Часть 1
24 мая 2026 г., 21:00
Вещи и люди нас
окружают. И те,
и эти терзают глаз.
Лучше жить в темноте.
Свою квартиру Антон практически всегда лицезрел в полумраке; его часто не было дома, отчего серые стены приобретали более густой, тёмный оттенок. Так привычнее. Так лучше. Возможно, удобнее. Он не знал, потому что приходил уставший. Оттенок стен в этом случае его мало волновал. Свет загорался исключительно в прихожей, как только ноги переступали порог квартиры. Темнота всегда приносила нотку удовлетворения: появлялась сонливость после тяжёлого будничного дня, после очередного митинга, даже после нескольких часов за решёткой в отделе полиции. Грань между сонливостью и сном была тонка, была похожа на нить паутины, но почему-то она никогда не стиралась, даже если хотелось. Заснуть не удавалось. Янтарные глаза — над которыми уже давно бросались в глаза мешки, как только он удосуживался заглянуть в зеркало — устремлялись в потолок. И веки с каждой минутой становились всё тяжелее, пока не сомкнулись совсем. С Олегом всё было иначе. Жизнь кардинально менялась и ощущалась так, словно кто-то перевернул её на сто восемьдесят градусов. У Антона часто проскальзывало непонимание, как такое может быть возможно. Сам Бог снизошёл к нему, внедрив в жизнь перемены? Звёздочкин был скептиком до мозга костей. Да даже если бы всё было так, как в его нелепых мыслях, проскальзывающих ненароком в голове, он собственным здравым рассудком отрицал свою «святость». Грехов у него полно. Как и у всех. Но что-то светлое в его жизни определённо было. Точнее, появилось. Случайно. Он хотел отрицать это. Хотел, но не получалось. Вчера его квартира была полна мрака, а сейчас на прикроватной тумбе появился недавно подаренный светильник, отдающий тёплым светом, разливающимся по комнате, когда он приезжал. Чувствовался необъяснимый уют, который растекался по грудной клетке, заставляя сердце пропустить в два раза больше ударов.***
Акт 1.
— Вот видишь, я же говорил, что он неплохо впишется в твой интерьер. Я стоял в магазине около часа, чтобы выбрать достойный светильник. Теперь у тебя есть нормальный источник света в комнате, помимо основного. — Да, он выглядит неплохо. Постараюсь пользоваться. Спасибо.***
В эти моменты Антон, кажется, был готов себя проклинать. Но не Олега. Нет. Если ему нравится этот светильник, он был готов купить ещё сто таких. Что-то странное и непонятное двигало его мысли в этом направлении. И как бы ни хотелось менять ход своих дум — они возвращались к одному и тому же. С появлением Олега в его жизни на плечи лёг большой груз, который вызывал неоднозначные чувства. С ними нужно было разобраться. Он не мог.Пора. Я готов начать.
Неважно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.
Антона знало пол института: и студенты, и преподаватели, и даже те, кто только планировал поступать. Одно посвящение в студенты чего стоило! В голове такие воспоминания откладываются надолго. Антон предпочитал забыть — неудачный опыт. Но даже после таких инцидентов им восхищались, ведь не каждый соберёт в себе привлекательные черты, способность быстро мыслить и отличное умение коммуницировать с остальными. Но Антон прекрасно понимал свой главный плюс в глазах других людей — это, естественно, банковская карта. Говорить с ними не хотелось с каждым днём всё больше и больше. По большей части ему всегда было всё равно на окружающих в университете, порой эта серая масса его порядком раздражала. Антон был падок на распитие алкоголя, но всегда знал меру; он любил шумные компании, но уставал от них; он был не против общения, но дома не мог вымолвить и слова. Было ни к чему. Ему повезло, что он жил один. С Олегом всё было не так. Его почему-то хотелось слушать. И слова сами рвались наружу, чтобы поддержать диалог. Даже во время спора зарождался некий интерес. Антон не испытывал напряжения, потому что был уверен, что Олег не будет держать зла, а наоборот, проанализирует чужую точку зрения, высказав своё мнение после. В этом весь Олег. Обычно всё так и случалось. Но не всегда. Недопонимания нарастали, как только разговор заходил об их общем проекте. Образ Дипломатора всегда вызывал восторженные крики, как только загадочная фигура под маской появлялась на площади, чтобы свершить правосудие. Но всё это — результат работы***
Акт 2.
