Buried in the sands

Египетская ночь наступала не бесшумно. Она постепенно окутывала пустыню, подобно огромному живому существу, растекающемуся по пескам густыми чернильными тенями. После заката жара отступала неохотно, всё ещё поднимаясь от земли сухим горячим дыханием, однако воздух уже менялся, становился глубже, прохладнее, наполнялся запахом камня, пыли и древности. Небо над лагерем было чёрным и бесконечным, усыпанным звёздами, словно серебро рассыпали по тёмной ткани. Ветер проходил между раскопками длинными порывами, шурша песком так, словно среди руин двигалось нечто невидимое. Ночью лагерь приобретал почти призрачный вид. Редкие прожекторы выхватывали из темноты фрагменты древних стен, натянутые шатры, металлические конструкции и силуэты людей, постепенно исчезавшие один за другим. Генераторы гудели где-то вдали ровным низким звуком, напоминающим далёкое раскатистое рычание. Иногда доносились короткие реплики рабочих, звон инструментов или чей-то усталый смех, однако всё это быстро растворялось в необъятной пустоте пустыни. А затем наступала тишина. Когда Тэхен откинул полог шатра и вошёл внутрь, первым делом его ударил запах ткани, старого дерева и песка. Тот был буквально везде. На полу. На металлических ножках кроватей. На деревянных ящиках у стены. Даже воздух будто состоял наполовину из пыли. Шатёр оказался намного просторнее, чем они ожидали. Высокий тканевый потолок держался на металлических трубах, а стены были натянуты настолько плотно, что внутри создавалось ощущение временного, но всё же настоящего жилья. Под ногами лежал большой потёртый ковёр с тёмно-красным узором, уже слегка припорошенный песком по краям. Он выглядел странно уютным среди всего этого лагерного хаоса. По обе стороны шатра стояли две узкие кровати с металлическими каркасами. На каждой тонкий матрас, смятое тёмно-синее одеяло и маленькая подушка. Между кроватями располагалась деревянная тумба с керосиновой лампой и старым фонариком. Возле дальней стены стояли два рабочих стола: один был завален картами раскопок, бумагами и карандашами, а на втором лежали инструменты: кисточки, перчатки, металлические линейки, какие-то записи. Рядом громоздились деревянные ящики, предназначенные для одежды. В углу лениво крутился вентилятор. Точнее пытался. Он издавал такой жалобный скрип при каждом повороте лопастей, будто вот-вот собирался умереть прямо у них на глазах. Бомгю вошёл следом и остановился посреди шатра, медленно оглядывая всё вокруг. - Ожидаемо хреново. - После этих слов он ногой подтолкнул один из деревянных ящиков и поморщился, когда тот противно скрипнул по полу. Тэхен в этот момент сидел за столом и просматривал старые карты раскопок, оставленные кем-то из археологов. Он даже головы сначала не поднял. - Ты жалуешься с момента приземления самолёта, — спокойно сказал он, перелистывая бумагу. - Тебе самому не надоело? Бомгю ничего не ответил. Он сел на край кровати, и металлический каркас тихо скрипнул под его весом. Ветер снова ударил по стенкам шатра, и брезент тихо затрещал. Где-то снаружи послышался чей-то смех, приглушённый расстоянием, потом короткий звон металла. - Зачем ты сюда вообще прилетел? - спросил Тэхен спокойно, но в голосе уже чувствовался холод. После этих слов он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. - Что? - Бомгю нахмурился. - Я серьёзно, - продолжил Тэхен. - Твой богатенький папа вполне мог оставить тебя дома с кондиционером и бассейном. После этих слов Бомгю медленно выпрямился. В шатре стало тише, даже вентилятор будто начал скрипеть не так громко. - Не начинай, - коротко сказал Бомгю. Его голос стал заметно ниже. Но Тэхен уже не остановился. - Ты ведёшь себя так, будто тебя насильно сюда привезли, - произнёс он, не отводя взгляда. - Всё тебе не нравится. Жара не нравится. Пыль не нравится. Шатёр не нравится. После этих слов он усмехнулся - коротко и сухо. - И знаешь, что самое раздражающее? Бомгю молча смотрел на него. Тэхен слегка наклонил голову. - Ты не заслужил здесь быть. Тишина ударила по шатру почти физически. Снаружи ветер снова резко дёрнул тканевые стенки. Бомгю несколько секунд просто стоял, будто не до конца поверил, что услышал это. - Что ты сейчас сказал?.. - тихо переспросил он. Тэхен отвёл взгляд к столу. - Ты всё прекрасно слышал. После этих слов он взял в руки карандаш, будто разговор уже был закончен. И именно это окончательно выбесило Бомгю. - Да пошёл ты, - он нервно провёл рукой по волосам и сделал шаг ближе. - Ты вообще кто такой, чтобы решать, заслужил я что-то или нет? Тэхен медленно поднял на него и ничего не ответил. И это снова раздражало. Этот его спокойный взгляд. Будто он уже давно сделал выводы о Бомгю и теперь просто озвучивал их вслух. - Ты