты правишь теми, кто принимает твою власть добровольно. Здесь – ровно то же самое. Если я скажу «хватит», ты остановишься.       — Знаешь, — сказал Айре, пытаясь вернуть инициативу, — для провинившегося ты слишком много разговариваешь.       — Я обещал быть вменяемым собеседником. — Элу едва заметно улыбнулся. — Ты сам просил.       «Элу считают шутом и недоумком, неспособным связно мыслить дольше пяти мгновений, но он правил дольше всех, и правил самым проблемным кланом, об этом нельзя забывать». Кто-то умный говорил это Айре, Айре пропустил мимо ушей. Айре и сам, своими глазами видел, что Элу – умнее, чем кажется. И регулярно забывал об этом, потому что Элу – шут, недоумок, и лепрекон, танцующий на радуге. Забывал до следующего раза. Ну и кто из них недоумок?       — Встань.       Элу подчинился сразу и молча, и это настолько изумило Айре, что следующую выходку он осознал с опозданием. Элу раздевался. С гордо поднятой головой и, как заподозрил Айре, с долей самолюбования, а демонстративности не одна долька, а два воза танжеринов из бесконечного списка Дианоры. Когда Элу переступил упавшие на пол штаны, Айре запоздало очнулся.       — Я не приказывал раздеваться.       Элу приподнял бровь. Элу умудрялся выглядеть шутом в парадной одежде, а сейчас, стоя в одном иномирном белье и в дурацких украшениях, он выглядел главой клана, и как у него это получалось, Айре понять не мог. Даже серые, всё ещё не выцветшие завитки на коже выглядели не узором безумия, а сакральным орнаментом.       — Ты собираешься наказать меня за стриптиз, которого даже не видел, — негромкий голос Элу звучал так, будто он выдавал сокровенную тайну и одновременно объяснял очевидную истину: неторопливо, мягко, с придыханием, паузами и полной уверенностью. — На полноценное представление нужна подготовка. Музыка, освещение, настроение. Я сделал максимально краткий пересказ. А порку, вообще-то, проводят по голой коже.       — Ты специально? — хотя зачем спрашивать, конечно, специально.       То, что задумывалось как дисциплинарная мера, превращалось… Во что бы ни превращалось, превращал Элу, потому что Элу что угодно вывернет наизнанку, а у Айре опять нет контроля. Даже здесь и сейчас. Элу замолчал, но в этом молчании явно висело, с теми же вкрадчивыми интонациями: «Ты хотел власти, Айре? Ты хотел подчинения? Бери его. Если сможешь».       Думаешь, не смогу?! Айре сделал шаг навстречу и замер. Идиотская мысль «перегнуть через колено», как иногда хотелось – действительно идиотская. В фантазии это виделось суровым, назидательным актом власти. Айре берет этого невыносимого, перешедшего все границы шута, и выбивает из него дурь. Просто. Наглядно. Как хозяин. Но если он сядет на диван и Элу ляжет ему на колени...       Между ними не останется дистанции, только несколько слоёв ткани. Любое движение Элу, любой вздох, любая попытка дёрнуться от удара превратится в трение. Это будет не наказанием. Это будет не демонстрацией власти. Это будет прелюдией. Такой же откровенной и бесстыдной, как и бывший глава Кассиль, причем по инициативе главы Наянс, и никакая отговорка «Элу приворожил» не спасёт.       Айре сделал еще шаг и перехватил Элу за плечо. С ним только так: молча и решительно, пока Айре молчит, Элу не может перевернуть его слова. Некстати вспомнилось, как много лун назад Айре уже ловил Элу, тоже молча и решительно, и чем всё это закончилось. Или не закончилось, а продолжается до сих пор. Элу позволил отвести себя к спинке дивана, позволил наклонить себя, опершись на скрещенные руки. Айре чуть поправил их, чтоб не было давления на проблемные запястья. Левой рукой Айре прижал Элу к спинке дивана, фиксируя. В этом не было нужды – Элу и так не убегал, но Айре нужно было чувствовать, держать контроль физически, раз уж ментально он летел в пропасть. Под ладонью ощущалась частая мелкая дрожь и слишком медленное и глубокое дыхание, Элу нервничал, и это успокаивало: неуловимость бывшего главы всё-таки иногда заканчивается.       