То, что стёрла ночь

Примечание автора Этот фантик создан на основе истории про Годжо и Аю «Помощница сильнейшего» — фанфика, где Ая попадает в мир магов, становится помощницей Годжо Сатору и постепенно втягивается в опасную, странную и очень напряжённую связь с ним. Почитать основную историю можно здесь: https://ficbook.net/readfic/019e2be4-6ba3-726d-a685-544f58433ec1

***

Ая исчезла в 23:17. Годжо узнал об этом в 23:19. В 23:20 в магическом департаменте уже перестали работать три защитных барьера, потому что сильнейший маг мира вошёл туда не через дверь, а через пространство. В 23:21 директор понял, что ситуация плохая. В 23:22 — что очень плохая. Потому что Годжо Сатору не шутил. Он стоял посреди кабинета, без повязки, с телефоном Аи в руке. Экран был разбит. На стекле осталась тонкая тёмная полоса проклятой энергии. Чужой. Грязной. Наглой. — Кто? — спросил Годжо. Одно слово. Тихое. И от него в кабинете стало холодно. Директор тяжело посмотрел на карту. — Старый клановый склад за городом. По следу похоже на технику “Провал памяти”. Годжо медленно поднял глаза. — Что она делает? — Стирает события, произошедшие внутри барьера. Иногда — выборочно. Иногда — полностью. Использовали для допросов, сделок и устранения свидетелей. Годжо улыбнулся. Но лучше бы он этого не делал. — То есть они похитили Аю и поставили барьер, который стирает память. — Сатору… — Где? Директор молчал секунду. Потом показал точку на карте. И Годжо исчез. Ая очнулась на холодном полу. Голова болела так, будто внутри черепа кто-то открыл совещание без регламента и с участием всех самых тупых подрядчиков её прошлой жизни. Она попыталась подняться, но руки не слушались. На запястьях были браслеты с печатями. Не обычные верёвки. Не металл. Проклятая техника. — Ну конечно, — прохрипела она. — Просто связать было слишком бюджетно. Комната была полутёмная. Каменные стены. Старые балки. Узкие окна под потолком. За ними — ночь и чёрные силуэты деревьев. Склад. Или храм. Или очередное место, куда в этом мире нормальные люди не заходят без завещания. Перед ней стояли трое. Один — пожилой маг в дорогом тёмном кимоно. Двое других — охрана. Сильные. Слишком спокойные. Из тех, кто привык не задавать вопросы, если приказ уже оплачен. Пожилой маг смотрел на Аю с интересом. — Прародительница, значит. Ая подняла голову. — Если вы сейчас начнёте монолог злодея, предупреждаю: у меня болит голова, и я могу перебивать. Он улыбнулся. — Неудивительно, что Годжо держит тебя рядом. — Он меня не держит. — Правда? Ая сжала зубы. — Правда. Маг наклонился ближе. — Тогда почему он уже идёт? Где-то за стенами дрогнул воздух. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Печати на стенах вспыхнули синим и чёрным. Барьер начал гудеть, будто огромное насекомое билось крыльями о стекло. Один из охранников напрягся. — Он слишком быстро нашёл нас. Пожилой маг нахмурился. — Усильте контур. Ая медленно улыбнулась. — Поздно. Стена взорвалась без взрыва. Просто исчезла. Будто кто-то решил, что этой части здания больше не положено существовать. В проломе стоял Годжо. Без повязки. Без улыбки. Ветер поднял пыль с пола, лунный свет лёг на его белые волосы, а глаза светились так ярко, что Ае стало страшно не за себя. За них. За всех, кто решил, что похитить её — хорошая идея. Годжо посмотрел на браслеты на её руках. Потом на кровь у виска. Потом на пожилого мага. — Я дам тебе три секунды, — сказал он. Маг вскинул руку. Барьер вокруг склада вспыхнул. — Ты не можешь убить меня, Годжо Сатору. Если я умру, техника сработает неконтролируемо. Всё, что случится внутри этого барьера до рассвета, будет стёрто из памяти. У неё. У тебя. У всех. Годжо медленно наклонил голову. — Ты думаешь, это меня остановит? Ая резко подняла взгляд. — Годжо. Он посмотрел на неё. И вот тут она впервые увидела не ярость. Страх. Спрятанный глубоко, почти идеально. Но она увидела. Он боялся не забыть. Он боялся того, что может сделать до того, как забудет. — Сатору, — сказала Ая тише. Его лицо изменилось. Почти