реально думаешь, что я здесь просто потому, что у моего отца есть деньги? И самое мерзкое заключалось в том, что слова Тэхена были не совсем неправдой. Бомгю и сам это прекрасно понимал. Он медленно стоял возле стола, глядя на разбросанные карты раскопок, фотографии древних стен и аккуратные записи чужими почерками, и чувствовал, как внутри неприятно оседает раздражение. Не только на Тэхена. На всю эту ситуацию. Потому что, если уж быть честным, оказаться здесь было не его решением. Точнее не до конца его. Отец Бомгю был одним из тех людей, благодаря которым эта экспедиция вообще существовала. Спонсоры, связи, переговоры, финансирование, всё это крутилось где-то вокруг его фамилии. Чхве старший буквально впихнул его в эту практику. Сначала спокойно. Потом настойчиво. А после уже просто поставил перед фактом. Бомгю никогда особенно не интересовали раскопки. Да, археология была в его учебной программе. Да, он не был тупым. Он умел учиться, когда хотел. Но эта фанатичная любовь к древним камням, пыли и мёртвым цивилизациям, которой горели люди вроде Тэхена, всегда казалась ему чем-то чужим. Он не смотрел на песок с восхищением. Не задерживал дыхание возле полуразрушенных стен. Не чувствовал этого священного трепета перед историей. Для него Египет пока был только жарой, пылью, бессонницей и бесконечным ощущением дискомфорта. И, наверное, именно поэтому слова Тэхена так задели. Потому что часть Бомгю ненавидела признавать: тот действительно видел его насквозь. Хотя сам Тэхен наверняка думал, что Бомгю просто избалованный придурок, которому всё досталось легко. И это тоже бесило. Тэхен пожал плечами. - А разве нет? Бомгю коротко рассмеялся. Но в этом смехе совсем не было веселья. - Господи, какой же ты мудак. После этих слов он отвернулся, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. ˚✧₊⁎⁺˳✧༚ Ветер медленно скользил по барханам, срывая с них тонкие золотистые слои и унося их дальше, в чёрную глубину пустыни. Лагерь давно затих. Где-то вдалеке ещё слышались приглушённые голоса ночной смены, редкий звон инструментов и монотонное гудение генераторов, но раскопки почти опустели. Прожекторы вырывали из темноты куски древних стен, груды камней и глубокие тени. И среди этой ночи кто-то всё ещё работал. Енджун стоял у самого входа в гробницу, тяжело дыша после очередного удара ломом по застрявшему камню. Ткань рубашки давно прилипла к телу от пота, настолько, что дышать в ней стало почти невозможно. В конце концов он раздражённо стянул её через голову и бросил куда-то на ящик рядом, оставшись в одной чёрной майке. Тонкая ткань тоже уже была влажной, облепив тело так плотно, будто стала второй кожей. Свет прожекторов скользил по его рукам и плечам, цепляясь за напряжённые мышцы каждый раз, когда он двигался. Предплечья были покрыты тонким слоем пыли, смешанным с потом. Вены отчётливо проступали под загорелой кожей, особенно когда он сжимал инструмент в ладонях. Майка липла к груди и спине, подчёркивая рельеф мышц при каждом движении. Ткань потемнела от влаги вдоль позвоночника и под рёбрами. На коже поблёскивал пот, а несколько тёмных прядей упали на лоб, прилипнув к вискам. - Да чтоб тебя… - тихо выдохнул Енджун, подцепляя ломом особенно тяжёлый кусок породы. После этих слов он сильнее сжал челюсть и навалился плечом на инструмент. Камень с хрустом сдвинулся в сторону, осыпав вниз струйки песка. Он выглядел уставшим. Но именно эта усталость делала его ещё более опасно красивым. Енджун коротко выдохнул через нос и снова опустился на корточки возле прохода. Каменная пыль тут же осела на его руках. Он работал аккуратно, почти методично. Сначала ломом сдвигал застрявшие куски породы, потом руками очищал пространство вокруг, стряхивая песок и мелкие обломки кистью. Иногда приходилось буквально протискиваться плечом в узкий проход, чтобы достать очередной застрявший камень. Работа давно стала механической, но внутри всё дрожало от напряжения. Потому что он чувствовал это. Они были близко. Слишком близко. Последние недели раскопок превратились для него почти в одержимость. Енджун спал по два-три часа, постоянно возвращался к картам, к переводу Лейлы, к этим проклятым надписям про скрытый путь и ложную стену. И теперь, сидя перед почти очищенным проходом, он ощущал, как сердце начинает биться быстрее от одной только мысли, что ещё немного и они увидят то, что никто не видел сотни, а может и тысячи лет. Он осторожно убрал очередной камень. Тот с глухим звуком упал в песок. Тишина. Енджун замер. Потом медленно поднял фонарь выше. И впервые проход открылся полностью. Тёмный, глубокий, настоящий. Вход в гробницу теперь выглядел почти пугающе. Каменные стены были покрыты слоем пыли и древними трещинами, а по бокам