Поймал вас...

      Палящее полуденное солнце раскаляло без того горячий песок. Казалось, если прислушаться, можно услышать, как от него поднимается чад. Что, разумеется, невозможно, но в такие моменты поверишь во что угодно.       Ни дуновения ветерка, способного принести хоть немного свежести. Ни спасительного облака в небе во все стороны до самого горизонта. Ни перекрикиваний служанок, ни недовольного фырканья лошадей, ни привычного перезвона колоколов церквушки над городом. Мир словно замер, отдыхая в самые жаркие часы.              Тренировочная площадка во внутреннем дворе в этот час была практически пуста. Солдаты гвардии отдыхали после обеденной трапезы — никакая сила, кроме приказа короля или внезапной тревоги, сейчас не выгнала бы их из ещё не успевших нагреться казарм. Но границы королевства Розенвилль были под надёжной защитой, а король отдыхал от дел государственной важности в своих покоях.              Лишь один воин кружил по площадке в замысловатом танце.       Покрытая испариной загорелая спина поблёскивала на солнце. По крепкой груди одна за другой сбегали вниз крупные капли. Влажные завитки отросших волос прилипли ко лбу и шее. Дыхание давно сбилось. Но воин не останавливался. Лёгкие нательные кальсоны не сковывали движений, как это делало боевое одеяние. И он летал.              Жилистые, сильные руки раз за разом вскидывали боевой меч, отражая и нанося удары, отводя и парируя атаки, сокрушая невидимого противника.       Никогда не меняя для тренировки свой меч на ту бутафорию, с которой часто упражнялись солдаты гвардии, воин вкладывал в каждый удар всю свою мощь, всю силу, всю ярость на того, кто посмел бы посягнуть на жизнь и здоровье его правителя.              Король был стар. Вся его жизнь была отдана Розенвиллю — его процветанию, благополучию и росту. За годы правления короля уровень жизни в королевстве значительно вырос. Жители давно забыли о голоде, лишениях и нужде. Грамотно выстроенные торговые взаимоотношения с соседними государствами также облегчали жизнь населению. Будущее виделось светлым и ясным.       И воин готов был биться за короля, а вместе с тем — за каждое его решение, принесшее королевству благо.              Руки дрожали от напряжения, но удары продолжали один за другим сыпаться на несуществующего врага. Будь на месте невидимки противник, тяжёлый меч уже не раз пронзил бы его тело, каждый раз врезаясь в беззащитную плоть по самую гарду. Пульс отбивал свой бешеный ритм где-то в горле, когда воин, обернувшись вокруг себя и со свистом прорезав лезвием воздух, нанёс последний, сокрушающий удар и замер. Он хватал ртом воздух, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Капля пота, сорвавшись с кончика носа, упала на песок. Мышцы рук напряжённо гудели, но это была приятная усталость. Он был доволен собой. Случись что, он сможет защитить своего правителя и…              Воин почувствовал, что прямо сейчас он больше не один здесь. Кто-то пристально наблюдал за ним, и это ощущалось кожей. Он поднял голову.              У края площадки стоял принц. Единственный сын короля, будущий наследник престола, надежда каждого жителя королевства. Лёгкая мантия его мерно колыхалась, поддаваясь слабому дуновению поднявшегося наконец ветерка. Тонкий ободок короны поблёскивал на солнце, теряясь в непослушных светлых кудрях. На губах его играла улыбка, в глазах плескалось восхищение. Светло-зелёные, ясные, они оглядывали воина снова и снова, что-то отмечая для себя.              Принц был прекрасен. Его любили если и не все, то лишь за малым исключением, которое составляли в основном завистники и злословцы. Да и как было не полюбить этого молодого человека, обладавшего незаурядным умом, сообразительностью, хваткой, но в то же время — лёгким нравом, по-юношески пылкой верой в лучшее, открытой душой и смелостью.       Воин любил принца. Он был готов пожертвовать собой, защищая сына своего короля. Эта преданность была безусловной и беззаветной. Просто потому что этот юноша однажды займёт место своего отца, чтобы править так же справедливо.       Во всяком случае, воин день за днём убеждал себя, что дело именно в этом.              — Ваше Высочество, — он склонил голову и прикрыл глаза, надеясь, что принца не оскорбил его непозволительно долгий прямой взгляд без какого-либо выражения почтения в свою сторону. Да, наследник престола был добрым молодым человеком, но злоупотреблять этим всё же было недопустимо.              — Вы никогда не отдыхаете, командир? — вместо приветствия спросил принц, окидывая площадку взглядом, будто хотел подчеркнуть, что никого больше здесь нет. Что даже в редкие свободные часы, когда солдаты могли заняться своими делами, командир одного из отрядов, известный принцу как Арсений, находился здесь. Тренировался.              — Мне не от чего отдыхать, Ваше Высочество, — воин выпрямился и снова поднял глаза, — мы давно не совершали походов или наступлений, а враги не кажут сюда носа, — он стёр со лба выступившие капли и смахнул прилипшие завитки волос, — но это не повод терять форму.              — Вы в прекрасной форме, командир. — Юноша резко замолчал и отвёл взгляд, смутившись, будто сказал что-то лишнее. Он целых несколько минут наблюдал исподтишка за боем с тенью. Арсений восхищал его. И даже имея власть называть командира по имени, принц никогда не обращался к нему столь фамильярно. — На месте врага, я бы не решился выйти против такого бойца.              — Вы принижаете свои возможности, мой принц, — учтиво заметил воин, — уверен, — на губах его заиграла усмешка, — сойдись мы в бою, я потерпел бы поражение.              Принц вскинул на него изумлённые глаза, в которых плескался вот-вот готовый вырваться смех.              — Позвольте уточнить, — юноша повёл бровью, — это насмешка или попытка вызвать меня на бой?              — Что вы, Ваше Высочество, — воин мельком глянул на висевшие на стене мечи, — насмехаться над вами? Я, возможно, простой солдат, но не глупец.              — В таком случае, полагаю, не к лицу мне будет проигнорировать брошенный вызов, — принц ступил на песок. Золотая застёжка у самой шеи звякнула под его пальцами, и длинная, дорогая мантия тонкой ручной работы бесшумно скользнула по телу, упав в пыль. Командир поспешил отвести взгляд, что казалось странным, ведь принц не обнажился, не предстал перед ним в исподнем. И всё же, видеть его без привычного роскошного элемента одеяния было чем-то откровенным, почти интимным.              Юноша потянулся за оружием. Арсений с тёплой гордостью отметил, что тот предпочёл настоящий боевой меч бутафорскому деревянному. Противники заняли свои позиции.              — Нападайте, командир, — задорная улыбка заставляла улыбаться в ответ, — и не вздумайте поддаваться!              — Ни при каких условиях, — и воин сделал решительный выпад. Мечи громко лязгнули, столкнувшись, когда принц отразил первую атаку. Мужчины смотрели друг другу в глаза, пытаясь угадать следующий ход противника. Они кружили по площадке, нападая и уклоняясь, орудуя мечами, просчитывая ход боя, доверяясь интуиции.       И как бы ни был пылок и горяч наследник престола, с каким бы рвением ни бросался в атаку, опыт командира делал своё дело. Принц раз за разом терпел поражение.              — Мне нужно серьёзно заниматься, — пытаясь отдышаться, заявил он, — чтобы проигрывать хотя бы не так быстро.              — Вы занимаетесь, — мужчина взял меч из его ослабевших рук и без труда закрепил его на стене, — ваш гувернёр…              — Мой гувернёр безрукий лопух, как я вижу, — отмахнулся юноша, — он не может и десятой доли того, что… — Принц помолчал, — Если бы я знал, что не затрудняю вас, командир, — он медлил, — то просил бы именно вас давать мне уроки.              Арсений замер у стены, глядя на принца широко раскрытыми глазами. Тот подхватил мантию, прилично запылившуюся и потерявшую вид, и пытался пристроить её обратно на плечи. Пара секунд, и юноша понял, что затея бессмысленна — в таком виде расхаживать по дворцу — только вызывать праведный гнев отца. Он скомкал ткань и поднял глаза, столкнувшись взглядом с командиром.       Тот смотрел внимательно, но больше не улыбался. На секунду обоим показалось, что воздух над площадкой стал чуть жарче, чем был.              — Вы не можете затруднить меня, мой принц, — тихо проговорил воин, — одно только слово, и я…              — Научите меня, — так же тихо попросил наследник престола.              