Первый удар. Короткий, резкий, хлёсткий, громкий в тишине гостиной. Не в полную силу, достаточно, чтобы было ощутимо. Элу дёрнулся, не сильно, скорее рефлекторно. Плечи напряглись, но он не попытался вырваться или немедленно остановить. Никаких сюрпризов. Наконец-то действительно пойман! Айре позволил себе это маленькое злорадство. Ударил снова, увереннее. Элу не вскрикнул, не попытался вывернуться, только пальцы дрогнули на спинке дивана. Айре неожиданно разозлился сильнее. На это спокойствие. На подчинение. На то, что Элу всё ещё будто оставался хозяином происходящего.       Следующий удар вышел жёстче, Элу резко втянул воздух сквозь зубы и на мгновение слишком сильно сжал пальцы на спинке дивана, и Айре опомнился. Он не срывает злость, он восстанавливает порядок. Иерархию. Пусть это и выглядит... Неважно. Неважно как это выглядит!       Айре пытался бить размеренно, плотно, вкладывая в ладонь ровно столько веса, чтобы было по-настоящему больно, но чтоб не оставить следов. Он пытался держать ритм, ровный, методичный, правильный – как и всё, что он делал… С каждым новым ударом, с каждым глухим стуком сердца в ушах, с каждым выдохом Элу эта «правильность» рассыпалась. Зачем из всего мира ты потащил в своё безумие именно меня?!         Ритм и выверенность летели с горы, и Элу больше не сдерживал прерывистых, рваных выдохов, дрожь считывалась уже не только через руку на лопатках, её было видно, и где-то на краю маячила мысль, что пора прекратить то, что не следовало и начинать, но злость, прорвавшись, не иссякала.       Зачем ты выбрал меня, сломал всё, что я считал незыблемым, а потом уходишь развлекаться в другие кланы и миры, и даже не скрываешь этого?! Кожа Элу под ладонью, той, что держала, нагрелась, под той, что била – стала почти обжигающей, и Айре уже не понимал, чувствует жар Элу или собственный, но это их общий ожог.       Почему без тебя так тошно и почему ты так бесишь меня?!       Неуловимостью.       Лёгкостью.       Своеволием.       Подчинением.       Айре замахнулся ещё раз, занемевшую ладонь обожгло отдачей.       Этот удар был лишним. Как и предыдущие. И то, что Элу не воспользовался правом на остановку – не оправдание.       Айре стоял, не в силах пошевелиться, слушал загнанное хриплое дыхание, с заторможенным ужасом вспоминая о повреждённом лёгком. Отпустил Элу, и тот осел на пол, опираясь дрожащие руки. Айре хотел сделать шаг назад, но опустился рядом. Глупо сидеть на полу, за спинкой дивана. Глупо всё. Элу надо выгнать, это будет правильно. И если Айре этого не сделал, то не Элу в этом виноват.       Элу прижался к груди, положив голову на плечо. Он всё ещё подрагивал, глубокие вдохи чередовались с попытками откашляться, и Айре замер, вслушиваясь, пока не понял: не лёгкое, не опасно, просто горло пересохло. Надо принести ему напиться, да и самому не помешает. Сейчас, несколько мгновений – и пойдёт. Отволочёт Элу под водопад и там утопит, если уж выгнать не получается. Но не поднимался и не волок, сидел, поддерживая, отстраненно отмечая, как быстро остывает в прохладе обнаженная кожа, слишком тонкая, слишком сухая.       — Оно того стоило, — довольно пробормотал Элу.       — Что? — не понял Айре.       — Твоё признание в ревности.       Пару мгновений Айре смотрел непонимающе… резко опрокинул Элу и ударил, но этот раз в полную силу. На этот удар Элу всё-таки вскрикнул, болезненно, но больше возмущённо:       — Айре, мы о чём договаривались?! Сначала говори, чем недоволен!       — Сейчас за дверь вылетишь! ***       Золотистые огоньки светлячков, пушистый плед, тепло рядом. Элу лежал, опираясь на локоть, магической картинкой пририсовывал спящему кошачьи ушки, пытаясь понять, какие смотрятся лучше: острые или закруглённые, и до какого размера их можно довести, чтоб смотрелось умильно, но без гротеска. Эффектнее всех смотрелись уши с кисточками, но уши с кисточками украсят любого. Вибриссы пририсовать не получалось, в полумраке их не было видно.       Айре заснул почти сразу, что неудивительно: Элу как всегда забыл про его индивидуальную магическую уязвимость, и навампирил многовато. Или не забыл. Сложно контролировать все процессы с одинаковой эффективностью, когда их много и параллельно, а ты уткнулся носом в диван.       