тянулись вырезанные в камне символы, частично скрытые песком. Некоторые иероглифы уже удалось расчистить, в свете лампы они отливали тёплым золотом и казались почти живыми. Сама арка прохода была массивной, высеченной прямо в скале. Время сточило углы камня, но даже сейчас чувствовалось, насколько грандиозным это место было когда-то. Над входом сохранились остатки росписи, тёмно-синие и охристые линии, силуэты фигур, почти исчезнувшие под веками пыли. Изнутри тянуло холодом, тем самым холодом закрытых мест, куда слишком долго не попадал воздух. Енджун медленно выпрямился. Пыль осыпалась с его рук обратно в песок. Он смотрел на проход молча, почти не двигаясь. И внутри всё сжималось от этого чувства. Не страха. Нет. Чего-го гораздо хуже. Азартного, почти болезненного восторга. Будто сама гробница наконец посмотрела на него в ответ. Он начал оттаскивать камни дальше от входа, складывая их в старую металлическую тележку. Колёса скрипели по песку каждый раз, когда он толкал её в сторону лагеря. Некоторые куски породы приходилось поднимать двумя руками; мышцы на предплечьях напрягались так сильно, что под кожей проступали вены. Пот снова скользнул вдоль виска, и Енджун раздражённо тряхнул головой. Работа помогала успокоиться. Не думать о том, что скрывает эта темнота. Когда последний крупный обломок оказался в стороне, пространство перед входом наконец очистилось полностью. Теперь гробница выглядела ещё величественнее. Огромный чёрный проход посреди песчаного склона напоминал раскрытую пасть чего-то древнего и терпеливого. Прожекторы выхватывали из темноты резьбу на стенах, и от этого иероглифы казались живыми - словно шевелились, когда тени начинали двигаться от ветра. Енджун остановился напротив входа и долго смотрел внутрь. В груди всё ещё неприятно дрожало это чувство. Он мог зайти туда прямо сейчас. Мог первым увидеть то, что никто не видел тысячи лет. Но вместо этого Енджун только устало усмехнулся себе под нос. Усталость наконец начала ощущаться по-настоящему. Руки неприятно ныли после многочасовой работы, ладони саднило от инструментов, а майка давно прилипла к телу влажной второй кожей. Пот уже остыл на спине, и теперь ночной ветер пробирался под ткань холодком. Енджун наклонился, поднял с ящика свою рубашку и перекинул её через плечо. Потом выключил часть прожекторов возле раскопок, свет сразу стал мягче, тусклее. Гробница теперь выглядела ещё страшнее. Огромный чёрный проход посреди песчаного склона будто наблюдал за ним из темноты. Он раздражённо тряхнул головой и наконец развернулся к лагерю. Путь обратно проходил между шатрами и деревянными ящиками с оборудованием. Песок тихо скрипел под ботинками, а ветер периодически шуршал натянутым брезентом. Ночью лагерь выглядел совсем иначе. Днём здесь всё шумело: люди, техника, голоса, звон инструментов. Сейчас же раскопки напоминали заброшенный город посреди пустыни. Только редкие лампы горели возле рабочих зон, выхватывая из темноты куски металлических конструкций и сложенные инструменты. Джун шёл через лагерь медленно, чувствуя, как усталость наконец начинает оседать в теле тяжёлым свинцом. Ночной воздух остыл сильнее, и теперь ветер уже не обжигал кожу раскалённым песком, а наоборот, скользил прохладой по влажной шее и рукам. Чёрная майка всё ещё липла к телу после работы, неприятно холодя спину. Он проходил между рядами шатров, машинально скользя взглядом по знакомым силуэтам. Где-то уже спали рабочие ночной смены, где-то ещё тихо переговаривались люди. Из одного шатра доносился приглушённый смех и запах крепкого кофе. Из другого храп. Обычная ночь на раскопках. Но мысли всё равно возвращались к гробнице. К этому проходу, к чёрной темноте внутри. Енджун раздражённо провёл ладонью по волосам, будто пытаясь физически выгнать эти мысли из головы. И именно в этот момент он заметил свет. Шатёр практикантов всё ещё не спал. Брезентовый вход был чуть приоткрыт, и из щели на песок вытекал мягкий жёлтый свет лампы. Енджун уже хотел пройти мимо, но взгляд сам зацепился за движение внутри. Он остановился. Всего на секунду. Через приоткрытый вход было видно один из столов. Карты раскопок, бумаги, фотографии древних надписей. И парень. Рыжие волосы сразу бросались в глаза даже в тусклом свете лампы. Тэхен, вроде этого парня звали так, Енджун точно не помнит, сидел за столом, слегка ссутулившись над картами, и внимательно что-то изучал. Рука медленно водила карандашом по записям, иногда останавливаясь возле иероглифов. Рядом лежал раскрытый блокнот с какими-то пометками на корейском. Ветер чуть сильнее качнул ткань шатра, и свет скользнул по лицу парня. Уставшему. Сосредоточенному. Между бровей залегла лёгкая складка, а пальцы машинально постукивали карандашом по