*** ***

             Роскошный главный зал дворца был богато украшен. Слуги суетились, кухня кипела работой, придворные носились туда-сюда, выполняя отданные поручения.              Визит правителя соседнего государства должен был пройти на высшем уровне. Такие приёмы устраиваются не каждый день и даже не каждый год, так что всё должно было быть идеально. Даже если не уточнять, что поводом для визита стало очень интересное предложение, которое собирался сделать визитёр королю.              Небольшое королевство Эффшир, граничащее с Розенвиллем, не имело достаточно армии для защиты от постоянных нападений коварных завоевателей из северных земель. Каждое наступление врага сильно ударяло по численности войск, мешало торговле и пугало жителей.       С течением времени правитель осознал, что иного шанса сохранить свои земли, кроме как удачно отдать подрастающую дочь в жёны, у него нет. Разумеется, его выбор пал на Розенвилль — сильное королевство с многочисленной армией, налаженными торговыми связями и молодым принцем со странным для слуха именем Антон, готовящимся вскоре занять трон. Объединиться с Розенвиллем было самой лучшей перспективой для Эффшира.              Что визитёр собирался предложить от себя — принц не знал. И не очень-то хотел знать, если быть честным. Перспектива супружества по принципу выгоды его не то что не прельщала. Он был категорически против чего-то такого. Но мнением его король не особенно интересовался, собираясь непременно выслушать все предложения потенциального родственника.              Тронный зал заполонила прибывшая свита, сопровождавшая своего короля. Столы ломились от угощений, бочки с вином ожидали своего часа. Правители обсуждали детали предстоящей сделки.       Юная принцесса по достижении шестнадцати лет станет законной супругой принца Розенвилля, тем самым объединённое королевство усилит свои позиции среди остальных. Армия, земли, товары, ремесло станут общими. Сократятся расходы, расширятся границы. Звучало прекрасно, если не вспоминать, за чей счёт всё это собирались провернуть.              Антон занимал положенное ему место рядом с отцом. Богатые дары, которые подготовил для него будущий тесть, уже не помещались в стенах зала. Принц с вежливой улыбкой принимал всё, что вносили слуги, с досадой отмечая, что каждое из подношений, даже самое крошечное, непременно лежало на пышной подушке из роз.       Ему было жаль нежные лепестки. Сколько растений потребовалось извести, чтобы одарить его… Тысячи. Тысячи прекрасных цветов увянут уже к утру. Чего ради? Ах, да, выгодная сделка. На кону стоит целое государство. Кто станет думать о цветах, если правители с чистой совестью не считаются даже с судьбами?              Всё решилось достаточно быстро. В пользу рациональности и общей для всех выгоды.              Отстранившись от шумной, почти праздничной суеты, Антон с печальной обречённостью представлял, как широко придётся улыбаться, каким обходительным быть, и какие дары предстоит везти спустя год, когда он отправится в Эффшир к своей невесте. К девушке, которую ни разу не видел, но которой теперь предстояло стать его супругой. От досады хотелось с силой приложиться кулаком о стол. От досады хотелось громко хлопнуть дверью и уйти прочь. Туда, где не найдут. Туда, где не будут ждать от него беспрекословного подчинения. Туда, где он сможет быть собой.              Глаза сами собой скользнули по гудевшей, воодушевлённой толпе.       Командир стоял у дверей.       Арсений строго распорядился, чтобы его гвардейцы обязательно были в каждом уголке огромного зала. Безопасность короля и принца была для него на первом месте. Нельзя было допустить даже малейшей угрозы для них. Визит правителя из соседнего государства, конечно, не предполагал опасности, учитывая то, с каким предложением тот пожаловал.       И всё же интуиция настойчиво шептала, что он будет нужен здесь сегодня. Зачем — Арсений пока не знал. Что ж, по крайней мере, так ему самому было спокойнее.              Спокойнее за безопасность, но не за принца. Командир видел, как потускнел взгляд обычно светлых, ярких глаз, когда решение было принято. Как юноша понуро опустил голову, всё ещё силясь улыбаться из вежливости и воспитания. Выходило кривовато. Принца было жаль.       К середине вечера он безучастно присутствовал за столом, не вникая в разговоры и пропуская вопросы в свой адрес. Король, видя, что сын совсем поник, очевидно, решил отвести от него взгляды и увёл разговор от темы объединения.       Что ж, вероятно, им ещё предстоит непростой разговор наедине. Отец обязательно объяснит сыну, что не всё и не всегда бывает так, как людям хочется.              Арсений знал эту истину, как свои пять пальцев. Она была непреложной и беспощадной. В конце концов, будь иначе, будь в его силах дать волю своим желаниям, он увёл бы принца подальше отсюда. Он говорил бы с ним о чём угодно, только не о политике.       Он бы сделал всё, чтобы его принц снова улыбался.              Они теперь проводили бок о бок гораздо больше времени, чем раньше. Тренировки их часто заканчивались затемно, когда в окнах дворца уже горел свет, а во дворе было безлюдно.              Очередным вечером лишь лязг оружий нарушал тишину. Тренировка уже перестала быть тренировкой. Двое неспешно кружили по площадке, изучая и разгадывая друг друга. Две пары глаз вспыхивали в темноте, отражая лунный свет. В них горел азарт, сверкал неподдельный интерес.              Ноги мягко ступали по остывшему песку, то увеличивая, то сокращая дистанцию до опасной. Находиться так близко к противнику в бою было бы опрометчиво. Но командир не был противником, и Антон позволял себе вольность играть по своим правилам. Он то и дело совершал ложные выпады, тут же уходя в сторону, не позволяя встречной атаке состояться.              Гвардеец же, поняв новую тактику подопечного, посмеивался и гадал, как ещё попытается провести его принц. Бессмысленная пародия на бой доставляла странное удовольствие им обоим.              Очередная обманка, Антон вильнул в сторону, обернувшись вокруг себя и собираясь снова отступить подальше. Но Арсений теперь видел каждый его шаг наперёд и собирался проучить заигравшегося юношу. Вместо того, чтобы последовать по предложенному следу, гвардеец бросился по дуге с противоположной стороны и через доли секунды схватил принца, заключив его в кольцо рук.              Не ожидав атаки со спины, тот замер, глядя на блеск лезвия перед собой и ощущая лёгкое давление пальцев на горле. Его командир ловко обернул ситуацию в свою пользу в одно мгновение. Попадись принц вот так противнику, это был бы конец. Острие меча смотрело ему в грудь, рука на шее могла в мгновение ока перекрыть доступ кислорода в лёгкие. Антон почувствовал, что мелко дрожит.              — Поймал вас, мой принц, — прозвучало у самого уха, и странная волна прокатилась по всему его телу, заставляя желать странных вещей. Чтобы этот голос зазвучал снова. Что угодно, пусть говорит что угодно. Чтобы рука на его шее перестала быть такой неподвижной. Чтобы… Антон крупно дрогнул, сбрасывая наваждение.              Командир тут же отступил.       Мысленно он проклинал себя за необдуманный жест. Вот так запросто прикасаться к принцу он не имел никакого права. Если Его Высочество пожелает, Арсения завтра же прилюдно высекут на главной площади города. И это будет справедливо.       Если же об этом узнает сам король, Арсению не сносить головы. Он знал, с какой лёгкостью власть имущие способны закрывать глаза на годы верной службы и беспрекословного подчинения.              — Ваше Высочество, —начал воин, сбиваясь и запинаясь, — Ваше Высочество, я прошу вас простить мне…              — Всё в порядке, — остановил принц, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, — Мы тренировались. Это часть тренировки, — он, казалось, пытался сам поверить в то, что говорил, — я попался. Вы всё сделали правильно, командир, — принц опустил голову, — мне ещё учиться и учиться. Но уже поздно.              Арсений хотел сказать хоть что-то. Что принц прекрасно орудует мечом, что он хитёр и умён, что его обманные выпады — любопытная практика для опытного вояки. Но он молчал. Потому что понимал, что только что их тренировки подошли к концу. Внезапному, несвоевременному концу из-за его, Арсения, ошибки. Он так и стоял, опустив глаза.       Принц выпрямился и развернулся к нему. Молча. Ожидая, что воин посмотрит на него в ответ. Когда их взгляды встретились, Антон тихо проговорил:              — Вы ведь свободны завтра, командир? — потемневшие в ночи глаза внимательно изучали Арсения, — В это же время. Здесь. Мы продолжим.              Мимо сновали люди, вокруг раздавались тосты и радостные вскрики. Теперь, когда все государственные дела были улажены, публика развлекалась.       Их взгляды держали друг друга через весь тронный зал. Ни один не отводил глаз. Арсений едва заметно приподнял бровь, будто спрашивал обо всём и сразу.       «Как вы, мой принц?»       «Вам что-нибудь нужно сейчас?»       «Я могу как-то облегчить этот вечер для вас?»              Его сердце радостно заколотилось, когда принц страдальчески прикрыл глаза, а потом быстро метнул взгляд куда-то за окно.              «Уйдём?» — услышал Арсений немой вопрос.       

