Шут и Корона

Первый банкет начинался в восемь вечера. Блум знала это, потому что в семь пятьдесят пять в дверь её комнаты постучала Стелла — уже в своём солнечном платье, уже с кристаллами, уже с причёской, которая потребовала, судя по всему, не меньше двух часов работы. Стелла стояла в дверях и смотрела на неё с выражением человека, который пришёл убедиться, что всё идёт по плану. — Ты готова, — сказала она. Не спросила — констатировала. — Почти. — «Почти» это не «да». — Стелла вошла, закрыла дверь, окинула Блум взглядом профессионала. — Повернись. Блум повернулась. Тёмно-золотое платье лежало идеально — так же, как в примерочной, может быть, даже лучше, потому что сейчас на ней была диадема, и серьги-капли, и туфли, и волосы убраны так, как умела только Стелла — сложно, но без ощущения усилия, словно так и было всегда. Открытая спина. Огненные узоры по подолу. — Хорошо, — сказала Стелла, и в её голосе было что-то редкое — тихое восхищение без иронии. — Очень хорошо. Они все потеряют дар речи. — Это не цель. — Это никогда не цель, — согласилась Стелла. — Это просто приятный побочный эффект. Идём. --- Банкетный зал дворца Домино был огромным. Блум знала его всю жизнь — бывала здесь сотни раз, на праздниках, на официальных приёмах, на тех неловких ужинах в начале, когда она только узнала, кто она такая, и ещё не понимала, как вести себя в этом пространстве. Но сейчас зал выглядел иначе — или она смотрела иначе. Он был полон. Не просто много людей — он был полон так, как бывают полны места перед чем-то важным. Послы в официальных нарядах своих планет. Аристократы Волшебного Измерения. Представители магических академий. Несколько хранителей планет — она заметила знакомые лица, кивнула, получила поклоны в ответ. Музыканты в дальнем конце играли что-то торжественное и ненавязчивое. Свечи везде — сотни свечей, живой огонь, потому что на Домино не признавали магических заменителей там, где можно использовать настоящее. Блум вошла — и зал это почувствовал. Не сразу, не весь — постепенно, как волна. Головы поворачивались. Разговоры делались тише. Она шла прямо, плечи назад, взгляд ровный — и внутри не было ничего, кроме привычного, давно отработанного спокойствия, которое она надевала вместе с официальными нарядами. Первый чиновник нашёл её через три минуты. Советник с Мелодии — немолодой, в тёмно-синем мундире, с бумагами, которые он держал под мышкой с таким видом, словно они могли в любой момент сбежать. Он говорил о торговых маршрутах между Мелодией и Домино, о таможенных пошлинах, которые требовали пересмотра, о новом договоре, который ждал её подписи уже несколько недель. Блум слушала. Отвечала точно, коротко, по существу. За ним пришёл второй — посол с Эраклиона, который хотел обсудить военный союз в контексте новой угрозы. Потом третий — представитель Линфеи с вопросами о финансировании восстановительных работ после появления тёмной сущности. Потом четвёртый. Она говорила с каждым. Терпеливо. Внимательно. Давала ответы там, где могла, и откладывала вопросы там, где требовалось время. Это была работа. Привычная, понятная. Но через сорок минут она почувствовала усталость — не физическую, другую. Ту, которая накапливается от слишком большого количества слов, которые все правильные и все — про что угодно, кроме того, что важно. Она вежливо завершила разговор с четвёртым чиновником, произнесла нужные слова, дала нужные обещания, и наконец позволила себе сделать то, чего хотела последние полчаса — отойти к стене. Там было тише. Чуть в стороне от основного потока гостей. Она встала, взяла с подноса проходящего официанта бокал воды — не шампанского, воды — и на несколько секунд просто позволила себе стоять и не говорить. Вот тогда она его увидела. --- Он стоял у той же стены — в десяти шагах от неё, чуть правее. Блум заметила его не сразу. Сначала — костюм. Чёрно-красный, с ромбами на манжетах, с белым жабо у горла, которое на любом другом человеке выглядело бы нелепо. Длинные рукава. Тёмные перчатки. На голове спущенный на левую часть лица— колпак шута,красно-чёрный, с небольшими бубенцами, которые не звенели, пока он стоял неподвижно. Королевский шут. Она знала, что Скай привезёт своего шута — это было в протоколе, она читала список сопровождения кронпринца Эраклиона. Но читать в протоколе и видеть — разные вещи. Потом она подняла взгляд выше. Пшеничные волосы — до плеч, свободно, без укладки. Колпак спущенный на половину лица . И глаза серые. Холодные — нет, не холодные. *Внимательные.