столу каждый раз, когда он задумывался. Енджун молча смотрел на это несколько секунд и ушёл. Ткань шатра снова качнулась от ветра, скрывая свет внутри. Он больше не оборачивался. ˚✧₊⁎⁺˳✧༚ В шесть утра пустыня казалась еще спокойной. Воздух не душил жарой. Наоборот - ветер был прохладным, сухим и лёгким, скользящим по коже тонкими потоками. Он шевелил ткань шатров, таскал по лагерю мелкую пыль и приносил с собой запах старого камня, песка и крепкого чёрного кофе, который уже варили рабочие возле кухни. Где-то тихо гудел генератор. Металл лениво звякал о металл. Сонные голоса смешивались с арабской речью, короткими смешками и хриплыми утренними разговорами людей. Свет медленно полз по лагерю, по деревянным ящикам с оборудованием, по оставленным возле шатров лопатам, по следам ботинок на песке, по старым верёвкам, натянутым между металлическими стойками. И всё вокруг казалось покрытым тонким золотым налётом, даже воздух. Стоило солнцу подняться чуть выше, как между камнями и ящиками начали появляться насекомые маленькие, быстрые, почти незаметные среди песка. Тонконогие жуки с блестящими чёрными панцирями сновали между следами ботинок, будто сами были частью этой древней земли. Иногда в воздухе лениво проносились бледные песчаные мотыльки, почти прозрачные под утренним светом, а возле раскалённых камней копошились мелкие пустынные муравьи, таща куда-то крошки еды, оставленные рабочими. Они выползали из трещин в камнях, из-под деревянных ящиков, из песка возле гробницы, где за ночь сохранилась остаточная прохлада. Один из таких жуков медленно полз прямо по металлическому ящику с инструментами возле входа в гробницу. Крупный, с длинными тонкими лапками и странным матовым панцирем, на котором уже осела мелкая пыль. Он упрямо карабкался вверх по стенке ящика, цепляясь лапками за металл, будто собирался изучать раскопки вместе со всеми. Мужчина сидел возле тележки с оборудованием рядом с гробницей и чистил сито от песка. Он устало вздохнул, потом двумя пальцами ловко стряхнул жука обратно на землю. Тот упал, перевернулся на секунду и почти сразу снова побежал куда-то между камней, будто ничего не произошло. Возле самой гробницы всё пространство уже было заставлено оборудованием. Вокруг все было истоптано следами от ботинок, перемешан с мелкой каменной крошкой и следами от тяжёлых тележек. Под утренним солнцем металл инструментов тускло поблёскивал золотистыми бликами, а ветер иногда перекатывал между ящиками сухие песчаные струйки. Уже кипела работа, хотя солнце только начинало подниматься выше над пустыней. Утренний свет ложился на раскопки мягко, ещё без той беспощадной яркости, которая к полудню превращала песок в раскалённое золото. Ветер лениво таскал по воздуху пыль, цеплялся за одежду людей, за края тентов и верёвки, а сам лагерь постепенно наполнялся звуками проснувшейся экспедиции - глухими разговорами, скрипом тележек, звяканьем инструментов и редкими короткими смешками рабочих. У входа в гробницу стояло несколько археологов из команды Енджуна. Кто-то проверял оборудование, кто-то фотографировал высеченные на камне иероглифы, а двое рабочих осторожно убирали остатки песка возле прохода мягкими кистями, будто боялись лишний раз потревожить древние стены. Люди говорили тише обычного. Даже самые шумные словно невольно сбавляли голос рядом с этим местом. Сам Енджун сидел чуть в стороне от остальных, и утренний ветер лениво трогал ткань арафатки, обмотанной вокруг его шеи и нижней части лица. Чёрная ткань мягко двигалась от дыхания, иногда цепляясь за линию челюсти, а свет раннего солнца скользил по её складкам тусклыми золотыми бликами. Белая футболка свободно сидела на его плечах. Рукава слегка натягивались на предплечьях, когда Енджун поднимал руку или поправлял очки, а под тонкой тканью угадывались напряжённые мышцы спины и плеч. Он снял солнцезащитные очки всего на секунду, чтобы протереть линзы краем футболки, и утренний свет коротко скользнул по его глазам, почти черным, уставшим после бессонной ночи. Потом Енджун снова надел очки и медленно перевёл взгляд на гробницу. Гробница выглядела чужой на фоне живой пустыни. Старый камень был холоднее окружающего воздуха, и это ощущалось даже снаружи. Узкий проход уходил внутрь чёрной тенью, а древние рисунки по бокам будто наблюдали за каждым, кто подходил ближе. На стенах всё ещё виднелись выцветшие изображения - вытянутые фигуры с головами шакалов, птиц и змей, Некоторые линии уже почти стёрлись временем, но часть красок упрямо держалась за камень, словно сама гробница не хотела окончательно умирать. Внутри уже работали люди. Свет переносных ламп дрожал на стенах, вырывая из темноты куски росписей, саркофаг и клубящуюся в воздухе пыль. Один из археологов