незаметно. Но маг это заметил. И улыбнулся. — Как трогательно. Это была его последняя ошибка. Годжо исчез. Дальше всё произошло слишком быстро. Охрана не успела даже поднять руки. Печати на стенах вспыхнули, пол треснул, воздух сжался в точку, а потом разошёлся волной. Никто не умер. Ая поняла это сразу. Годжо сдержался. Но от этого было даже страшнее. Потому что он хотел не сдерживаться. Очень хотел. Через несколько секунд пожилой маг лежал у стены, прижатый к полу невидимой силой. Браслеты на руках Аи рассыпались пеплом. Она не успела встать. Годжо уже был рядом. Опустился перед ней на одно колено, взял её лицо в ладони и посмотрел так внимательно, будто проверял, на месте ли она. Вся. Живая. Настоящая. — Ая. Она хотела сказать что-то язвительное. Что-то вроде: “Ну наконец-то, я уже собиралась писать жалобу на скорость спасения”. Но вместо этого просто выдохнула: — Ты пришёл. Его пальцы чуть сильнее сжались на её скулах. — Конечно. Глупое слово. Простое. И почему-то от него у Аи дрогнуло сердце. Она резко отвернулась. — Не смотри на меня так. — Как? — Как будто я… Она не договорила. Как будто я твоя. Годжо понял. Его взгляд стал тяжелее. Тише. Темнее. — Ая, барьер всё ещё работает. Она посмотрела на стены. Печати горели неровно. Пространство внутри склада будто плавилось. Воздух был горячим, слишком плотным, слишком живым. — И что? — Всё, что произойдёт до рассвета, мы можем не вспомнить. Ая молчала. Где-то рядом хрипло засмеялся пожилой маг. — Именно. Очень удобно, правда? Можно сказать всё, что боитесь сказать. Сделать всё, что боитесь сделать. А утром — пустота. Годжо медленно повернул голову. Маг тут же замолчал. Ая почувствовала, как внутри всё сжалось. Память исчезнет. Не сейчас. Потом. На рассвете. Это было ужасно. И почему-то — опасно соблазнительно. Потому что перед ней стоял Годжо. Злой. Живой. Слишком близкий. Тот самый человек, рядом с которым она каждый раз теряла контроль над собой на миллиметр. Только обычно у неё были причины держаться. Работа. Отчёты. Субординация. Страх. Здравый смысл. А теперь ночь сама сказала: утром никто ничего не вспомнит. Ая медленно поднялась. Ноги дрожали. Годжо тут же подхватил её за талию. Слишком крепко. Слишком уверенно. Она упёрлась ладонью ему в грудь. — Я могу сама. — Не сейчас. — Ты опять командуешь. — Да. — Невыносимый. — Живая, значит. Она посмотрела на него.ьИ злость сорвалась. Не на него. На похитителей. На барьер. На собственную слабость. На то, как сильно ей стало легче, когда он вошёл. На то, что его рука на её талии ощущалась правильнее, чем должна была. — Ты испугался, — сказала она. Годжо замер. — Нет. — Врёшь плохо. Он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Это моя фраза. — Значит, верну авторские права. Она попыталась отстраниться. Он не отпустил. Не грубо. Но так, что Ая сразу поняла: если захочет уйти — он даст. Если просто делает вид — не поверит. — Отпусти, — сказала она. Годжо посмотрел ей в глаза. — Скажи честно. Ая замолчала. Внутри всё вспыхнуло. Потому что он снова сделал это. Не давил. Не брал. Не пользовался её слабостью. Он заставлял её выбирать. А выбирать было страшнее всего. — Я злюсь на тебя, — сказала она. — Знаю. — Я злюсь, что ты пришёл так быстро. — Интересная претензия. — Я злюсь, что мне стало легче. Годжо больше не улыбался. Ая продолжила тише: — И я злюсь, что если утром я всё забуду… часть меня хочет успеть до рассвета. Тишина стала оглушительной. Годжо смотрел на неё так, будто она только что сняла с него последнюю цепь. — Не говори так, если хочешь, чтобы я держался. — А если я не хочу? Он сделал шаг ближе. Ая не отступила. — Тогда скажи это ясно. Она подняла подбородок. — Я не хочу, чтобы ты держался. Годжо закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. А потом поцеловал её. Не мягко. Не осторожно. Так, будто эта ночь уже горела, а они оба слишком долго стояли рядом с огнём и делали вид, что не чувствуют жара. Ая ответила сразу. Слишком быстро. И тут же разозлилась на себя за это. Она