Личный тиран для ангела

Моя малышка заботится, она правда заботится, она знает, что мне нужно. Сначала делает меня счастливым, потом причиняет боль. Взвинчивает меня, а потом дает уйти. Заводит, а потом говорит «нет». Она просто кошка.

(Queen, «My baby does me»)

На нетвердых ногах Кроули поднялся с дивана и навис над Азирафелем. Его глаза, опасно сверкая в свете ночника, отливали алым. — Ну, серьезно, мы столько знакомы, я лишь хочу попробовать, какой ты на вкус, Азирафель. Один разочек. — Или два? — Ангел, почувствовав, что заигрался, перестал блаженно улыбаться и, торопясь домой, попытался встать, но демон настойчиво толкнул его назад. — Пожалуйста, не двигайся. Ты что, не доверяешь мне? Тебе ведь тоже интересно. Если бы я не видел, я бы не стал… принуждать, Азирафель. — Кроули, не дури, оставь свои глупости. Не знаю, о чем ты, мне давно пора домой. — И там ты опять уткнешься в пыльный рассыпающийся талмуд? Скууука! — Не твое дело, демон! — запальчиво воскликнул оскорбленный букинист. Кроули наклонился к нему, уперев руки в диван, и вкрадчиво заметил: — Ты ведь знаешь, что у людей означает эта реакция человеческого тела. Не твое свечение. Эта реакция, — он взглядом указал вниз, где предательски топорщились идеально отглаженные бежевые брюки Азирафеля. — Ты хочешь меня. — Не понимаю, о чем ты. Я слишком пьян, а ты перебрал дурманящего зелья, отпусти меня. — Я вот об этом, пернатый, — демон стремительно сократил расстояние между их пылающими лицами и жадно коснулся полураскрытых мягких розовых губ. Лишь одна мысль монотонно и тупо билась в его мозгу сейчас — немедленно заполнить собой это податливое ангельское тело. Поглотить его без остатка. Растоптать, раздавить. Уничтожить ненавистный свет… Глаза демона полыхнули кроваво-красным. Громадный аспид собирался немедля обвиться вокруг жертвы тугими удушающими кольцами и выпустить в нежную ангельскую шею весь свой смертельный яд до последней капли. — Я СКАЗАЛ, НЕТ! В глаза ударил ослепляющий ледяной луч, и Кроули потерял сознание. Очнулся он на полу среди осколков и винных брызг, с ощущением резкой боли в шее и сильнейшего ожога на груди. Разгневанный Азирафаэль возвышался над ним, тяжело дыша и изумленно разглядывал свою дрожащую ладонь. — Ох-хо, я что, дал маху? — простонал отвергнутый демон. — Что случилось? Азирафель вздохнул и поник, безвольно опустив покатые плечи. Как оказалось, не пожелав быть оскверненным, он хотел было оттолкнуть от себя демона, но получилось совсем не то, что ожидалось. Его ладонь раскалилась добела холодным светом и обрела невиданную мощь. От сильнейшего толчка Кроули налетел спиной на журнальный столик и разбил его. — Ангел? Ты что молчишь? — напряженно цедит Кроули, сжав зубы — больно даже вздохнуть. — Ты сейчас напал на меня? — Я… я… ненарочно! Моя сила… По неведомой мне причине она возрастает, но я не хотел… так! На прежнего Кроули умоляющий мягкий голос и чистый небесный взгляд действовали обезоруживающе. На отравленного травкой, алкоголем и длительным пребыванием в Аду — не действуют никак. С возросшей Силой Азирафеля он разберется потом — крайне захватывающий вопрос, но конкретно сейчас его это не волнует. — То есть, после шести тысячелетий знакомства я заслужил от тебя лишь это? Примитивное насилие? Я так понимаю, я в праве ответить тебе тем же? Азирафель безмолвно подает ему руку, но Кроули игнорирует жест примирения. Поднимаясь самостоятельно, он все-таки не сдерживает стон. — Я вылечу тебя, — упавшим голосом шепчет ангел. Шепот обрывается и перерастает в хрип — аспид, все же, добирается до беззащитного горла, скрытого бабочкой и воротничком