стоял почти вплотную к дальней стене, осторожно очищая кистью трещины между каменными плитами. Другой медленно фотографировал иероглифы, иногда отходя назад и щурясь через объектив. Любой звук там казался громче: шаги, шуршание одежды, тихий скрип под подошвами. Помещение оказалось совсем небольшим. Слишком небольшим. Комната выглядела почти нетронутой. Стены были полностью покрыты росписями и иероглифами, их выцветшие фигуры всё ещё сохраняли остатки цвета. Красные, охристые и тёмно-синие краски пережили тысячелетия, хотя местами уже потрескались, словно старая высохшая кожа. Тонкие трещины паутиной расходились по потолку, а в углах висела настоящая паутина, такая старая и плотная, что больше напоминала серую ткань. У дальней стены стоял саркофаг, небольшой, точно не фараона. Рядом несколько маленьких деревянных сундуков, уже рассохшихся от времени. На полу всё ещё виднелись следы занесённого песка, будто сама пустыня годами медленно заползала сюда через щели. И всё это выглядело… странно. Не так, как должно было выглядеть место, которое они искали столько месяцев. Слишком тесно. Слишком маленькое помещение для гробницы такого уровня. Енджун сидел напротив входа в гробницу, слегка расставив ноги, упираясь локтями в колени, и медленно крутил в пальцах карандаш, которым до этого делал пометки на схемах раскопок. Солнцезащитные очки скрывали взгляд, но по неподвижности его лица было видно - он давно выпал из разговоров вокруг. И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри росло это мерзкое ощущение неправильности. Ничего не соответствовало тому, что они искали. Вообще. Он слишком долго работал в археологии, чтобы игнорировать подобные вещи. Размер помещения. Расположение саркофага. Слишком маленькое пространство. Слишком скромное убранство. Даже росписи на стенах выглядели так, будто часть работы просто отсутствовала. Будто это место не завершили. Или специально сделали таким. Енджун медленно снял очки, задумчиво глядя на вход. Солнце поднималось всё выше, и пустыня постепенно теряла свою утреннюю мягкость. Воздух становился суше, тяжелее. Ткань футболки на спине и плечах уже начала темнеть от пота. «Камень, что кажется стеной, хранит иной путь…» Он помнил перевод слишком хорошо. Потому что с самого начала эта надпись звучала не как обычное предупреждение для расхитителей гробниц. В древнеегипетских усыпальницах подобное встречалось постоянно - проклятия, угрозы, молитвы. Но здесь всё было иначе. «Тот, кто распознает различие, найдет вход, скрытый от глаз…» Енджун медленно поднял взгляд на стены вокруг входа. Камень выглядел старым и цельным. Но теперь он уже не мог смотреть на него как раньше. В голове начинали цепляться мелочи. Трещины. Симметрия помещения. Странно расположенные рисунки. Изнутри доносились приглушённые голоса, шорох кистей по камню и редкий треск старой штукатурки. Кто-то осторожно двигал оборудование, кто-то фотографировал росписи. Пыль медленно плавала в воздухе, подсвеченная переносными лампами. Именно в этот момент один из рабочих - Амир, высокий худой мужчина с грубыми ладонями и вечной щетиной - раздражённо выругался где-то внутри гробницы. - Да что за херня… - пробормотал он на арабском, после чего звук глухо ударившегося инструмента разнёсся по помещению. Енджун лениво поднял голову. - Что там? - спокойно спросил он, даже не двигаясь с места. Мужчина недовольно нахмурился и ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону дальней стены гробницы. - Стена странная, - донеслось изнутри. Потом Амир показался в проходе, стряхивая пыль с перчаток. - Тут звук пустой. Он сказал это совершенно спокойно. Буднично. Даже не придавая значения своим словам. Но Енджун уже поднялся на ноги. Песок тихо осыпался с подошвы ботинка, когда он шагнул к проходу. Внутри что-то резко дёрнулось, словно все мысли, которые последние часы беспорядочно крутились в голове, вдруг начали складываться в одну картину. Камень, что кажется стеной, хранит иной путь. Слова Лейлы вспыхнули в памяти так ясно, будто он снова слышал её голос рядом. - Где? - коротко спросил он. Амир моргнул от неожиданности. - Там, возле саркофага… Но Енджун уже прошёл мимо него внутрь. Холод гробницы снова ударил в лицо. После жары снаружи воздух внутри казался почти ледяным. Пыль клубилась под ногами, лампы дрожали тусклым жёлтым светом, выхватывая из темноты древние росписи. Енджун быстро подошёл к дальней стене, возле которой стоял саркофаг. И замер. Теперь он видел. Черт. Как он не заметил этого раньше? Стена действительно отличалась. Совсем немного. Настолько, что обычный человек никогда бы не обратил внимания. Но теперь различия будто сами лезли в глаза. Каменные блоки здесь были чуть ровнее остальных. Тонкая