Шут и Корона

Объявление сделали через час после коронации. Блум не ожидала этого — или ожидала, но не сейчас, не в этот день, не пока ещё не высохли чернила на коронационных свитках и корона не успела стать привычной тяжестью. Она стояла в парадном зале среди гостей, принимала поздравления, держала лицо — и тут Орител поднялся на небольшое возвышение у дальней стены. Рядом с ним встал Эрендор. Блум увидела это и почувствовала — тихо, как далёкий гром — что что-то сейчас произойдёт. Она не успела даже додумать что именно. — Дорогие гости, — начал Орител, и голос его разнёсся по залу так, что разговоры стихли сами собой, — этот день уже вошёл в историю Домино. Наша дочь — ваша королева. — Он сделал паузу. — Но великое королевство не стоит в одиночестве. Великое королевство строит союзы. И мы рады объявить о том, что скрепит связь между Домино и Эраклионом навсегда. Пауза. Эрендор кивнул — торжественно, с удовлетворённым выражением человека, который давно ждал этого момента. — Королева Домино Блум и кронпринц Эраклиона Скай сочетаются браком в сентябре этого года. Зал ответил аплодисментами — немедленными, громкими, радостными. Послы переглядывались с одобрением. Аристократы кивали. Кто-то уже начинал говорить о том, какой это мудрый союз, какая это правильная партия, как давно это было очевидно всем. Блум стояла. Аплодисменты шли со всех сторон, и она стояла в центре этого шума как предмет — неподвижный, неживой — и смотрела на отца. Орител поймал её взгляд. В его глазах была гордость. Настоящая, искренняя. Он был убеждён — она это видела — что делает правильно. Что это хорошо. Что это именно то, что нужно Домино и ей. Рядом появился Скай. Он подошёл — с той же открытой улыбкой, с теми же ямочками — и его лицо говорило о том, что он знал. Знал заранее. Не сегодня узнал — раньше. Может быть, давно. — Ваше Величество, — сказал он тихо, с лёгким поклоном. — Я рад. Блум смотрела на него. — Вы знали, — сказала она. Не обвинение. Просто констатация. Скай чуть смешался — не смутился, а именно смешался, как человек, которого застали в чём-то, что он не считал плохим, но что выглядит иначе со стороны. — Наши отцы говорили об этом несколько месяцев, — сказал он осторожно. — Я думал, что вам тоже сказали. — Не сказали. Пауза. — Мне жаль, — произнёс Скай, и это прозвучало искренне. — Это должны были обсудить с вами первой. Блум смотрела на него ещё секунду. Потом улыбнулась — правильно, ровно. — Благодарю вас, Скай. Она повернулась к следующему гостю, который уже шёл с поздравлениями. --- Внутри было очень тихо. Не пусто — нет. Тихо тем особым образом, каким бывает тихо когда слишком много всего произошло за слишком короткое время, и разум просто перестаёт реагировать — откладывает, складывает в сторону, говорит *потом, разберёмся потом.* Она принимала поздравления. Говорила нужные слова. Улыбалась. И всё это время краем сознания собирала детали, которые теперь складывались в картину, которую она должна была увидеть раньше. Три месяца подготовки к коронации. Быстрое объявление даты. Банкеты, на каждом из которых Скай оказывался рядом — не случайно, нет, теперь она понимала, что не случайно. Приглашения, разосланные без её ведома. Списки гостей, которые ей не давали на согласование. Всё было решено. Всё было спланировано. Без неё. *Ты принимаешь этот огонь как служение*, — спросил жрец час назад. *Принимаю*, — ответила она. А оказалось — служение уже расписано. Уже согласовано. Уже объявлено перед тысячей свидетелей. Сентябрь. Сейчас май. Четыре месяца. --- Стелла нашла её у окна в боковой галерее — Блум отошла туда под предлогом того, что хочет воды, и задержалась дольше, чем следовало. — Я слышала, — сказала Стелла, подходя. — Все слышали. — Блум. — Стелла, не надо. — Надо, — сказала Стелла тихо, и в её голосе не было ни лёгкости, ни блеска — только та Стелла, которую мало кто видел. — Ты знала об этом? — Нет. Стелла молчала секунду. — Они не имели права, — сказала она наконец. — Они имели. — Блум смотрела в окно. — Технически — имели. Я кронпринцесса Домино. Теперь королева. Союзы — часть должности. Они это знали. Я это знала. Просто... — Просто тебя не спросили, — закончила Стелла. — Просто меня не спросили. Пауза. — Скай хороший человек, — сказала Стелла осторожно. — Знаю. — Он действительно... — Знаю, Стелла. — Блум повернулась к ней. — Я знаю, что он хороший. Я знаю, что это правильный союз. Я знаю всё это. — Она помолчала. — Просто в какой-то момент хотелось бы, чтобы спросили. Стелла смотрела на неё — долго, серьёзно. Потом подошла и взяла её за руку. Просто держала — без слов, без советов. Они стояли у окна вдвоём, и снаружи над Домино ещё парили огненные драконы, уже медленнее, уже угасающие — и их свет падал в окно и ложился на каменный пол золотыми пятнами. — Что ты будешь делать? — спросила Стелла наконец. Блум вспомнила Майю. *Что бы ни случилось — не оборачивайся назад. Не слушай чужих голосов. Слушай только сердце.