*** ***

      В сумеречном свете сад выглядел так же прекрасно, как и благоухал. Оставив суету позади, воин и его принц неспешно брели по вымощенной дорожке, углубляясь в густые насаждения.       Арсений знал, что Его Высочество лично следил за тем, чтобы сад обустроили так, как нужно. Теперь, помимо прекрасных однолетних и многолетних цветов, здесь были высажены все известные ему виды сирени, вдоль нескольких дорожек росли груши, а у самых беседок, стоящих то здесь, то там, раскинулись пышные малинники.              — Что бы сделали вы, командир? — Антон остановился под раскидистым грушевым деревом, — Будь на моём месте, как бы поступили?              — К сожалению или счастью, — осторожно улыбнулся Арсений, — такой выбор никогда не встанет передо мной. И советовать что-то я не в праве.              — Знаю, — чуть слышно ответил принц. — В любом случае… Такова доля наследника, да? — он бросил взгляд на своего командира, — Смирись и живи так, как нужно.              Они снова двинулись вглубь сада. Медленно отмеряя шагами дорогу, каждый думал о своём.              — Кто знает, — прочистил горло командир, — возможно, принцесса окажется… — он замолчал. Какой? Красивой? Умной? Покладистой? Что из этого способно было бы хоть как-то обнадёжить принца? Он не знал.              — Возможно, — со смешком выдохнул будущий наследник, — возможно. Да ведь не это обидно, знаете, — он по-прежнему каждый раз обращался к Арсению в почтительном тоне, — не то, что мне может достаться… Крокодил. Всё это ерунда. Ко всему можно привыкнуть, — Антон сорвал пару груш и протянул одну командиру, — вообще ко всему. Я вот может ей не понравлюсь! Может она плеваться станет, глядя на меня!              — Что вы, Ваше Высочество! Невозможно представить такое, чтобы вы не… — возмущение в голосе Арсения было таким явным, что Антон даже остановился. Он вгляделся в глаза гвардейца, и тот поспешно отвернулся, за неимением лучшего варианта вонзая зубы в сладкий плод.              — А её ж тоже не спросили. Неправильно это всё... — Антон не решился как-то комментировать выпад командира. Закончив мысль, он с робкой улыбкой отвёл глаза. Ему вдруг стали чрезвычайно интересны сиреневые кусты, — Командир, — позвал он, — вы видели, что эти вандалы сотворили с бессчётным количеством цветов?              — Если речь о розах, воткнутых разве что не в… — он запнулся, удержав смешок, — то я заметил.              — Страшное зрелище, не так ли? — принц тоже улыбнулся.              — Не любите цветы? — повёл бровью воин, — Или не любите розы?              — Люблю, — он пожал плечами, — и цветы, и розы. Хотя розы, как по мне, не самые красивые из цветов. — Антон с тоской оглядел цветущую аллею, — Но это не значит, что нужно было так жестоко их истреблять.              Арсений проследил за его взглядом. С какой нежностью принц смотрел на пышные, благоухающие соцветия сирени. Как медленно вдыхал чудесный, яркий аромат. Как улыбался своим мыслям, разглядывая белые, розовые, лиловые цветы. Для командира снова видеть улыбку принца было лучшим завершением этого дня. Любого дня, честно говоря.       Он вглядывался в хорошо знакомые черты, стараясь запомнить наследника таким. Воин знал, что всего лишь через год принц изменится. Не потому что брак меняет людей в худшую сторону. Вовсе нет. Принц не желал этого брака, но повлиять на волю короля не в силах никто. А значит ему придётся подчиниться.       Когда во дворце появится молодая супруга принца, изменится весь привычный ход вещей. Арсений точно знал, что будет скучать по таким вечерам, как этот. Он подавил желание глубоко вздохнуть и тряхнул головой.       Довольно! Возможно, принц полюбит эту девушку! Возможно, будет счастлив с ней! Да, сейчас он печален, но кто знает, возможно, в этот же день год спустя принц уже станет самым счастливым человеком в мире. Он будет со счастливой улыбкой смотреть на свою супругу, позабыв обо всём и обо всех…       Эта мысль горькой тоской прошлась по сердцу. И Арсений всё-таки вздохнул.              — Будь вы не на службе, командир, — голос принца звучал тише обычного, — будь у вас воля выбирать, что бы вы сделали? — глаза его пристально смотрели на Арсения, — Куда бы отправились? Чем бы занялись?              — Будь у меня воля, — воин улыбнулся, — я бы остался при дворе до конца своих дней. — Антон недоверчиво повёл бровью, и Арсений поспешил объясниться, — Моя жизнь, моя судьба и моя воля — служить королю. Я сделал этот выбор давно и по своей воле не покину дворец. Моя жизнь здесь. Много лет назад я вверил её правителю Розенвилля. Вашему отцу, — он заговорил тише, будто страшился, что слова его коснутся чужих ушей, — а позднее отдам её вам, мой принц. Вам или за вас.              Последние слова прозвучали чуть слышно. Как откровение. Как признание. Антон раз за разом прокручивал их в голове, когда Арсений, хмыкнув, добавил:              — Но если мы говорим о разовом выходе в город, — он широко улыбнулся, — я бы, наверное, как следует надрался мутной, дурно пахнущей дрянью в самой грязной городской забегаловке.              — Командир, — принц весело рассмеялся, запрокинув голову, — поверить не могу, что слышу это от вас. Не могу представить вас пьяным, — он оглядывал Арсения раз за разом, как будто и правда пробовал представить того захмелевшим, — к тому же, во всём Розенвилле нет грязных забегаловок. Хозяев поставили бы к стене за такие нарушения.              — О, Ваше Высочество, — отозвался командир со смехом, — вы, конечно, никогда не были в таверне «Кружка». И, полагаю, это вам и не нужно. Но могу уверить, это самое грязное место не только в Розенвилле.              — Как ужасно это звучит, — фыркнул принц, смеясь, — и вы пошли бы туда? В это место?              — Без сомнений!              

