lucky ticket

В комнате наблюдения было душно и тихо. Где-то внизу, в недрах бойцовского клуба, еще гудела отголосками толпа, но здесь, в его личном закутке, работали только мониторы — россыпь зернистых, синеватых квадратов, следящих за пустыми коридорами и погасшим рингом. Хикари сидел в потертом кресле, широко расставив ноги. Кирара сидела у него на коленях, спиной прижимаясь к его груди. Ее черный укороченный топ оставлял плечи и ключицы полностью открытыми — и именно туда Хикари уткнулся носом, медленно, лениво вдыхая запах ее кожи. Одна его ладонь лежала на ее животе, там, где заканчивался топ и начиналась полоска обнаженной кожи над поясом юбки-шорт. Большой палец вырисовывал медленные, успокаивающие круги прямо по этой границе ткани и тела. — Твой бой был грязным сегодня, — тихо сказала Кирара, откидывая голову ему на плечо и подставляя шею. — Он стоил ставок, — хмыкнул Хикари ей в ухо, и его дыхание защекотало сережку. Она повернула голову, ловя его губы своими — сначала мягко, почти вопросительно. Хикари ответил глубже, его язык скользнул ей в рот с той же ленивой, собственнической уверенностью, с какой он делал всё в жизни. Поцелуй стал влажным, тягучим. Его ладонь с живота переместилась выше, накрывая ее грудь прямо поверх топа, сжимая нежно, но настойчиво, чувствуя, как твердеет сосок под тканью. Другая рука скользнула по ее бедру, туда, где заканчивалась гетра и начиналась горячая кожа, и Кирара вздрогнула от прикосновения его сбитых костяшек к такому чувствительному месту. Она развернулась в его руках, перекидывая ногу через его бедра, и теперь сидела лицом к нему, ее колени упирались в потертую обивку кресла по обе стороны от его талии. Короткая юбка-шорты задралась, открывая верхний край высоких гетр и полоску обнаженного бедра над ними. Хикари посмотрел на этот просвет кожи — между тканью юбки и тугим краем гетры — и провел по нему пальцами. Медленно. Сначала костяшками, затем подушечками. От колена вверх, туда, где гетра заканчивалась и начиналось горячее, гладкое бедро. — Сними их, — прошептал он хрипло, но тут же передумал и мотнул головой: — Нет. Оставь пока. Ему нравилось, как она выглядит именно так — в этих чертовых гетрах, с чокером на тонкой шее. Это была она настоящая, его Кирара, которую он впервые увидел и в которую влюбился — всю, целиком. Не в какую-то абстрактную «девушку», не в ярлык, придуманный другими. А в неё. Он подхватил ее под ягодицы и поднялся из кресла — Кирара обхватила его торс ногами, руки сомкнулись на его шее. Пара шагов — и он усадил ее на край стойки с аппаратурой. Холодный металл коснулся голых плеч, и она вздрогнула, но Хикари уже был перед ней, между ее разведенных коленей, и его ладони скользили по гетрам вверх — от икр к коленям, от коленей к внутренней стороне бедер. Он расстегнул молнию на её юбке-шортах. Медленно, глядя ей в глаза. Кирара смотрела на него в ответ — с тем самым выражением абсолютного доверия, которое она не дарила больше никому в этом мире. Затем он потянул ткань вниз по бедрам, и она приподнялась, помогая. Ткань соскользнула на пол. Под юбкой оказались тонкие кружевные трусики, темные, почти невесомые, и сквозь них уже угадывалась форма ее возбуждения — изящная, женственная, твердеющая под его взглядом. Гетры остались на месте — высокие, обтягивающие, контрастирующие с обнаженной кожей бедер. Хикари наклонился и поцеловал ее живот — сначала в плоский живот, прямо над резинкой кружева, затем ниже. Его губы прошлись по кружеву, чувствуя сквозь него жар и твердость. Кирара вздрогнула и запустила пальцы в его волосы. — Можно? — спросил он. Всегда спрашивал. Не потому, что сомневался в ее желании, а потому, что знал: для нее это важно — быть хозяйкой своего тела, которое слишком долго пытались оценивать и осуждать другие. — Да, — выдохнула она, и ее пальцы сильнее сжали его затылок. Он стянул кружево вниз — медленно, освобождая ее плоть. Ее член был изящным, с нежной кожей, уже влажным на кончике. Хикари никогда не думал о нем в терминах «мужского» или «женского». Это была часть её, а значит — прекрасная, желанная часть. Он наклонился и поцеловал головку, мягко, почти благоговейно, затем провел языком по всей длине. Кирара застонала, откидываясь на локтях, глядя на него сверху вниз — на его волосы, щекочущие внутреннюю сторону ее бедер, на то, как его рот принимает её целиком, без тени сомнения или неловкости. Он работал языком с той же расчетливой, ритмичной настойчивостью, с какой вел бой — но нежно, чертовски нежно. Одна его рука держала