старомодной сорочки. — Это я тебя вылечу, — шипит Кроули ему в лицо, щекоча губы ангела горячим сухим раздвоенным языком. — Ты единственный из нас болен, ангел. Припомни-ка, я хоть раз применял против тебя свою силу? Причинял тебе боль? — Энтони, не делай этого, — нежно просит Азирафель. — От того, что ты назвал мое человеческое имя, человечность во мне сейчас не проснется, — холодно отзывается демон. — Энтони Кроули… Я прошу. Я требую! — Ой, да избавь меня от своей официальщины, — все больше раздражается демон, — с чего ты вообще взял, что я поведусь? Распахнув глаза от ужаса, Азирафель пятится назад, к дивану, пока понукаемый Кроули, не падает на мягкую кожаную обивку. Все происходит не так, как Кроули себе представлял миллионы раз за долгие, неспешные столетия развития их отношений… Если бы только Азирафель знал, он бы все равно не поверил, насколько романтичным и трепетным может быть его демон. Придушенный, неожиданно присмиревший ангел почти не сопротивляется, только потрясенно, не моргая, смотрит в рыжие злые глаза Кроули, который возвышается над ним, втиснув острое колено между дрожащих бедер. Отчего-то Азирафель перед ним дрожит всем телом, напоминая его строптивые растения. Его непослушный Ангел… давно надо было стать тираном. Махровое полотенце на узких бёдрах поджарого Кроули держится на честном слове, достаточно малейшего движения дрогнувшего члена. В одержимом страстью демоне сейчас крайне мало человеческого, лишь частично сохранена земная внешность. Змеиный язык ловко орудует, с напором ласкает зажмуренные веки, скулы, влажно скользит в безвольном рту, щекочет ангельский язык, жалит шею. «Омерзительно! — где-то на задворках сознания вспыхивают хаотичные мысли. — Нельзя, нельзя вот так похотливо трогать ангела! Запрещено! Греховно! Преступно!» — Давай, пернатый, отвечай мне, — рычит демон, снова и снова силой вырывая поцелуи, — не делай вид, будто тебе все равно! Полотенце, все же, падает, и Кроули небрежно отшвыривает его подальше, как раздражающую помеху. Острые когти работают на автоматизме — воздух разрывает треск дорогой ткани, пуговицы отлетают во все стороны. Кроули жадно облизывается и спускается вниз, к животу, к паху. Ну конечно, у ангела там совершенно белые кудряшки. Как мило он устроен, алчно хмыкает Кроули, обдав ангельский аккуратный член жарким дыханием. Оказывается, гедонисту Азирафелю не чуждо и такое плотское удовольствие, когда жадный, бесстыжий, голый демон обхватывает губами его член и мощными сосущими движениями выбивает из него последние остатки святости и невинности. Ангел потрясающе чувствительный, откликается на каждое его прикосновение, и Кроули не составляет труда за пару минут довести его почти до пика. Хватит. Пусть заканчивает вместе с ним, чтобы потом не предъявлял. Ангел скулит от боли, когда Кроули в качестве отрезвляющего маневра жалит нетронутую кожу на внутренней стороне бедер, крупно вздрагивает, когда гибкий змеиный язык настойчиво щекочет ангельскую задницу и проникает внутрь. Демон экспериментирует с человеческим языком, широко лижет девственную ангельскую дырку, и приходит к выводу, что ангелу это нравится, судя по тому, что тот изо всех сил борется со своим телом и проигрывает, томно скользя ступнями по обивке, шире раздвигая колени, раскрываясь перед ним. Хорошенько приласкав Азирафеля и посчитав, что он готов, Кроули вновь наваливается сверху. — Обнял меня! Ну! — рявкает он. Ему категорически не нравится, как ангел с его безвольной манерностью разыгрывает тут перед ним полуобморочное состояние. — Не ведает он, что творит… — потрясенно шевелятся мягкие припухшие