трещина возле края уходила слишком прямой линией. Даже рисунки прерывались странно - словно их специально подгоняли под размеры другого камня. Енджун медленно подошёл ближе. Пальцы коснулись поверхности стены. Внутри гробницы стало настолько тихо, что слышалось даже чужое дыхание. Лампы дрожали тусклым жёлтым светом, вырывая из полумрака лица людей, древние рисунки на стенах и тонкую линию, скрытую под слоями времени. Енджун стоял вплотную к стене. Его ладонь всё ещё лежала на камне, пальцы медленно скользили вдоль едва заметной щели. Теперь он видел всё слишком ясно. Иероглифы на входе. Неправильная симметрия рисунков. Маленький размер помещения. Странный холод внутри. Всё это время гробница буквально насмехалась над ними, пряча ответ прямо перед глазами. И наконец Енджун понял. По-настоящему. Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. Не улыбка даже, скорее короткое удовлетворение человека, который наконец поймал ускользающую мысль. Он чуть наклонил голову, снова проводя ладонью по стене, и тихо выдохнул через нос. - Это не основная камера, - после этих слов он развернулся и спокойно объяснил остальным. Люди переглянулись. Даже воздух будто стал тяжелее. Зейн смотрел на Енджуна широко раскрытыми глазами, всё ещё пытаясь переварить происходящее. Он нервно провёл рукой по своим кудрям и снова перевёл взгляд на стену. - Аккуратно подготовьте инструменты. Никаких резких ударов. Если за стеной действительно проход - мне нужен этот камень целым настолько, насколько возможно. Рабочие сразу оживились. Кто-то потянулся за оборудованием, кто-то начал двигать лампы ближе к стене. Металл тихо зазвенел, по полу заскрипели ботинки. Напряжение внутри гробницы стало почти осязаемым. Енджун ещё раз посмотрел на стену. Удовлетворено. Будто уже видел то, что скрывалось за ней. Потом резко повернул голову к Зейну. - Ты. - А? - тот сразу выпрямился. - Иди разбуди этих принцесс. Зейн моргнул. - Бомгю и Тэхена, - спокойно бросил Енджун. После этих слов он снял перчатку и коротко указал рукой в сторону выхода. - Пора и им хоть что-то полезное сделать. ˚✧₊⁎⁺˳✧༚ Зейн шёл впереди, слегка сутулясь под солнцем. Иногда он оборачивался через плечо, проверяя, не отстали ли практиканты, но почти сразу отворачивался обратно. И, честно говоря, он уже начинал жалеть, что Енджун вообще отправил именно его будить этих двоих. Потому что Бомгю собирался очень долго, а Тэхен задавал очень много вопросов. Бомгю шёл чуть медленнее остальных. Белые шорты уже покрылись тонким слоем светлой пыли, панама отбрасывала тень на лицо, но даже она не спасала от жары. Он чувствовал, как пот медленно стекает вдоль виска к шее. Всё здесь было слишком… настоящим. Никакого романтизированного Египта, который показывают в фильмах. Никаких красивых кадров с золотыми закатами и величественными храмами. Только жара, от которой ломило затылок, тяжёлый воздух и бесконечная работа людей, для которых подобные раскопки давно стали частью повседневности. И всё же взгляд Бомгю снова и снова цеплялся за гробницу впереди. За людей возле неё. К раскопкам они подошли уже тогда, когда солнце окончательно вступило в свои права над пустыней. Свет был таким ярким, что камни вокруг казались выбеленными до болезненной резкости, а воздух дрожал над землёй прозрачным маревом. От раскалённых стен гробницы тянуло сухим камнем, известью и древней пылью, которую поднимали рабочие своими шагами. Где-то неподалёку гудел генератор, перекрывая часть голосов, а рядом кто-то с лязгом уронил металлический ящик с инструментами, и этот звук тяжело прокатился по всему лагерю. Тэхен чувствовал, как у него буквально начинает гореть голова. Только подойдя ближе к раскопкам, он понял, что в спешке забыл в шатре кепку. Солнце било прямо по волосам и макушке, обжигая кожу так, что начинало неприятно ломить затылок. Рыжие пряди нагрелись почти моментально, липли ко лбу, а тонкая футболка уже прилипала к спине. Но он ничего не сказал. Внутри него упрямство всегда работало странно: чем хуже становилось, тем меньше хотелось показывать это окружающим. Ему меньше всего хотелось выглядеть жалко в первый же рабочий день. Особенно здесь. Зейн, шедший впереди, наконец остановился возле входа в гробницу. Здесь всё выглядело иначе, чем вчера вечером. У стены стояли ящики с инструментами, переносные лампы, катушки кабелей и несколько металлических столов, на которых лежали кисти, щётки, измерительные приборы и свернутые карты. В воздухе смешались запах нагретого железа, пыльного камня и крепкого кофе, который один из рабочих пил прямо возле входа. - Перчатки наденьте, - бросил Зейн через плечо, кивнув на большой пластиковый ящик возле стены. После своих слов он вытер шею ладонью и поморщился. - И