ее бедро, большой палец поглаживал край гетры. Другая скользнула ниже, под яички, туда, где кожа была особенно чувствительной и горячей. Кирара кончила с его именем на губах, выгнувшись дугой, и свет мониторов на секунду размазался перед глазами. Хикари поднялся. На его губах блестела влага. Он вытер рот тыльной стороной ладони и ухмыльнулся — той самой, фирменной, чуть безумной ухмылкой, за которую она его и полюбила. — Теперь иди сюда, — выдохнула она, все еще дрожа, и потянула его за майку на себя, а затем спрыгнула со стойки и повернулась к нему спиной, опираясь ладонями о край холодного металла. Прогнулась в пояснице. Она все еще была в топе, в гетрах, в этом чертовом чокере с крестиком, и открытые плечи блестели от легкой испарины. Ее все еще возбужденная плоть была видна в пространстве между бедер — изящная и влажная. Хикари расстегнул ремень и ширинку — быстро, без театральности, потому что ждать больше не мог. Когда он прижался к ней сзади, она почувствовала жар его тела сквозь твердую, пульсирующую эрекцию, прижавшуюся к ягодицам. Его пальцы скользнули вниз по ее позвоночнику, к копчику, а затем между ягодиц, находя вход. Кирара застонала, когда он надавил — сначала одним пальцем, медленно, используя ее собственную влагу с его губ, чтобы сделать проникновение гладким и нежным. Один палец вошел, за ним второй, мягко растягивая, пока она привыкала. — Ты всегда такая горячая, — прошептал он ей в затылок, и его голос был хриплым от желания. — Самая красивая женщина, которую я знаю. Кирара всхлипнула — от его слов, от того, как полно он принимал ее, от пальцев внутри, которые двигались с осторожной, любовной настойчивостью. — Пожалуйста, Кинджи, сейчас, — выдохнула она. Он убрал пальцы и направил себя. Головка надавила, встречая сопротивление, и он замер, давая ей время. Кирара сама подалась назад, насаживаясь на него — медленно, сантиметр за сантиметром. Ощущение было ошеломляющим: тугое кольцо мышц, сжимающееся вокруг него, ее дрожащее тело перед ним, ее член, твердеющий снова от этой наполненности. Он вошел до конца и замер, давая им обоим привыкнуть. Одна его ладонь лежала на изгибе ее талии, прямо над краем гетры. Другая скользнула по животу вниз, туда, где ее собственное возбуждение снова налилось тяжестью, и его пальцы сомкнулись вокруг ее плоти — нежно, но уверенно. Он начал двигаться. Толчки были глубокими, размеренными, синхронизированными с движением его руки на ее члене. Он входил в нее и одновременно ласкал ее спереди — два ритма, сливающихся в один. Кирара стонала в голос, ее тело выгибалось ему навстречу, ягодицы прижимались к его бедрам плотнее с каждым толчком. Влага с ее кончика капала на его пальцы, делая скольжение гладким и влажным. — Ты принимаешь меня всего, — прошептал он, наклоняясь к самому ее уху. Его грудь прижалась к ее спине, майка намокла от пота. — А я принимаю тебя. Всю. Каждую часть. — Кинджи... — всхлипнула она. Чокер впился в горло, когда она запрокинула голову. Второй оргазм накрыл ее резко — она кончила снова, выплескиваясь на его пальцы, на пол, и спазмы сотрясали все ее тело. Ее внутренние мышцы сжались вокруг него, пульсируя, и этот спазм вырвал из горла Хикари низкий, хриплый стон. Он кончил через несколько секунд после нее, вжимаясь до упора, выплескиваясь глубоко внутрь, и Кирара чувствовала, как горячая пульсация наполняет ее. Его лоб упал на ее открытое плечо, дыхание было рваным и тяжелым. Они замерли так на несколько долгих секунд. Он все еще был внутри нее. Его руки обнимали ее за талию, прижимая к себе крепко, почти отчаянно. Мониторы мерцали, показывая пустые коридоры и клетку ринга, с которой капала кровь сегодняшнего противника. Но здесь, в этой комнате, в этом убежище, не было ни боев, ни ставок, ни проклятий. Только двое. Хикари наконец вышел — медленно, осторожно, и Кирара вздрогнула от внезапной пустоты. Он развернул ее к себе лицом, поправил чокер, который сбился набок, и поцеловал — в лоб, в кончик носа, в губы. Затем опустился перед ней, поднял с пола кружевные трусики и помог ей надеть их — так же бережно, как снимал. — Ты мой выигрышный билет, — тихо сказал он, повторяя их старую шутку. Но глаза его были серьезными и темными от нежности. Он поднял с пола свою куртку и накинул ей на плечи, укутывая в запах своего парфюма. Усадил обратно в кресло, на колени, и они снова замерли перед мониторами — он в одних брюках, она в его куртке, гетрах и чокере. Его подбородок лежал на ее макушке. Экран показывал пустой ринг, но никто из них туда не смотрел.