*** ***

      Двор беспокойно гудел. Десятки солдат приводили в порядок своё оружие, собирали походные укладки и в предвкушении разминались перед дальней дорогой. Сутки назад из Эффшира прилетел запыхавшийся, едва живой гонец с обращением к королю Розенвилля.       Правитель Эффшира узнал, что завоеватели с севера снова готовятся напасть на его земли, и слёзно просил помощи будущего свата. Людьми ли, оружием или чем другим — неважно. Королевство не выстоит перед противником на этот раз. Жители не успели ещё оправиться от прошлого набега. Не все солдаты восстановились после полученных ранений. Король в отчаянии молил друга о помощи.              Созвав совет, правитель Розенвилля приказал направить в Эффшир несколько отрядов своих лучших солдат, отжалев, к тому же, несколько повозок оружия. Казармы ожили. После нескольких спокойных месяцев гвардейцам наконец-то предстояла работёнка.              Непонятный Антону энтузиазм буквально искрил над двором. Он наблюдал за происходящим из окна своих покоев, безотчётно для себя выискивая взглядом своего командира. Разумеется, того тоже направили в Эффшир, и с самого утра, обеспокоенный и взволнованный, Антон никак не мог найти его.       Дурные мысли лезли в голову одна за другой. Плохие предчувствия не оставляли, лишая привычной собранности, спокойствия и даже аппетита. Мысль, что командир отправляется со своим отрядом в Эффшир, чтобы сразиться с завоевателями, дёргала принца за нервы вот уже который час.              На Розенвилль опускался вечер. В сумерках постепенно смолкали сборы и галдёж солдат. Повозки были подготовлены, вещи собраны. Отрядам приказано выступить на рассвете.              Антон, терзая пальцами край мантии, вглядывался в темноту. Неужели им так и не представится возможности проститься? Сколько времени потребуется гвардии короля, чтобы разобраться с налётчиками северных земель? Все ли вернутся живыми и здоровыми? Этот вопрос он даже задавать себе не хотел… Не известно, какова численность завоевателей, что за оружие у них в ходу, какую окончательную цель они преследуют. Насколько яростно станут биться, увидев в Эффшире подмогу.              Тихо ступая, он спустился по широкой лестнице на первый этаж и выскользнул за дверь. Путь до казарм был недолгим, и лишь стоя у дверей и уже взявшись за ручку, принц вдруг понял, что делает. Что подумают о нём? Как объяснит он отцу своё столь срочное дело к командиру гвардии в столь поздний час? Он нерешительно убрал руку. Но дверь в то же мгновение щёлкнула и распахнулась. Из полутьмы казармы на него смотрел удивлённый визитом командир.              — Ваше Высочество, — вопросительно поприветствовал он, — что-то произошло?              — Я пришёл проститься.              Они снова брели по саду. Сирень, увы, давно отцвела, и принц с тоской осматривал ровные ряды теперь просто зелёных кустов. Он молчал. Молчал и воин. Они, не сговариваясь, ушли подальше от казарм, дворца, скрывшись под сенью деревьев от лишних глаз и ушей. Ночь в который раз была единственным свидетелем их встречи.              — Ваши солдаты воодушевлены, — проговорил принц, мазнув по командиру взглядом. Тот улыбнулся.              — Рвутся в бой, Ваше Высочество, — Арсений, целый день занимавшийся сборами и подготовкой людей, был страшно рад этой встрече. Он не ожидал увидеть принца у двери казармы и едва удержал себя от излишнего проявления чувств.              — А вы, командир? — Антон задержал на нём взгляд, ожидая ответа, — Вы тоже рвётесь в бой?              — Рваться — не рвусь, — ответил воин, — но от работы своей отлынивать не собираюсь. Засиделись уж на месте. Пора бы и размяться.              — Да, — задумчиво протянул принц, понимая, о чём он говорит, — ваше дело — быть в бою, а не учить неумёху орудовать мечом.              — Вы прекрасно владеете оружием, Ваше Высочество, — горячо возмутился Арсений, — и быстро учитесь! И вообще…              — Ну-ну, не перехвалите меня, — усмехнулся Антон. И тут же сделался серьёзным, понизив голос, — Я могу попросить вас кое о чём, командир? — спросил он чуть слышно, взглянув в глаза мужчины.              — Что угодно, мой принц, — так же тихо ответил тот, удерживая взгляд. Каждый из них понимал, что этот вечер, эта их встреча может оказаться последней. Отряд гвардии выступает в неизвестность, и в каком составе и как скоро солдаты вернутся, не знал никто.       Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. О чём бы ни попросил его принц, Арсений знал, что сделает всё, только бы выполнить его просьбу. Любое его желание. Любой каприз. Что угодно. Он готов был на всё.              — Вернитесь живым, — Антон говорил тихо, но голос его был твёрд, — я буду ждать вас живым.              