маски. Тэхен молча подошёл к ящику первым. Его пальцы быстро перебирали вещи внутри, пока он искал подходящий размер перчаток. Бомгю двинулся следом. На фоне всей этой древней, выцветшей обстановки он выглядел почти неуместно - слишком чистый, слишком ухоженный для раскопок. И всё же, несмотря на внешний вид человека, который должен был жаловаться каждые пять минут, сейчас он молчал. Только внимательно осматривал все вокруг. Подходя к ящику, Бомгю специально чуть замедлил шаг - ровно настолько, чтобы пройти ближе к Тэхену и плечом задеть его. Не сильно, но достаточно ощутимо. Тэхен качнулся в сторону и резко поднял голову. На секунду их взгляды пересеклись. - Осторожнее, - холодно произнёс Тэхен, стягивая с руки резинку перчатки. После своих слов он медленно выдохнул через нос и отвёл взгляд. - Как скажешь, - лениво ответил тот. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, пока он доставал из ящика перчатки. Тэхен тихо цокнул языком, но спорить не стал. Изнутри гробницы доносились глухие удары металла о камень и приглушённые голоса. Возле входа температура резко менялась, после раскалённого воздуха снаружи прохлада внутри ощущалась почти ненормальной. Оттуда тянуло сыростью древних стен, пылью и чем-то тяжёлым, старым, будто сама земля веками держала этот воздух запертым внутри. Когда они вошли, свет изменился. После яркого солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Пространство освещали переносные лампы, закреплённые вдоль стен. Их жёлтый свет дрожал на древних рисунках и иероглифах, выхватывая из темноты куски росписей, старые трещины и клубящуюся в воздухе пыль. Казалось, будто внутри медленно плавает золотой дым. Возле дальней стены уже собрались рабочие. На полу лежали инструменты: археологические молотки, зубила разных размеров, кисти, тонкие металлические шпатели. И среди всех этих людей сразу выделялся Енджун. Он стоял чуть в стороне, разговаривая с одним из археологов. Белая футболка плотно облегала широкие плечи и спину, на предплечьях осталась каменная пыль, а тёмная арафатка закрывала шею от жары. Солнцезащитные очки были сдвинуты на голову, открывая внимательный взгляд. Даже находясь среди десятка людей, он каким-то образом всё равно казался центром этого места. Енджун поднял взгляд, когда они подошли ближе. Его глаза сначала остановились на Тэхене. Растрёпанные рыжие волосы, отсутствие любой защиты от солнца, покрасневшая кожа возле висков. Потом на Бомгю. И где-то в уголке его рта мелькнула едва заметная усмешка. - Берите инструменты, — произнёс он ровным голосом. После своих слов Енджун сложил карту раскопок и засунул её под локоть. - Если стена треснет не там, где надо, будете разгребать последствия сами. Жара внутри раскопок ощущалась иначе, чем снаружи. Если наверху солнце било открыто, прямо, выжигая воздух до белёсого марева, то здесь, возле самой гробницы, оно словно оседало на коже тяжёлым слоем. Камень вокруг успел нагреться ещё с раннего утра и теперь медленно отдавал накопленное тепло обратно, превращая пространство у входа в раскалённую ловушку. Воздух дрожал над светлым известняком, пахло пылью, старой породой, горячим металлом инструментов и потом людей, работающих здесь с самого рассвета. Где-то в стороне гудел генератор, рабочие переговаривались на арабском, раздавался скрежет зубил по стене, но всё это постепенно смешивалось в единый монотонный шум, похожий на далёкое глухое море. У Тэхена уже начинает пульсировать голова. Оказавшись под открытым солнцем достаточно долго, он окончательно понял, насколько идиотской была его утренняя спешка. Кепка осталась в шатре. Панама - тоже. Рыжие волосы нагрелись почти моментально, кожа на макушке неприятно жгла, а затылок ломило так, будто по нему медленно проводили раскалённым металлом. Пот стекал вдоль висков, шея уже покраснела от солнца. Бомгю, стоявший рядом у ящика с инструментами, наоборот выглядел так, будто подготовился к местному климату лучше всех. Светлая панама отбрасывала тень на лицо, тёмные очки скрывали взгляд, а футболка выгодно подчёркивала загорелую кожу рук. Енджун стоял возле одной из стены, рассматривая записи, которые они успели сделать за это время. Взгляд Енджуна плавно сместился в сторону Тэхена. Точнее на его голову. Енджун несколько секунд молча смотрел на него, а потом тихо, почти устало выдохнул через нос. Так, будто уже заранее понимал, насколько бесполезно ругать студентов за очевидные вещи. После этого он медленно снял с себя арафатку. Движение было спокойным, привычным. Ткань соскользнула с его шеи, открывая загорелую кожу и влажные от жары тёмные пряди у висков. - Кан Тэхен, - позвал Енджун ровным голосом. Тэхен сразу поднял голову. - Подойди. Он подошёл почти мгновенно, хотя