* — Пока не знаю, — сказала она честно. --- Разговор с Орителом и Марион произошёл вечером. Не по её инициативе — они сами пришли, вместе, что говорило о том, что ожидали разговора и подготовились. Орител был спокоен — той спокойной уверенностью человека, который убеждён в правоте. Марион держалась рядом с ним, но в её взгляде было что-то, что говорило: она понимает больше, чем показывает. Они сели в малой гостиной её новых покоев. Блум — напротив. Корону она уже сняла. Волосы распущены. Платье то же, коронационное — просто не было сил переодеваться. — Ты сердишься, — сказал Орител. — Нет, — сказала Блум. — Блум— — Я не сержусь, отец. — Она посмотрела на него ровно. — Я хочу понять. Три месяца подготовки. Приглашения разосланы. Объявление сделано перед тысячей гостей в день моей коронации. Почему вы не сказали мне раньше? — Мы хотели, чтобы ты сосредоточилась на— — На чём? — В её голосе по-прежнему не было злости. Только усталость и что-то острое под ней. — На очередной угрозе Магическому Измерению? На трансформации? На том, что вы снова за меня всё решили, пока я была занята? Марион тихо сказала: — Блум. — Мама, я не кричу. Я спрашиваю. Орител выпрямился. — Это правильный союз, — сказал он. — Домино и Эраклион — это сила, которая защитит обе планеты. Скай — достойный человек. Ты это знаешь. — Знаю. — Тогда в чём проблема? Блум смотрела на него. В чём проблема. Она могла сказать — объяснить, разложить, перечислить всё то, что копилось внутри последние несколько дней, недель, месяцев. Могла говорить о том, что устала от решений, принятых без неё. О том, что каждый год что-то происходит — новый враг, новая трансформация, новый поворот — и она двигается по этому маршруту, как будто выбора нет. Но она вспомнила Майю. *Не слушай чужих голосов.* Не сейчас. Не здесь. — Никакой проблемы, — сказала она ровно. — Я просто хотела понять. Теперь понимаю. Орител смотрел на неё — с облегчением, которое она заметила и которое кольнуло. — Мы рады, — сказал он. — Я знаю. Они поднялись. Марион подошла к ней — обняла, крепко, по-настоящему, — и прошептала в волосы что-то тихое, что только для неё. Блум обняла в ответ. Они ушли. Она осталась одна в огромной гостиной своих новых королевских покоев и долго сидела неподвижно, глядя в пространство перед собой. Сентябрь. Четыре месяца. --- Ночью она не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок — высокий, с лепниной по краям, с магическим светом, который гас, когда гасли свечи, и оставлял только темноту и звёзды в окне. Думала. Не о свадьбе. Не о Скае. Не о союзе Домино и Эраклиона. Думала о Пиросе. О том, что Майя сказала: *равновесие само выбирает фигуры.* О том, что это прозвучало как ответ на что-то, чего Блум тогда ещё не спрашивала. Думала о бубенце на ночном столике. Она покосилась на него в темноте — маленький серебряный предмет, почти невидимый. Протянула руку, взяла. Сжала в ладони. Тёплый. Всегда тёплый — она не могла объяснить почему. *Все называют меня шутом*, — сказал он. *Это не имя*, — ответила она. *Нет*, — согласился он. *Не имя.* Блум открыла ладонь. Посмотрела на бубенец в темноте. Завтра она должна была лететь на Пирос. Она приняла это решение внезапно — как все важные решения последних дней, без предупреждения, просто знание, которое появилось и стояло. Рассказать Майе. Рассказать всё — коронацию, объявление, Ская, и — она заставила себя додумать — и его. Шута с серыми глазами и бубенцом, который она зачем-то подобрала с пола и не могла заставить себя выбросить. Может быть, Майя скажет что-то, что сделает всё это понятным. Может быть. Блум положила бубенец обратно на столик. Закрыла глаза. За окном Домино засыпал — медленно, постепенно, пока последние огни не погасли и не осталось ничего, кроме звёзд. Королева Домино лежала в темноте и думала о серых глазах. И впервые с начала этого длинного, огромного, необратимого дня — позволила себе думать об этом не останавливаясь.