*** ***

      Дни тянулись медленнее застывшей смолы. Антон как мог заставлял себя жить, как прежде. Просыпаться с рассветом, завтракать, вместе с отцом заниматься решением важных вопросов, читать, выезжать на конные прогулки, встречать делегации из разных уголков Розенвилля и спокойно ложиться вечером в свою постель. Он очень хотел бы засыпать так просто, как делал это раньше!              Но, не получив за пятнадцать дней ни одной весточки об успехе похода, Антон потерял покой и сон. Он не видел радости в солнечных днях, не ощущал вкуса еды. Даже цвета вокруг, казалось, стали на тон бледнее.       Теперь Антон всё чаще проводил время на тренировочной площадке, сражаясь с невидимым врагом, как это делал его командир. Он наносил удар за ударом, уворачивался от несуществующих атак, как тот учил его. Он крушил врага, мысленно находясь плечом к плечу с Арсением на поле боя там, в Эффшире. Сколько бы отдал принц, чтобы быть сейчас рядом со своим командиром. Знать, что тот жив, что не ранен и не покалечен. А если и ранен, помогать ему, чем сможет.              Целыми днями Антон изводил себя страхами за гвардейца, мыслями о нём, вопросами без ответа. Когда отряд вернётся? С какими новостями? Цел ли его командир?       Выматываясь под вечер на площадке, Антон каждый раз падал в постель с единственной надеждой — просто заснуть. И каждый раз терпел поражение в этой бессмысленной борьбе с памятью. Она услужливо подкидывала воспоминания, отзывавшиеся в душе тёплой нежностью и светлой грустью.       Их первые занятия, каждый раз завершавшиеся абсолютным его провалом. Их неторопливые, часто молчаливые прогулки по ночному саду — ни одна живая душа не смела нарушать это уединение. Их долгие разговоры, когда Антон мог задавать любые вопросы. Даже те, которыми не пристало интересоваться принцу. А командир отвечал. Честно, открыто, прямо.              Картины эти мучали его до самого рассвета. Забываясь на час-другой беспокойным, поверхностным сном, принц всё ещё видел перед собой пронзительно голубые глаза. Каждую ночь они провожали его в мир сновидений по-разному: улыбаясь, одобряя, взволнованно, хмуро, внимательно.              На двадцатые сутки прискакал гонец. Антон готов был расцеловать его! Захватчики северных земель разбиты. Гвардия Розенвилля не потеряла ни одного бойца. Двое тяжело раненых тормозят отряд, но солдаты прибудут домой уже через пару дней.              Погибших нет.       Принц почувствовал, как к горлу подкатил ком. Глаза защипало. Он изо всех сил пытался не дать чувствам волю. Но кто эти тяжело раненые? Гонец понятия не имел, как ни пытался Антон выспросить у него подробности, всё было без толку.              Плевать. Даже если командир ранен, он не отойдёт от его постели, пока тот снова не будет в порядке. Он привлечёт к делу лучших целителей, отдаст любые деньги за пилюли или мази. Что угодно!              Оставшиеся до возвращения дни принц был как на иголках. Он отдал приказ привести в порядок казармы и площадку, заказал на винодельне несколько бочек славного вина и как бы невзначай предложил отцу устроить во дворце праздник. Чтобы отметить победу над завоевателями, разумеется!       Пришлось притвориться, что он очень рад, что земли его будущей жены теперь в безопасности. Антону было кисло убеждать в этом отца, но он отчаянно хотел устроить Арсению достойный приём.              Ночь перед встречей прошла для принца без намёка на сон. Он бродил по покоям, всё чаще останавливаясь у окон и вглядываясь вдаль. Если всё будет хорошо, уже утром солдаты гвардии будут дома. Командир вернётся. Если всё будет хорошо.              Сдавшись, принц упал на подушки и уставился в потолок. После дневных забот и хлопот тело его приятно гудело. Как гудели и нервы. Кончики пальцев покалывало, стоило представить, как он пожмёт руку командира, приветствуя его у ворот. На глаза готовы были навернуться слёзы от одной мысли, что он снова увидит Арсения. Живым. Большего было не нужно.              Кто знает, может командир окажется здоровее всех здоровых, и они снова смогут вернуться к своим занятиям. Пока ещё могут. Пока принцессе Эффшира ещё не стукнуло шестнадцать. Пока Антон не стал её супругом.       Странное дело, казалось бы, никто не сможет запретить ему заниматься с гвардейцем. Только принцу претила сама мысль о том, что, приходя поздним вечером с площадки, он будет видеть здесь… её. В этой комнате, в этой постели, где каждый раз в ночной тиши, только распрощавшись у дверей, он снова и снова мысленно возвращался к ним.              За окнами брезжил рассвет, когда Антон почувствовал, что забывается сном. Перед глазами снова был он. Сегодня Арсений смотрел на него по-особенному. Так он смотрел лишь однажды.              Лишь однажды Антон заметил незнакомый блеск в глазах командира. Разоблачаясь перед очередным занятием, он сбросил мантию, расстегнув её одним привычным движением. Расшитая золотом и камнями ткань скользнула по спине и упала на песок, оставляя принца в лёгком, свободном одеянии. Оценив температуру воздуха и представив, как будет чувствовать себя после боя, Антон расстегнул и стянул через голову шёлковую лёгкую блузу, подставляя солнечным лучам аристократически бледную кожу.       В этот момент гвардеец обернулся, и взгляд его полыхнул, скользнув по принцу, но мужчина тут же отвёл глаза, занявшись подготовкой оружия. Антон же так и остался стоять на месте, пытаясь понять, что произошло. Чем ему удалось смутить командира? Ведь тот каждый раз упражнялся в точно таком виде.              Медленно поддаваясь сну, принц снова видел жаркий летний день, площадку для тренировок, горячий песок под их ногами и жгучее пламя в голубых глазах напротив. Но сейчас командир не отвернулся, не отвёл глаз и даже не смутился. Он без стеснения смотрел прямо на Антона, который теперь чувствовал себя полностью обнажённым под этим взглядом. Не пытаясь прикрыться или отвернуться, принц позволял командиру видеть себя целиком, без прикрас. Арсений сделал к нему шаг, ещё и ещё один.              Воздух вокруг них раскалился, грозя испепелить. Антон чувствовал, как занимается глубоко внутри неудержимое пламя. И лишь один человек сейчас мог унять этот пожар. Или гореть вместе с ним. Оказавшись совсем близко, его командир подался вперёд, опаляя жарким дыханием кожу, и у самого уха Антон снова услышал вкрадчивый голос:              — Поймал вас, мой принц.              С низким стоном Антон дёрнулся на подушках, мгновенно стряхивая с себя наваждение. Он резко подобрался и сел. Тело била крупная дрожь, не имеющая ничего общего с ознобом. Дыхание срывалось на хрипы. Пальцы мяли простыни. Перед глазами всё ещё стоял командир. В ушах эхом звучали отголоски его слов. Отчаянно хотелось услышать его снова, ещё и ещё. Он звучал бы до тех пор, пока…       Принц снова рухнул на подушки. Чувствительное сейчас тело ярко реагировало даже на трение ткани о кожу. Антон прикрыл глаза, и перед внутренним взором его снова были они. Арсений прижимал его к себе, удерживая за шею, направляя клинок в грудь.              — Поймал вас, мой принц.              Антон хватал ртом воздух, ощущая, как срывается в манящую его пропасть. Изящное, но сильное тело его металось и выгибалось на простынях, требуя чего-то особенного. Того, что мог дать ему лишь один человек.       Антон ощущал фантомное прикосновение длинных пальцев к своей шее и лёгкое давление. Как обещание большего. Бёдра вжались в постель, чтобы тут же рвануться вверх. Он снова видел пожар в глазах своего командира. Чувствовал его за спиной, перед собой, в себе — Арсений был везде. Он заставлял сходить с ума, раз за разом повторяя шелестом где-то в сознании:              — Поймал вас.              Антон обеими руками вцепился в подушку над головой.              — Мой принц.              Колени раскрылись сами собой. Бёдра двигались теперь в идеальном ритме, ловя призрачную ласку.              — Поймал вас.              Господи, он даже не касался себя… Достаточно было одних воспоминаний.              — Поймал…              Лишь на мгновение он представил, как грудь Арсения, загорелая, чуть влажная, разгорячённая, касается его спины. Как пальцы на горле сжимаются чуть сильнее, прижимая к себе, а другая рука его больше не держит меч. Вместо этого она опускается ниже, накрывая ладонью. Толкая ближе к краю.              — Мой принц.              Антон всхлипнул и громко простонал. Держать это в себе он больше не мог. Не сейчас, когда призрачные прикосновения довели его до этого состояния. Когда всё в нём требовало просто не останавливаться. Ещё совсем немного. Ему нужно совсем немного…              — Мой…              В тишине утра все трубы у стен замка зазвучали одновременно, заставив принца подскочить. Дезориентированный, он не сразу понял, что происходит. Лишь спустя несколько мгновений разобрал приветственную мелодию и подорвался с постели. Тело недовольно гудело, не получив желаемого, но принцу было не до этого. Вдали, у самого края луга развевалось знамя гвардии Розенвилля.       Отряд вернулся.              