внутри всё неприятно сжалось от неожиданности. Под ботинками тихо хрустела мелкая каменная крошка, а сердце почему-то начало стучать чуть быстрее. Енджун ничего не сказал сразу. Только подошёл ближе и сам накинул арафатку ему на голову. Ткань оказалась прохладной изнутри и пахла солнцем, каменной пылью и чем-то терпким, древесным. Он аккуратно поправил края ткани возле шеи Тэхена, закрывая от солнца затылок и часть лица. Его пальцы случайно задели кожу возле уха, и Тэхен едва заметно вздрогнул. - Местная жара не убивает сразу, - спокойно произнёс Енджун, поправляя ткань на его плечах. Голос у него был низкий, ровный, без раздражения. - Она делает это медленно. Сначала забирает силы, потом внимание, а потом люди начинают совершать ошибки. После этих слов он наконец посмотрел Тэхену прямо в глаза. - В следующий раз всегда бери головной убор. Тэхен быстро кивнул. Слишком быстро. Он был почти благодарен тому, что ткань теперь закрывала часть его лица и уши, которые предательски покраснели вовсе не только из-за солнца. Енджун лишь коротко кивнул и отошёл обратно к рабочим, будто ничего особенного сейчас не произошло. Тэхен вернулся к своей работе, всё ещё привыкая к арафатке, закрывающей голову и шею. Ткань приятно спасала от жара, который ещё недавно буквально выжигал ему затылок. Под ней было легче дышать. Прохладнее. Он машинально коснулся края ткани пальцами. От этого почему-то становилось неловко. Поэтому Тэхен быстро отвернулся к стене и сделал вид, что внимательно рассматривает иероглифы, лишь бы не ловить на себе чужие взгляды. Бомгю же оказался совершенно бесполезен в работе со стеной. Сначала он действительно пытался. Правда. Но уже спустя несколько минут стало очевидно, что молоток и зубило в его руках почти угроза археологии как науке. Он работал слишком резко, слишком размашисто. Каменная крошка сыпалась вниз крупными кусками, удары выходили неровными, а зубило несколько раз опасно скользнуло по поверхности стены. Очередной удар вышел особенно тяжёлым. Камень хрустнул громче, чем следовало. Несколько человек сразу обернулись. Зейн тихо втянул воздух сквозь зубы. А в следующую секунду Бомгю снова замахнулся уже с заметным раздражением, но удар так и не произошёл. Чужая рука перехватила его запястье раньше. Спокойно, без резкости. Бомгю дёрнулся скорее от неожиданности и поднял голову. Енджун стоял совсем близко. Настолько, что Бомгю почувствовал исходящее от него тепло. Пальцы крепко удерживали руку Бомгю чуть выше запястья, не давая снова опустить молоток. Несколько секунд Енджун ничего не говорил, только смотрел сначала на стену, а потом на трещину, появившуюся после удара. И только после этого перевёл взгляд на самого Бомгю. - Если продолжишь в таком темпе, мы раскопаем проход сразу в соседнюю гробницу. - Значит, я ускоряю процесс? - Камень здесь хрупкий, - уже тише добавил он. После этих слов Енджун наклонился, поднял отколовшийся кусок известняка и легко провёл пальцем по свежему сколу. - Если будешь уничтожать стену, то сохранить ничего не получится Бомгю медленно выдохнул через нос, всё ещё удерживая инструмент в руке. Почему-то вместо раздражения он почувствовал лишь неловкость - редкое и неприятное ощущение. - Я понял, - спокойно ответил он. Енджун ещё пару секунд не отпускал его руку, будто оценивая, услышал ли тот действительно или просто сказал это автоматически. Потом всё-таки разжал пальцы и отступил на полшага назад. - Нет, не понял. Через пару секунд он протянул руку в сторону одного из столов, где лежали инструменты поменьше. Среди них несколько археологических кистей с мягким ворсом. - Есть работа, которая подойдёт тебе больше. Бомгю вопросительно поднял взгляд. Енджун кивнул в сторону стены справа, где под толстым слоем пыли виднелись фрагменты росписей и иероглифов. - Очисти поверхность. Аккуратно. Нам нужно зафиксировать символы до того, как здесь начнут вскрывать проход полностью. После этих слов он протянул ему кисть. Бомгю несколько секунд смотрел на неё, а потом неожиданно тихо усмехнулся себе под нос, скорее от облегчения, чем от веселья. - Это прозвучало как очень вежливый способ убрать меня подальше - заметил он, принимая инструмент. - Так и есть, - невозмутимо ответил Енджун. Зейн за спиной тихо кашлянул, пряча смешок. А Бомгю вдруг поймал себя на том, что ему нравится этот тон. После этих слов Енджун наконец отвернулся обратно к стене и рабочим, но взгляд всё же на секунду задержался на Бомгю, когда тот направился к росписям. Тот сел возле стены, стряхнул с поверхности слой пыли осторожным движением кисти и впервые за всё утро действительно сосредоточился на работе. А Енджун спустя мгновение уже снова выглядел так, будто полностью переключился обратно на раскопки.