губы. Лицо Азирафеля бледное, на его фоне губы ярче, чем обычно, от прилившей к ним крови. — Ангел? Я тебе сейчас врежу. Он не шутит. Он почти ненавидит ангела сейчас. Хочет ударить, отрезвить градом пощечин за то, что пытается сопротивляться даже тогда, когда все слишком очевидно. Но тут Азирафель поспешно обхватывает его за шею, прижимает к себе и даже зарывается пальцами в медно-рыжие волосы. Приятно, черт возьми, как же приятно… Кроули жмурится от мягких, чувственных поглаживаний от загривка к шее, затылку и обратно. Надо же, не совсем все безнадежно… Первое проникновение грубое, глубокое, он никогда не слышал, чтобы Азирафель так кричал, так жмурился до брызнувших из глаз слез, так сладко скулил и призывал Всевышнего. Под ними влажно и скользко, дорогая кожаная обивка поскрипывает, Азирафель впивается ногтями в подлокотник на особенно сильном толчке. Кроули лишь надеялся, что их начальства, оба говнюка, Бог и Дьявол его сейчас не видят. Их не касается то, как самозабвенно он любит и трахает своего Ангела. Им не понять… Ангел впивается ногтями в его спину, на которой пробиваются черные жесткие крылья, стискивает бедра демона коленями, сам того не желая, пришпоривает его. Это будет быстро и больно. Больно обоим — ангел ужасно узкий, неохотно пускает в себя, Кроули злится, жажда укрощения почти невыносимая. Он не продержится долго, так сильно сжимает его внутри Азирафель. — Ангел, ты не мог бы… расслабить свои святые булки, — шипит Кроули, понимая, что трусливое эфирное создание совсем ему не помогает, хотя весь течет от сумасшедшего, порочного желания. Заставить ангела расслабиться все равно, что заставить его слушать нормальную музыку — без решительных мер не обойтись. Демон окончательно теряет всяческую человечность, вбивается в нежную горячую плоть, подчинившись темному инстинкту, не имея ни малейшего желания останавливаться, даже если ангел будет умолять, рыдать, громко кричать. — Азирафель, — стонет Кроули, оперевшись на подлокотник над плечом ангела, — ангел мой… Неожиданно Азирафель запрокидывает курчавую голову назад, и демон видит в его лице нечто иное, чем обеспокоенность и испуг. Глаза прикрыты, ресницы трепещут… Ангелу хорошо. Так хорошо, что на зацелованных губах проступает тонкая улыбка удовлетворения, та самая, которая посещает его всякий раз, когда Азирафель наслаждается любимой едой или хорошей книгой. Кроули не согласен ассоциироваться ни с тем, ни с другим — он, черт возьми, любовник, возлюбленный, спутник жизни, а не очередная ценная книжонка в коллекции букиниста или дорогой ужин в «Ритце»! Чтобы не видеть этого безобразия, Кроули терзает его губы снова и снова, лишь бы добиться чего-то посерьезнее. И добивается — Азирафель коротко, пошло стонет ему в рот на каждую фрикцию и подставляется совсем уж неподобающе… Таких звуков Кроули от него никогда не слышал. Между ними тепло и липко — Азирафель опережает его, Кроули ловит его оргазм, благодарно отзывается всем адски напряженным телом и кончает сам. Наконец-то желанное опустошение. Наконец-то ангел по-настоящему близок с ним. Сил двигаться нет, несколько минут демон бездумно валяется на притихшем ангеле. — И стоило столько времени меня динамить? — зевнув, Кроули все-таки решает переместиться в спальню на кровать. Слезает с Азирафеля, смотрит сверху на растерзанного, обнаженного, в поту и сперме ангела, которого взял силой, укротил, совратил, растлил… Черт возьми, что он наделал… на шее, по всему изнеженному, холеному телу Азирафеля змеиные и человеческие укусы. Стихийная трансформация все это время, пока он развлекался с ангелом, действовала то в