*** ***

      Арсений не находил себе места.       Принц встретил их отряд у ворот вместе с королём, как требовали того правила приличия. Пока король произносил приветственную, хвалебную речь, Арсений не мог оторвать взгляда от своего принца. Они не виделись больше двадцати дней. Не так много, если строго судить, но для гвардейца каждый следующий день становился дольше и тяжелей предыдущего.              Даже в бою он думал о своём принце. О том, как обещал ему вернуться живым. И бился. Бился насмерть, поражая одного врага за другим. Потому что сама мысль о том, что вечер прощания мог стать для них последним, была ему ненавистна. Нет уж, он вернётся и приведёт своих солдат домой. В Розенвилль.              Разобравшись с захватчиками, гвардейцы были приглашены на торжество в честь самих себя. Король Эффшира закатил славный пир, празднуя победу. Он торжественно пообещал каждому солдату красавицу-жену и приличную сумму золотом после того, как два их королевства объединятся, а принцесса Ариадна станет женой их принца.       Командиру же король готов был сосватать первых красавиц государства уже сейчас. Арсений отказался, поблагодарив всё же за благосклонность к его людям.              Несколько часов в вечер перед отбытием он бродил по местным лавкам в поисках чего-то… Ему страстно хотелось привезти принцу что-то особенное. Что-то, что могло бы рассказать, как глубока его преданность, как сильна привязанность и как чисто его восхищение молодым правителем. Что-то такое, что, возможно, напоминало бы принцу об их уединённых вечерах, о честных разговорах и долгих прощаниях у дверей.              Когда Арсений увидел его, время замерло. В Розенвилле гвардеец не встречал чего-то подобного ни разу. В отлитом в виде многогранной призмы, прозрачном, как кристалл, кулоне на веки вечные застыли пышные цветки махровой сирени. Это было то, что нужно.       Украшение прозрачно и чисто, как его преданность. Яркие, нежные, лиловые лепестки никогда не увянут, как не увянет его любовь к принцу. Плотное плетение шнура не разорвать, как не разорвать невидимые нити, связавшие его с его принцем.       Арсений завороженно разглядывал кулон, когда к нему подошла владелица палатки.              — Желаете вручить любимой кое-что особенное, господин? — в скрипучем голосе её слышалось тепло и искренность, — Это правильный выбор.              — Я возьму его, — Арсений потянулся к висевшему на поясе кошельку, — упакуйте, пожалуйста.              — Сирень имеет большое значение, если даришь её, — женщина неспешно возилась с обёрткой, — кто-то считает, что она помогает в новых начинаниях и принятии важных решений. Кто-то говорит, что она дарует крепкое здоровье и долголетие, — крючковатые пальцы отсчитали несколько монет на сдачу, — иные полагают, что она говорит о чистоте помыслов и прозрачности намерений.              — Благодарю, — учтиво кивнул Арсений, забирая из её рук небольшой свёрток. Он не собирался выслушивать всё, что торговка может рассказать ему. Он знал, ради чего приобрёл эту вещицу. Принц поймёт его. Не может не понять.              Женщина смотрела вслед удаляющемуся воину, так и не успев рассказать о ещё одном значении, которым наделяли люди цветки лиловой сирени.              Пир, который закатил король в честь их победы, вышел на славу. Солдаты, вымотанные дальним переходом и долгими днями, полными сражений на чужой земле, ели и пили досыта. Больше пили, конечно. Ратные песни, славившие Розенвилль и его правителя, звучали то тут, то там, то стройно, то вразнобой. Король лично поблагодарил доблестных солдат гвардии за помощь их будущему союзнику и близкому родственнику. Подмигнув при этом мгновенно поникшему сыну.       До шестнадцатилетия красавицы Ариадны оставалось пару лун, и можно будет начинать подготовку к самому важному событию последней сотни лет — объединению Розенвилля и Эффшира. И каждый день, приближавший всех их к этому событию, звучал обратным отсчётом для принца. Он не хотел этого брака. Не хотел прекрасной принцессы. И только сегодня, кажется, понял, почему. Он пробежал глазами по пирующей толпе.              Командир гвардии сидел неподалёку. Заметив взгляд принца, затравленный и печальный, вопросительно поднял бровь. Они давно научились говорить без слов, и Антон в ответ лишь покачал головой, опустив глаза. Когда он снова поднял взгляд, Арсений заговорщически улыбался. Он мельком глянул на дверь.              «Сбежим?»              Антон удивлённо повёл головой в сторону отца.              «Как я могу?»              Командир понимающе кивнул.              «Простите, Ваше Высочество, я знаю.»              Но в следующую минуту Антон снова посмотрел на Арсения, дожидаясь, что тот обратит на него внимание. Он так же заговорщически улыбнулся и кивнул на дверь.              «Бежим.»              