Элу представил большую белую доску с разноцветным списком задач и себя, с умным видом вычеркивающего выполненные пункты. За умный вид отвечали очки, в сочетании с голым телом они смотрелись особенно эффектно.       «Новый протокол разрешения определенного типа конфликтов с Айре». Хорошая формулировка, Айре понравится, и он обязательно скажет что-то саркастичное. Тестирование прошло успешно, подводных камней не выявлено. Пока. Бонус: Айре признался в ревности. Это не совсем то, что Элу нравится слышать, но для их случая и это – невероятное достижение. Завтра Айре устыдится порыва и обязательно отыграется, может быть, уже утром.       «Изучение Айре в новых для него условиях». В рамках предсказанного, смещение к оптимистичному краю спектра, Айре-реальный бережнее Айре-модели. Главное, эту формулировку, как и наблюдения, вслух Айре не сказать, иначе реальность качнётся в другую сторону.       Контроль Элу над происходящим: высокий, с учётом обстоятельств. У Айре тоже контроль высокий, с учётом его неосведомлённости, конечно.       «Работа над личной травмой. Переписывание травматичной истории в безопасных игровых рамках. Отслеживание и оценка собственных реакций». Не до этого было, честно говоря. Не сорвался в истерику в начале – уже молодец. А потом, после первого удара, пришло разочарование: вся эта многоступенчатая провокация, переговоры, война с собственной больной психикой – чтоб Айре за попу потрогал? И всё, внимание переключилось на другие задачи. Такой результат тоже хорош, пирожок на полке, полка на кухне, а идти лень. Элу зевнул. Высших магов учат не врать себе. Он и не врёт. Он просто соскальзывает с темы: то некогда, надо решать более актуальное, то настроение неподходящее, то устал, то позабыл, а когда совсем к стенке припрёт – рассуждает с умным видом умными словами. Вот и сейчас, едва подумал – сразу захотелось спать, но перед сном надо подумать о чём-то более приятном. И оно есть.       «Подпитка», она же вампиризм. Прошла идеально. Ровно, аккуратно, в обратную сторону от классической схемы подпитки, в условиях… мало подходящих для высокой магии. Выкусите, диванные эксперты, пишущие заумные книжки по магии, вас опроверг практик. Диванный. Элу хихикнул, мысленно вычёркивая этот пункт. Справился легче, чем ожидал, можно в следующий раз не перестраховываться, не приезжать в магическом истощении. Если каждый раз вампирить, Айре не увлечется вкусом к чужой боли, и игра не выйдет за рамки игры. И вообще, это не вампиризм, а перераспределение магических ресурсов. Или магического бюджета? Элу ещё раз зевнул. Слишком много он с людьми общается, если думает о магии в таких терминах.       А вот «вовлечённость самого Элу в основной процесс» можно оценить максимум на три из десяти, «Оскар» не дадут, но Айре претензий не предъявил, игнорируем.       И наконец, вишенкой в коктейле, «смещение парадигмы власти для главы могущественного клана». Небольшое смещение, Айре и так подсознательно в этой этике жил, опираясь не на страх, а на уважение, но сегодня получил наглядную иллюстрацию.       Элу снова посмотрел на спящего. Нарисованные рысьи ушки почти растаяли. Удастся ли их нарисовать незаметно на каком-нибудь приёме? ***       Элу проснулся и долго лежал, обнимая подушку. Весеннее солнце позолотило льдисто-белую спальню главы, утро плавно перетекало к обеду. Не внезапная побудка в холодном бассейне на рассвете, что немного настораживало, не мог же Айре нарушить собственное правило? Или мог? Даже второе одеяло сверху накинул. Элу довольно потянулся. Большое что-то сдохло в горах, Айре не стал его будить, позволил остаться в своей спальне не до утра – до полудня. Хотя цветок, конечно, не принёс, и при случае Элу это ему припомнит. А сейчас пора решать, во что играть дальше: в полное послушание, чтоб Айре стало скучно, и шкодному Элу он обрадовался, или просто прекратить развлекаться демонстративно, чтоб Айре искал, в чем подвох и какую пакость он проморгал.