одну, то в другую сторону. Кроули утолял свой голод — древний, тёмный голод по ангельской плоти, и немного перестарался. Растрепанный, весь в испарине, измученный укусами, ангел выглядел таким… падшим, развращенным, что у Кроули вновь сладко потяжелело, заныло в паху, и в то же время стало жаль самого себя. Как же бесконечно долго он терпел эту пытку! Тысячелетия… ради того, чтобы не разрушить отношения с упрямым Азирафелем. Теперь все равно! Плевать! Все уже произошло. Если после этого между ними все кончено — он покинет, к чертям, человеческий мир, чтобы снова прислуживать секретарем у Вельзевула и его вонючих мух. Потому что — ну нахера так жить?! Странно, но отчего-то в районе груди совершенно не ощущается боли. Кроули придирчиво осматривает себя — от ожога не осталось и следа, ломота в шее утихла. — Ты что, вылечил меня, пока я тебя… — удивляется Кроули. «Отымел. Ты отымел самое чистое, непорочное создание в этом мире. Грубо, грязно… как самый свирепый, конченный демон, еще и оставил на святом теле свои многочисленные демонические метки. Отравил своим ядом…» «Мой. Ты мой, Ангел. Больше не дернешься, не соскочишь.» — Нужен лишь тесный физический контакт, — бесцветно отзывается ангел. Это первые его слова после случившегося. Кроули не нравится его отстраненность — словно чужой. И все-таки, Азирафель сволочь. Умеет заставить чувствовать себя еще хуже в сотни раз. Потягиваясь на ходу, Кроули подходит к проигрывателю и снимает иглу с давно проигранной пластинки. — Здесь останешься ночевать или со мной пойдешь? — уточняет он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Никаких оправданий, признания вины ангел не дождется. Ему все равно, да. Точно. Он сделал то, что давно хотел. Целую вечность хотел. — Ночевать? — медленно повторяет за ним Азирафель. — Ты ожидаешь, что после того, что ты сделал со мной, я останусь с тобой на ночь? — Ай… да и плевать на тебя! — с досадой махнув на него рукой, Кроули стремительно удаляется в душ, а затем в спальню. Он обостренно прислушивается к звукам за дверью. Вот Азирафель, наконец, встает и шаткой походкой бредет в ванную, долго там плещется, чем-то гремит, стонет, вскрикивает… Слишком долго возится. В какой-то момент Кроули даже опасается, не решил ли Азирафель с горя распрощаться со своим земным телом и полоснуть себя его бритвой по искусанной шее или нежным запястьям… Кроули уже было хочет подорваться срочно спасать глупого ангела, но тут вода в ванной стихает. Босые ступни шлепают по теплому паркету, дверь спальни с тихим скрипом приоткрывается. — Человеческий организм крайне неудобен, когда речь идет о змеином яде… — раздается над ним слабый, печальный голос Азирафеля, — меня вывернуло наизнанку три раза, пока пытался вылечить самого себя. — Да что ты… Нет. Не подрываться с постели. Не жалеть. Не квохтать над ним. Нельзя сейчас опять стать перед ангелом добряком и размазней. Пусть поймет, что на этот раз все серьезно, и ничего уже нельзя отыграть назад. — Не сказать, чтобы вышло столь же филигранно, как с тобой, но я хотя бы очистил кровь от яда. — Ммм… — Ты порвал на мне всю одежду, — обиженно жалуется Азирафель, совершенно голым забираясь к нему в постель. — Это был мой любимый костюм, а теперь лохмотья какие-то, даже чудо здесь бессильно… Я не прощаю тебя, демон. — Кто бы сомневался, — сонно ухмыляется Кроули, теснее прижимая ангела к своей груди. Наконец-то все, как надо. Это правильно. Так и должно было быть с начала времен. Влажные белые кудри приятно холодят вечно разгоряченного демона, Азирафель доверчиво, кротко прижимается к Кроули спиной и задницей. Сон тут же пропадает.