*** ***

      В покоях царила ночь. Лунный свет, лившийся из окна, выхватывал из темноты силуэты и горящие глаза. Сбежав от шума и суеты, они, не сговариваясь, направились сюда. В саду или на площадке сейчас всё ещё можно было наткнуться на гулявших солдат или слуг, а им меньше всего хотелось видеть кого-то, кроме друг друга. Но, оставшись наконец наедине, ни один не решался начать разговор.              Воин чувствовал, как в камзоле у самого сердца лежит свёрток с подарком. Когда он выбирал украшение, ему казалось, что лучше и придумать невозможно. Сейчас же свёрток жёг его кожу своей наивностью, бедностью и навязчивостью.       В голову настойчиво лезли воспоминания о шикарных дарах, привезённых будущим тестем. Что значила в сравнении с ними его побрякушка? Да и… Зачем принцу его признания? Нужны ли напоминания о нём? Не слишком ли многое он взял на себя, решив, что Его Высочеству действительно важно то, что между ними было?              Досада на самого себя разъедала душу. Кулон, казалось, раскалился и сейчас выжигал на сердце болезненный, пылающий след. Рука потянулась к камзолу, поправляя его.              — Вы ранены, командир? — принц подал голос первым. Он звучал взволнованно.              — Нет, — воин поспешил убрать руку, — нет, я не ранен.              — Тогда что у вас там? — Антон указал на его грудь, — Вы в который раз трогаете это место. Создаётся впечатление, что там перевязанное ранение.              В который раз… Арсений и не замечал. Он замялся, но всё же решился.              — Это… — он чувствовал себя глупо, очень глупо, — Я привёз кое-что. Для вас.              — Вы привезли мне подарок? — лицо молодого правителя светилось неподдельным интересом в темноте покоев, — Мне? Подарок? — он улыбался, — А что это?              — Сейчас кажется, что абсолютная безделушка, — понурив голову, ответил мужчина.              — Но это сейчас, — Антон пытался поймать его взгляд, — а когда она, эта безделушка, появилась у вас, командир, что вы думали о ней?              Арсений не поднимал головы. Сможет ли он объяснить, что именно думал о своём подарке, так, чтобы не вызвать праведного гнева принца? Кто знает. Рисковать он не хотел. В памяти всплыли слова торговки.              — Я считал, что этот сувенир должен принести моему принцу крепкое здоровье и долгие годы жизни, — да, это объяснение определённо подходило, — а ещё мне казалось, что он должен помочь вам в любых начинаниях и облегчить принятие важных решений.              — И что же вы не вручаете мне столь важный подарок? — Антон подошёл ближе, — Или вы теперь не желаете мне здоровья и долгих лет?              — Что вы, Ваше Высочество! — вскинул голову Арсений, — Я желаю вам этого и без всяких украшений и сувениров! Всегда! Каждый день, каждый час.              — Что ж, — кивнул принц с улыбкой, — может быть вы считаете, что мне не пригодилась бы помощь высших сил в принятии серьёзных решений?              — Да поможет вам провидение! — горячо воскликнул воин, — Как ваш отец, вы будете править честно и справедливо и приведёте Розенвилль в лучшие времена. — Он потянулся к кармашку, доставая оттуда свёрток. Антон осторожно снял хрустящую обёртку и теперь взвешивал на ладони прозрачный кулон. Подняв его за шнурок, принц поднёс кулон к свету.              — Лиловая сирень, — тихо сказал он сам себе.              — Говорят, она способна принести владельцу много хорошего, — кивнул воин.              — Помимо того, о чём уже сказано, — принц посмотрел на Арсения с улыбкой, — считают, она приводит в жизнь человека чистое, светлое чувство. Любовь. Вы чуть было не решили оставить меня без любви? А ведь мне вскоре предстоит стать мужем принцессы Ариадны.              — Ваше Высочество, больше всего на свете я хотел бы видеть вас счастливым, — Арсений смотрел в его глаза, говоря чистую, хоть и болезненную правду. Рано или поздно его принц погрузится в семейную жизнь, а ему останутся лишь воспоминания об ушедших счастливых временах.              — Вы, — принц запнулся, — вы желаете мне полюбить принцессу, командир?              — Я, — нет, он не мог ответить согласием. Всё внутри него бунтовало против этих слов, — Принцесса действительно прекрасна, Ваше Высочество. Я видел её, — он отвёл глаза, не позволяя цепкому и слишком внимательному взгляду принца поймать себя, — там, в Эффшире. Думаю, вы сможете полюбить её…              — Это не ответ на мой вопрос, — голос его звучал тише, ближе. — Вы желаете мне полюбить её?              — Если это сделает счастливым моего принца, — вторил ему Арсений так же тихо, — я готов пожелать и этого.              — Счастливым, — медленно проговорил Антон, — знаете, командир, когда я был по-настоящему счастлив? — получив в ответ лишь вопросительный взгляд, он продолжил, — Когда прибыл гонец. Когда я узнал, что потерь среди людей вашего отряда нет. Когда понял, что, пусть раненый и измотанный, вы вернётесь в Розенвилль, — и, помолчав, добавил, — ко мне.              Арсений изумлённо вглядывался в глаза принца, пытаясь понять, не играет ли тот с ним. Не шутит ли, поняв, что сильный воин так слаб перед ним. Но принц только шагнул ближе. Глаза его по-прежнему изучали командира, но взгляд становился другим, незнакомым. В нём сквозило что-то тягучее, жаркое.              — Я пообещал, — практически неслышно ответил мужчина.              — Вы всегда держите обещания, командир? — принц был ближе возможного, но между ними всё ещё оставалось крошечное расстояние. И эта близость, и эти сантиметры, разделявшие их, сводили с ума. Арсений, не в силах говорить, лишь кивнул, — Пообещайте мне, — попросил Антон, — быть честным сейчас.              Дождавшись ещё одного кивка, он сократил оставшееся расстояние и замер в сантиметре от лица Арсения. Теперь зелёные глаза светились откровенным и неприкрытым желанием, которое ощущалось почти физически. Принц задержал взгляд на тонких губах мужчины, заставляя сердце выпрыгивать из груди, зарождая в теле желания, каких в нём быть не должно.              — Сегодня утром, прямо перед тем, как запели трубы, я думал о вас, командир, — воспоминания вернулись мгновенно. Антон на миг закрыл глаза, снова ощутив в теле невероятной силы желание. Он едва не сошёл с ума в ночи, и это когда командир был далеко. От одних лишь мыслей. Что будет сейчас, когда этот мужчина стоит прямо перед ним? Когда Антон слышит, как сорвано и часто он дышит. Когда голубые глаза не отпускают его собственные.              — Вы не спали в такую рань?              — Вы не позволяли мне, — принц склонился к его уху, — вы мучили меня, командир. Ваш голос. Ваши руки.              Он почти касался гладко выбритой щеки своей кожей, но всё ещё сохранял меж ними едва различимую дистанцию. Арсений бессильно уронил голову, теряя ощущение почвы под ногами.              — С тех пор, как впервые поймали меня, — продолжал Антон, — вы забрали мой покой. И сейчас я прошу вас, — он опалял горячим дыханием губы воина, — будьте честны.              И Арсений сдался. Рвано выдохнув, он привлёк своего принца, вжимая его в себя. Губы его нашли губы принца, и мир перестал существовать. Руки их исследовали тела друг друга.       Антон целовал исступлённо, нетерпеливо, получив наконец право на это. Арсений пылко отвечал ему, оглаживая стройный стан. Остатки воздуха вышибло из груди у обоих, когда их тела слились, обнажая друг перед другом неприкрытое возбуждение. Одежда показалась вдруг чрезвычайно душной. От неё требовалось избавиться, как можно скорее.       Упав на широкую постель, принц потянул за собой своего гвардейца. Больше ничто их не разделяло: ни расстояния, ни иерархия, ни предрассудки, ни даже слои ткани. В покоях принца сейчас были просто два человека, обретших друг в друге всё, чего им не хватало.       Разгорячённые тела страстно отзывались на взаимную ласку. Ритмичное скольжение высекало искры в сознании. Наслаждение звало за собой, заставляя ускорять темп, чтобы получить больше. Поцелуи превратились в обоюдный стон в губы друг друга, когда острый импульс прошил их тела насквозь, взрываясь где-то в глубине горячей волной. Последние рваные движения пропустили эту волну между ними ещё и ещё раз.       Когда она схлынула, двое мужчин, всё ещё прижимаясь друг к другу, шептали слова обещаний и клятв, не предназначенные для чужих ушей.       Когда сон, такой долгожданный и желанный, поглотил их, оба мечтали засыпать вот так каждую ночь. Зная, впрочем, что этим мечтам не суждено сбыться.       Когда ранним утром воин бесшумно скользнул за дверь покоев, его уже ждали стражники короля и сам король. В ответ на попытки объясниться, правитель лишь угрюмо бросил:       — Вот я и поймал вас… А ведь я считал, что всё — только злые языки.              Когда принц проснулся свежим и бодрым, с тоской отметив дальновидность командира, решившего незаметно ускользнуть, пока никто не подумал чего лишнего, самого командира уже несколько часов как не было ни в казарме, ни на площадке, ни во дворце Розенвилля.       Когда король позвал сына в свой кабинет, Антон узнал, что Арсения отлучили от службы, изгнали из дворца и приказали исчезнуть из Розенвилля так быстро, как дорога ему его паршивая жизнь.       Когда он попытался встать на защиту человека, которого любил, король лишь пообещал устроить свадьбу как можно скорее. А если в голову его сына ещё хоть раз вернётся эта грязь — лишить его всего, что у него есть.              Антон покинул кабинет отца нетвёрдой походкой. В его глазах не было ни намёка на жизнь. Он равнодушно смотрел, как слуги снаряжают в путь повозки с дарами для королевской семьи Эффшира, его будущих родственников, и думал. Долго думал.              