толкнула его в грудь. — Нет. Годжо остановился мгновенно. Отстранился. Дышал тяжело, но не касался. — Нет? — спросил он хрипло. Ая посмотрела на него. И поняла, что он действительно остановится. Даже сейчас. Даже такой. Даже когда в его глазах было столько голода, что воздух между ними стал горячим. Она сжала пальцы в кулак. — Нет не тебе, — выдохнула она. — Нет тому, как легко ты меня ломаешь. Годжо молчал. Ая шагнула к нему сама. — Я не должна этого хотеть. — Не должна. — Это неправильно. — Да. — Мы можем не вспомнить. — Скорее всего. — Тогда это вообще безумие. — Абсолютное. Она схватила его за ворот рубашки. — Тогда почему ты всё ещё стоишь? Годжо улыбнулся. Медленно. Опасно. — Потому что жду, когда ты закончишь спорить с собой. Ая притянула его к себе. — Я не закончила. — Я заметил. — И не собираюсь сдаваться. — Конечно. — Ненавижу тебя. — Нет. Он сказал это тихо. Слишком уверенно. И снова поцеловал её. На этот раз она уже не оттолкнула. Она сопротивлялась иначе. Цеплялась за остатки контроля. За сарказм. За злые фразы между поцелуями. За попытку доказать себе, что это не он ведёт, а она разрешает. Годжо это видел. И, кажется, это сводило его с ума ещё сильнее. Он прижал её к уцелевшей стене, но оставил ей пространство для движения. Его ладонь легла на её талию, вторая — рядом с её головой, закрывая её от всего мира. — Смотри на меня, — сказал он. — Не командуй. — Смотри. Она посмотрела. И пожалела. Потому что в его глазах не было игры. Только она. Ая. Злая. Желающая. И слишком важная. — Если утром я забуду, — сказала она тихо, — я всё равно буду тебя ненавидеть. — Хорошо. — И если вспомню — тоже. — Ещё лучше — Ты невыносим. — А ты всё ещё держишь меня за рубашку. Ая резко опустила взгляд. И правда. Держала. Так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Она попыталась отпустить. Годжо перехватил её руку и прижал к своей груди. — Не надо. Ая подняла глаза. — Что? — Не отпускай. Это добило её сильнее любого приказа. Потому что это не было приказом. Это была просьба. Годжо Сатору просил. Не отпускать. Ая выдохнула дрожаще. — Сатору… Он снова поцеловал её. И после этого ночь окончательно сорвалась с цепи. Без лишних слов. Без свидетелей. Без мира за пределами барьера. Только старый склад, лунный свет через разбитую стену, тёплая пыль в воздухе, сбитое дыхание и их невозможная близость, которую оба слишком долго отрицали. Он вёл. Она спорила. Он останавливался. Она тянула обратно. Он давал ей выбор. Она злилась, что выбирает его. Снова. И снова. И снова. В какой-то момент Ая уже не понимала, где заканчивается злость и начинается желание. Где заканчивается сопротивление и начинается просьба. Где заканчивается “не смей” и начинается “не останавливайся”. Годжо понимал. Слишком хорошо. И каждый раз, когда она пыталась спрятаться за резкостью, он заставлял её вернуться в момент. К себе. К нему. К тому, что происходило между ними не из-за техники, не из-за барьера и не из-за страха. А потому что это давно было внутри. Просто сегодня ночь забрала у них последствия. И оставила только правду. Рассвет пришёл тихо. Сначала печати на стенах побледнели. Потом воздух стал легче. Потом где-то далеко закричала птица. Ая лежала, уткнувшись лбом в плечо Годжо. Его рубашка была на ней. Его рука лежала у неё на спине. Он не спал. — Скоро, — сказал он тихо. Ая открыла глаза. — Мы забудем? — Да. Она помолчала. — Всё? — Не знаю. — Хорошо. Годжо повернул к ней голову. — Хорошо? Ая усмехнулась слабо. — Если я это запомню, мне придётся как-то с этим жить. Он смотрел на неё долго. Потом убрал прядь розовых волос с её лица. — А если я не хочу забывать? Ая не ответила сразу. Потому что внутри болезненно сжалось. Она тоже не хотела. Но признать это было страшнее, чем проснуться без памяти. — Тогда найди меня снова, — сказала она. Годжо замер. Ая подняла на него глаза. — Ты же сильнейший. Он усмехнулся. Тихо. Почти больно. — Какая жестокая женщина. — Только сейчас понял? Он наклонился и коснулся губами её лба. — Нет. Я понял это