Настоящий

Лёгкие, казалось, разрывало на части. Ещё немного, и одно точно должно было вырваться наружу с очередным припадком кашля. Вместо него обнаружился кровяной сгусток на ладони. Докатились. Трясущиеся пальцы постарались не оставить следов крови на постели, пока я осторожно, всё ещё задыхаясь, поднималась. Белый свет электрической лампочки обжёг сетчатку глаз, но по крайней мере отвлёк внимание от раздирающей боли в горле и, по ощущениям, в самих бронхах. А ведь и приступ прекратился, ха. Уже смывая кровь с руки, что-то заставило обратить на меня своё внимание. Бездумно, Я успела выхватить нечто из небольшого водоворота в раковине и, скривив лицо в отвращении, поднесла к лицу не столь красный...сгусток? Что за... Сквозь кровь проглядывала розово-белая прожилка лепестка. *** — И как давно это происходит? — Несколько недель. Я уже обошла нескольких врачей, но никто не знает, чем мне помочь. Или приходят к выводу, что я сумасшедшая, ха-ха. — Вы что-нибудь принимали? — Да что можно принимать в таких случаях? — вновь послышался нервный смешок. — Разве что психотропные. На вашем месте, я бы и сама себя в психушку сдала, не поверив ни единому слову, если бы не просыпалась каждую ночь от этих... эпизодов. Ну какой нормальный человек будет отхаркивать лепестки яблони?! Врач отложила свои записи и вперила в меня свой внимательный взгляд. — Вы слышали когда-нибудь про болезнь Ханахаки? *** —... и представляешь, она говорит, что из-за неразделённых чувств у меня внутри лёгких прорастают эти... Кха... эти... Кха-кха... Эти цветы, твою мать! Ну что за... Очередной приступ кашля не дал разгореться моей очередной тираде. Уже по привычке я выудила из-под кровавой горы использованных одноразовых бумажных платочков новую пачку, успев исторгнуть из себя нечто больше лепестка. На белоснежном фоне салфетки алел полураскрывшийся бутон цветка. — А ведь я даже не люблю никого в реальной жизни, — шокировано произнесла я своему молчаливо внимающему собеседнику по ту сторону экрана, всё ещё рассматривая причину своей будущей смерти. — Только тебя. Был бы Калеб настоящим, он бы знал, что делать. Он бы сказал, что всё будет хорошо, что он всё исправит и не нужно из-за этого переживать. Однако получалось только комкать салфетку и нажимать на кнопку в игре, нуждаясь в словах поддержки. В его успокаивающем голосе. По крайней мере, это никто не отберёт у меня. Пока что. *** Стало настолько плохо, что я перестала выходить из дома. Конечно, меня и до этого нельзя было назвать душой любой компании, но последние месяцы едва ли хватало сил на то, чтобы сходить в магазин за продуктами. Теперь же — даже выбраться из постели было задачей со звёздочкой. Вот так я и умру — жалкий, ничего не добившийся в жизни маленький человек. Очередной отработавший своё биоматериал. — По крайней мере... кха-кха... Ты со мной... — прохрипела я экрану своего телефона, где отображался Калеб. Точнее, когда-то отображался в своём привычном облачении полковника. В тот день игра нещадно сбоила и показывала лишь уютную, но совершенно безлюдную обстановку кафе. Что было странно: с другими фаворитами не было таких проблем. — Или нет... Даже ты меня бросил, гэгэ, — вырвался сдавленный вздох вслед за одинокой слезинкой. Видимо, в какой-то момент сон — или же смерть — наконец захватил моё горячечное сознание, потому что проснулась я от ощущения прохлады на лбу. И нежных прикосновений к щекам, векам, бровям. Чья-то ласка, подобная дуновению Зефира, была столь непривычна и столь желанна, что стон наслаждения чуть не вырвался из моей разодранной глотки. — Ну же, мэймэй, открой глазки. Я же знаю, что ты уже не спишь. Этот голос я узнала бы из тысячи, миллионов. — Ка... Кха-кха-кха... Калеб? Веки тяжело, с усилием поднялись и мой взгляд сразу же нашёл пурпурные глаза говорившего. — Вот так. Правильно. Видишь, гэгэ рядом. Гэгэ никогда не бросит тебя, потому что любит тебя. Так что выздоравливай скорее. Плод моего воображения — очень даже походивший на реального человека, стоило отдать должное умирающему подсознанию, — снова отёр мой лоб какой-то тканью и, словно не удержавшись, кончиками пальцев разгладил складку на моём лбу. — Ты...настоящий? Едва послушная ладонь ухватила край его шинели, потерев ткань. Жёсткая. Реальная. Улыбка — та самая улыбка, что пронзила моё сердце хуже любой стрелы купидона, ещё на экране телефона, — расцвела на его мальчишечьем лице, разгладив глубокие морщины и затмив тёмные круги под глазами. — Ради тебя — я стал настоящим. И пускай он лишь подарок моего воображения, пусть будет опухолью моего мозга. Потому что когда сильные руки бережно сжали меня в своих объятиях, впервые за долгие, мучительные месяцы я вдохнула запах яблони и задышала без боли.