* Такие глаза, которые замечают всё и не торопятся с выводами. Он стоял у стены совершенно неподвижно. Не развлекал гостей. Не исполнял свою роль. Просто стоял — прямо, без напряжения, как человек, который находится именно там, где хочет находиться. Блум смотрела на него — секунду, не больше — и за эту секунду произошло что-то странное. Что-то похожее на узнавание. Не его лицо, не его имя — что-то другое, глубже. Как будто она уже видела этот взгляд. Уже знала, что за ним. Потом кто-то встал рядом с ней. — Ваше Высочество. Скай. Блум повернула голову. Кронпринц Эраклиона стоял в шаге от неё — высокий, в официальном мундире, светлые волосы аккуратно уложены. Улыбка хорошая, открытая, с ямочками на щеках, которые делали его моложе. — Кронпринц, — сказала она. — Скай, — поправил он мягко. — Мы знакомы достаточно долго для имён. — Он чуть наклонил голову. — Вы позволите? Он протянул руку — приглашение на танец. Старомодный жест. Искренний. Блум собралась ответить — вежливо, правильно, *конечно, с удовольствием* — и в этот момент краем зрения уловила движение. Она не смогла не посмотреть. Шут у стены смотрел на Ская. Не просто смотрел — в сером взгляде было что-то такое, что Блум, если бы описывала это словами, назвала бы так: *если бы взглядом можно было убивать.* Острое, неприкрытое, почти неприличное в своей прямоте. Ни тени придворного притворства. Ни намёка на то, что он понимает, где находится и что от него ожидается. А потом этот взгляд переместился — с Ская на неё. И изменился. Не стал теплее. Не стал мягче. Но в нём появилось что-то другое — лёгкое, почти насмешливое. Уголок рта  чуть поднялся. Ухмылка. Она не была грубой. Не была вызывающей в том смысле, в котором бывают вызывающими грубые люди. Это была ухмылка человека, который видит ситуацию насквозь — тебя, и его, и всё пространство между вами — и находит в этом определённое удовольствие. *И что же ты сделаешь?* Вот что говорила эта ухмылка. Без слов, без движения, одним подъёмом уголка рта. Блум почувствовала что-то — резкое, непривычное. Не злость. Не смущение. Что-то похожее на то, как бывает, когда долго идёшь в темноте, и вдруг кто-то зажигает свет — не мягкий, а яркий, внезапный, от которого приходится прищуриться. Она повернулась к Скаю. — Простите, — сказала она ровно. — Мне нехорошо. Мне нужно выйти. Скай моргнул — не ожидал. — Всё в порядке? Могу я— — Всё хорошо, — сказала Блум. — Просто душно. Спасибо за приглашение, кронпринц. Она отошла раньше, чем он успел ответить. --- Коридор за банкетным залом был пустым и тихим. Блум шла по нему быстро — не убегала, нет, просто шла, — и за спиной оставался шум зала, музыка, голоса, весь этот огромный правильный мир, который она умела держать на расстоянии вытянутой руки. Она дошла до своей комнаты, закрыла дверь. Сняла диадему — положила на столик, аккуратно, на подставку. Сняла серьги. Встала у окна. Домино ночью. Огни. Звёзды. Она смотрела на это и думала о том, что только что произошло. Или не думала — потому что думать было не о чем. Она увидела шута. Шут посмотрел на неё. Это всё. Но ухмылка не уходила. Она стояла там — внутри, за закрытыми глазами, когда Блум попыталась её убрать. Точная, нахальная, абсолютно уверенная в себе. Ухмылка человека, которому нечего притворяться — или который давно решил, что не будет. Блум открыла глаза. В дверь тихо постучали. Потом голос — Марион, осторожный: — Блум? Орител говорит, что тебе стало плохо. Можно войти? — Всё в порядке, мама. Просто устала. Пауза. — Хорошо. Отдыхай. Завтра ещё один банкет. Шаги удалились. Блум смотрела в окно ещё долго. Потом легла — в платье, не стала переодеваться, просто легла поверх покрывала и уставилась в потолок. *Серые глаза.* *Пшеничные волосы.* *И эта ухмылка — спокойная, как будто он знал что-то, чего не знала она.* Она закрыла лицо рукой. Это был королевский шут. Один из тысяч людей на банкете. Она видела его от силы тридцать секунд. Это не имело никакого значения. Она убрала руку. Посмотрела в потолок. *Никакого значения.* Она повторила это про себя ещё раз. И ещё. За окном Домино светилось своими огнями — тихое, огромное, терпеливое. Где-то внизу заканчивался банкет. Где-то в этом дворце расходились по комнатам гости, советники, послы, кронпринцы. И где-то — у какой-то стены, или в каком-то коридоре, или у окна, как она — стоял человек с серыми глазами и пшеничными волосами. И, может быть, тоже не спал. Блум закрыла глаза. Ухмылка никуда не делась.