в первую неделю. Печати вспыхнули. Ая почувствовала, как в голове стало светло. Слишком светло. Будто кто-то открыл дверь и впустил туда рассвет. Она попыталась удержать хотя бы одно воспоминание. Его голос. Его руки. Фразу “не отпускай”. Но всё начало рассыпаться. Ая успела только прошептать — Сатору… А потом ночь исчезла. Она проснулась на холодном полу склада. Резко. С болью в голове и странной пустотой внутри. Ая села, схватившись за висок. — Что… Годжо стоял рядом у пролома в стене. В повязке. Уже в повязке. Слишком собранный. Слишком спокойный. На полу лежали похитители. Связанные. Живые. Недовольные. За окнами был рассвет. Ая посмотрела на себя. На ней была чёрная рубашка. Мужская. Большая. Очень знакомая. Она медленно подняла взгляд на Годжо. — Почему я в твоей рубашке? Он повернул голову. Несколько секунд молчал. Потом сказал: — Хороший вопрос. Ая нахмурилась. — Ты не помнишь? — Нет — Я тоже. Тишина. Очень длинная. Очень подозрительная. Ая медленно осмотрела помещение. Разбитая стена. Следы боя. Её куртка валяется в стороне. Рубашка Годжо на ней. Его ворот расстёгнут. Волосы чуть растрёпаны. На шее — тонкая царапина, которую она почему-то не могла перестать рассматривать. Ая сглотнула. — Мы… — Не знаю, — быстро сказал Годжо. Слишком быстро. Ая прищурилась. — Ты сказал это так, будто тоже думаешь то же самое. — Я думаю много всего. — Годжо. — Ая. Она поднялась, придерживая рубашку на груди. — Ничего не было. Он молчал. — Я сказала: ничего не было. — Конечно. — Не этим тоном. — Каким? — Будто ты мне не веришь. Годжо улыбнулся. Слабо.Слишком довольно. — А ты себе веришь? Ая открыла рот. Закрыла. Потом посмотрела в сторону и увидела на пыльном полу тонкую линию, выведенную пальцем. Слова. Почти стёртые. Но читаемые. «Найди меня снова». Ая застыла. — Это ты написал? Годжо подошёл ближе. Посмотрел на надпись. И впервые за утро его улыбка исчезла. — Нет. Ая почувствовала, как сердце ударило сильнее. — Тогда кто? Годжо медленно посмотрел на неё. Оба знали ответ. Она. Или он. Или они оба. Из памяти исчезла ночь. Но не исчезло ощущение. Жар под кожей. Странная нежность в груди. Тень его голоса где-то внутри. Не слова. Только смысл. Не отпускай. Ая резко отвернулась. — Это всё техника. — Да. — Побочный эффект. — Наверное. — Мы не будем это обсуждать. — Конечно. Она посмотрела на него. — И ты не будешь улыбаться. Годжо уже улыбался. — Поздно. Ая сжала переносицу. — Я тебя убью. — Значит, всё нормально. Ты в порядке. Он снял с плеч свой пиджак и накинул ей на плечи поверх рубашки. Ая хотела возмутиться. Но не стала. Потому что ей было холодно. И потому что от его запаха на ткани внутри снова что-то дрогнуло. Она не помнила. Но тело — будто помнило. Это бесило сильнее всего. Годжо наклонился ближе. — Ая. — Что? — Если ты захочешь узнать, что произошло… Она резко посмотрела на него. — Нет. Пауза. — Не сейчас. Годжо кивнул. Без шуток. Без давления. — Хорошо. Они вышли из склада на рассвете. Сёко уже ждала у машины. Посмотрела на них. На рубашку. На пиджак. На слишком странную тишину между ними. — Я даже спрашивать не буду. Ая тут же сказала: — Ничего не было. Сёко посмотрела на Годжо. Годжо поднял руки. — Мы не помним. Сёко вздохнула. — Это не делает фразу убедительнее. Ая закрыла глаза. — Я ненавижу этот мир. Годжо тихо рассмеялся. Она повернулась к нему: — И тебя отдельно. Он улыбнулся. — Почему-то звучит знакомо. Ая замерла. Фраза ударила слишком странно. Как эхо. Как обрывок сна. Как воспоминание, которое не смогли стереть до конца. Она отвернулась и села в машину. Годжо сел рядом. Между ними осталось расстояние. Совсем небольшое. Но через пару минут, когда машина тронулась, пальцы Аи сами легли на сиденье рядом с его рукой. Почти коснулись. Она заметила и хотела убрать. Годжо ничего не сказал. Просто чуть сдвинул руку ближе. Не касаясь. Оставляя выбор. Ая смотрела в окно. На рассвет. На дорогу. На город, который медленно возвращался к жизни. И не убрала руку. Память молчала. Но сердце почему-то уже всё знало.