— Да таких, как ты, пол института ходит. Тебя легко заменить. — Иди к чёрту.( фигура разворачивается и уходит )
***
Теперь где-то в самой глубине шкафа покоится чёрный плащ. Складки осели от долгого забвения, а красная подкладка, казавшаяся бордовой при тусклом освещении, совсем скрылась в сомкнутых полах плаща, лишь в некоторых местах выглядывая в изгибах ткани. Совсем недавно эта вещь гордо блестела под солнечным светом, на крепких плечах человека, которого звали народным героем, спадала с плеч в полумраке, когда Антон возвращался домой, проведя несколько часов в допросной после очередного митинга, и была легко, с особой осторожностью, разглажена тенью, стоящей за широкой спиной Дипломатора — тем, кто говорит, тем, кто за небольшой жизненный промежуток — всего два года — стал важной фигурой не только в деятельности Дипломатора, но и в жизни самогоКровь моя холодна.
Холод её лютей
реки, промёрзшей до дна.
Я не люблю людей.
Больше нет радости. Нет ожиданий. Нет Дипломатора. Нет смысла жить. Нет его. Есть чувство вины, пожирающее изнутри, и вечные бренные сны, утопающие в крови. Красная маска, вызывающая гордость и всегда смазывающаяся под конец каждого митинга, которую позже холодные тонкие руки бережно стирали ватным диском, теперь медленно стекает по щекам, а затем по очертанию губ, в конечном счёте оставляя на языке неприятный металлический привкус. И больше никто так ласково не проведёт кончиком пальцев по щекам, чтобы стереть следы личных преступлений. Это невозможно больше выносить. Антон просыпался резко, каждый раз чувствуя, как сердце тяжело бьётся под рёбрами, неприятной пульсацией отдаëт в виски. Комната была тиха, слишком тиха. Несложно было выработать привычку к такому образу жизни, хотя, казалось бы, как к такому можно привыкнуть? Всё было в точности так же — рутинно и неприятно — до появления Олега. Но его больше нет. И никогда не будет. Бессонница усиливается, а липкая тревога неприятно оседает на душе, когда в голове снова всплывают непрошеные отголоски прошлого, не имеющие между собой никакой связи: тихий смех, забавные картинки с котами, куча листов с текстом к предстоящему выступлению, холодные пальцы, аккуратно переплетающиеся с чужими, мягкие губы и та невинная растерянность. Антон до невозможности любил всё это. Осознание пришло слишком поздно. И только вещи не исчезают. Они всё ещё остаются на своих местах, когда ледяное тело покоится под грудой земли. Антону сложно. Тяжело. Он в замешательстве. Коробка с его и совместными вещами была убрана туда, где её не найдут, потому что стоит случайно коснуться её, судорожно приоткрыть картонную крышку, — прошлое поднимается так ясно, словно Олег просто вышел из комнаты и вот-вот вернётся обратно, и снова продолжится работа над текстами, снова будут беззаботные споры, снова поднимутся разговоры о том, что лучше — доставка или домашняя еда, снова будут они.***
Акт 3.
— Я скучаю.( занавес )
***
Их не будет. Антон остался там, где есть все возможности, где можно объять необъятное, где можно стать другим человеком, а Олег… Олег где-то по ту сторону, куда не доходят письма, голоса, человеческие прикосновения. Он остался в памяти для каждого по-своему, а его очертания были возвышены на неровном деревянном кресте. И пусть свежие голубые гортензии скажут о многом: о тоске и грусти, о привязанности к тому, чего уже не вернуть, о чувствах внутри, которые не удалось выразить словами, о верности и памяти даже после его смерти. Антон не уверен, что до того света можно дотянуться. Но любая вещь всегда несёт в себе более глубокий смысл, чем слова. Теперь эта вещь на его могиле. Без слов. Очередное молчаливое прощание. Но последнее ли оно?Это абсурд, враньё:
череп, скелет, коса.
«Смерть придёт, у неё
будут твои глаза».