*** ***

      Арсений задумчиво рассматривал стоящий перед ним бокал. Таких, как этот, он мог теперь скупить хоть десяток тысяч — ему швырнули всё его жалованье, прежде чем с позором изгнать, пригрозив прирезать, если он хоть раз попадётся на глаза констеблям уже через сутки.       Куда теперь идти, он не знал. Как не знал, чем станет заниматься, и как будет жить. Не потому что потерял хорошую работу, о, нет. Он потерял кое-что гораздо более важное этим утром.              Без его принца Арсению не нужен и целый мир. Огромный целый мир теперь казался неважным, суетливым и крайне неприветливым, когда рядом не было больше Антона.       Ещё несколько часов назад их будущее было под вопросом, который можно было хотя бы попытаться решить. Теперь всё стало кристально ясным. И краски меркли. И звуки стихали. И не хотелось даже дышать, не то что куда-то отправляться, чтобы спасти свою жизнь. Кому она нужна теперь?              Ножки стула, стоявшего рядом, скрипнули по грязному полу. Арсений поднял голову. На него, улыбаясь из-под непослушных кудрей, смотрел его Антон. Галлюцинация? Не может быть, он ведь ещё даже не отпил мутной, дурно пахнущей жижи.              — Принц? — не веря глазам, тихо спросил Арсений. Антон улыбнулся.              — Больше нет, — он сел рядом и бросил на стол мешочек, звякнувший золотом, — нам нужно убираться отсюда, пока отец не объявил тревогу.              — Но… — слов не было. Как Антон выбрался из-под пристального взгляда отца? Как решился на это? Что задумал? — Как вы нашли меня?              — За время, отведённое нам до сих пор, я понял о вас одну вещь. Вы всегда выполняете обещания и всегда делаете то, что говорите, — усмехнулся Антон, и Арсений вспомнил давний их разговор. Один из десятков, а может сотен, когда они рассказывали друг другу о себе всё.              — И вы просто… — это всё ещё казалось невероятным. Антон здесь. Антон хочет бежать с ним. Настоящий, живой, любимый Антон.              — И я просто поймал вас, мой командир.